«Дыра на месте отца». Как живут люди, родившиеся от измены

За историями о супружеской измене как бы за скобками почти всегда остаются дети, которые родились в таких отношениях. Многие из них годами не знают имени своего отца, стесняются семейной истории или только во взрослом возрасте начинают искать родственников по второй линии. «Такие дела» записали рассказы людей, рожденных от измены, и поговорили с психологами о том, каково это.

Сиротское ощущение

«Папа был очень хорошим человеком — так постоянно говорила бабушка. Мне было три года, когда он умер. Мама из-за этого плакала, я спрашивала: “Почему мамочка плачет?” Она говорила: “Головка болит”. И на этом разговоры заканчивались» — так описывает Виктория свое раннее детское воспоминание об отце.

Вика родилась в 1970 году в Ленинграде. Ее мать, которой тогда было 37 лет, до рождения дочери работала в советском торговом представительстве за границей и какое-то время жила в Дании. Вторым членом семьи, в которой воспитывали Викторию, была бабушка, а вот отца рядом не было. Виктория лишь слабо помнит, что он вроде бы несколько раз приезжал к ним домой. В семейном архиве сохранилась маленькая черно-белая фотография — на ней полуторагодовалая девочка сидит на плечах 57-летнего мужчины.

В детстве Вика не задавала лишних вопросов, но все же замечала, что в ее семейной истории слишком много недосказанности. Она носила мамину фамилию, а отчество, как выяснилось позже, мама придумала сама — оно никак не было связано с именем отца. Виктория рассказывает: «У подружек папы были — такие добрые дядьки. А вот у меня папы не было, мама достаточно много работала, уставала, была очень нервная. Поэтому с детства было сиротское ощущение».

Подростком Вика услышала от бабушки, что отец, даже если бы хотел, не смог бы жениться на ее матери, почему — сказано не было. Позже Вика нашла приглашение на свадьбу дочери своего отца в Риге и письма, которыми обменивались родители. По словам Виктории, они были пропитаны романтикой и меланхолией. В одном из них мать сообщала, что ждет ребенка, в ответ отец осторожно намекал, что, возможно, рожать не стоит. На это Викина мама написала: 

К тому времени Виктория уже почти не сомневалась, что на момент ее рождения отец был женат. Но тогда девушка предпочитала жить с этой догадкой, а не выяснять подробности: этот разговор мама могла воспринять плохо.

Только после ее смерти, когда Виктории было 44 года, история начала складываться целиком. Жена двоюродного дяди подтвердила ее догадки: Викин отец действительно был женат и воспитывал двоих детей. Матери Виктории он говорил, что его жена больна и он не может оставить ее. Возможно, при других обстоятельствах отношения этой пары могли сложиться иначе, но Виктория относится к этому скептически.

Оглядываясь назад, Виктория предполагает, что на выбор матери повлияло и разочарование после возвращения из Европы.

«Там, конечно, был совсем другой мир: Швеция, Дания. Она ходила по всяким распродажам, красиво одевалась, все было как в кино. Когда же мама вернулась в СССР, ее все время пытались знакомить с какими-то мужчинами. Однажды она надела летнее платье, белые перчатки до локтя и взяла сумочку — с каким-то мужчиной они договорились, что пойдут в театр. Мама пришла на место встречи и увидела, что мужчина подходит, а у него костюм какой-то непонятный, рубашка в клеточку и галстука нет. Она даже сделала попытку снять перчатки, чтобы не выглядеть нелепо рядом с одетым по-советски мужиком. В общем, все мужчины здесь ей совершенно не подходили — они были без лоска, считала моя мама», — рассказывает Виктория.

Отец же казался ее матери хоть и недоступным, но красивым человеком из того, другого, заграничного мира, к которому она тянулась. После его смерти Викина мама так и не вышла замуж. По ее словам, боялась, что новый мужчина не примет Вику как родную дочь.

Катарсис и брешь в защитной оболочке

Самым неожиданным открытием для самой Виктории стала правда о ее происхождении. Лишь копаясь в личных дневниках матери, она поняла, насколько тщательно скрывали часть ее личной истории.

«Когда тебе не дают его отчество, не называют его имени, фамилии, ничего про него не рассказывают, появляется дыра на месте отца. А потом выясняется, что все, что тебе рассказывали, было неправдой. Это выбивает почву из-под ног: ты не понимаешь, кто ты, как будто у тебя остается только половина опоры… Даже не дыра, а брешь в защитной оболочке», — объясняет Виктория.

Всю жизнь Виктория считала, что отец был латышом, но среди старых бумаг матери она обнаружила папину визитную карточку, по которой поняла, что тот был евреем. Мама не только никогда не рассказывала об этом, но даже в дневниках изменила его имя и фамилию, будто это «создавало дополнительную неловкость». 

«Это было самым большим потрясением. Меня воспитывали с легким налетом советского антисемитизма. Было ощущение: есть мы и есть евреи. А потом вдруг выясняется, что они — это тоже мы. Просто мир переворачивается», — делится Виктория.

После этого она впервые решила искать родственников по линии отца, хотя долго это откладывала. Ей казалось, что мать назовут «разрушительницей семьи», а ее саму обвинят в том, что она «очернила память об отце». Но все произошло иначе.

Через архивы и социальные сети Виктория нашла двоюродную сестру отца и даже съездила к ней в Москву. История о внебрачном ребенке брата родственницу не удивила: по ее словам, у него «всегда глаз блестел» — вероятно, романы на стороне случались и раньше. Виктория признается: «Впервые кто-то начал рассказывать мне, каким был мой отец по-настоящему». 

«Какие-то его черты начали восстанавливаться. Для меня это было потрясением», — вспоминает она.

Позже Виктория нашла в Риге могилу отца и, по собственному признанию, пережила там «настоящий катарсис». Как бы ни сложилась история ее родителей, говорит она, если бы не эта любовь, ее самой просто не существовало бы, поэтому, стоя на кладбище, Виктория поблагодарила отца.

За свою жизнь сама Виктория несколько раз была замужем, она говорит, что давно перестала смотреть на отношения как на нечто данное раз и навсегда: «Я вообще не фанат института семьи. Мне кажется, люди никому не принадлежат. Человек может любить двух женщин или двух мужчин одновременно. Все люди свободные. Но, конечно, когда рождается ребенок в такой истории, больно всем».

«Приходящий папа»

Москвичка Евгения появилась на свет, когда ее матери было 35 лет. Отец был примерно на 10 лет старше, женат и уже воспитывал сына. После рождения Евгении мужчина не ушел из семьи. Вместо этого он стал «приходящим папой»: приезжал примерно раз в месяц, а потом возвращался домой, к законной жене.

В семье Евгении не делали секрета из того, что девочка родилась в результате отношений ее матери с женатым мужчиной. Больше всех о прошлом рассказывала бабушка: она считала, что отец Жени сломал жизнь ее матери, пообещав уйти из семьи, но не сделав этого. К восьми годам девочка уже точно знала, что у папы есть другая семья.

«Сейчас для меня странно, что мне это все рассказывали. Но еще страннее, что никто никогда не сказал, что это не моя вина. Потому что я этого не выбирала, но всегда чувствовала, что на мне как будто бы есть какая-то ответственность за это, как будто мне должно быть стыдно», — рассказывает Евгения.

Она вспоминает, что никогда не чувствовала близости с отцом как с родным человеком, для нее он был фактически чужим: «В детстве я говорила маме, что я папу не воспринимаю как папу, потому что он как будто бы не в семье. Просто какой-то дядя. А мама в ответ будто уговаривала дочь: “Ну что ты, это же твой папа”».

Когда Евгении было 10 лет, ее мать умерла от рака молочной железы. Опеку над девочкой оформила бабушка, потому что сама Евгения наотрез отказалась переезжать к отцу. Тот, по ее словам, такому развитию событий только обрадовался: «Я думаю, что после смерти мамы он сильно испугался, что теперь этот ребенок на стороне станет его ответственностью в большей степени, чем это было ранее. Но, по сути, в наших отношениях ничего не изменилось. Он все так же был приходящим папой».

Девушка говорит, что ей было неловко оставаться с отцом наедине — возможно, потому, что она росла закрытым ребенком, а он не стремился выстраивать с ней эмоциональную связь. Жизнь с бабушкой тоже оказалась для Евгении непростой. Та внушала внучке, что отец — плохой человек, запрещала общаться с ним и даже угрожала прекратить их отношения, если Евгения продолжит встречи.

«А это кто?»

Подростком Женя несколько раз бывала в доме отца. Как именно он рассказал жене и сыну о дочери от другой женщины, она не знает. Но там, по ее словам, внешне к ней относились доброжелательно, хотя сама она чувствовала, что это скорее формальная вежливость. Со сводным братом отношения так и не сложились, а жена отца иногда как бы невзначай давала понять, что настоящий ребенок в этой семье один, и это не Евгения. Зато именно там девочка впервые увидела, какой может быть полная семья — с мамой, папой и ребенком.

Финансовая помощь прекратилась, а спустя несколько лет исчезли и редкие встречи. Так она пересказывает последний разговор, который произошел у нее с отцом 15 лет назад: «Я утром проснулась, смотрю — пропущенный вызов от папы. Перезвонила: “Что-то случилось?” Он спрашивает: “А это кто?” Я говорю: “Ну, это Женя, дочь твоя”. Он такой: “А, я другой Жене хотел позвонить. Ошибся”. Даже если он ошибся номером, мог бы, наверное, этого не говорить. В моменте сообразить что-то: “Ой, да, я хотел узнать, как у тебя дела”. Но этого не случилось».

Сегодня Евгении 37 лет, она работает фотографом в модной индустрии и недавно пережила развод. С отцом она не общается и даже не знает, жив ли он. За несколько дней до нашего разговора женатый коллега начал писать ей сообщения, явно флиртуя.

Это неожиданно заставило ее снова вспомнить историю своих родителей: «Я тогда подумала: как моя мать могла вообще в такие отношения вступить? Я понимаю, что обстоятельства были совершенно другие. Наверное, моей маме казалось, что если она сейчас не родит, пусть и от женатого, то не родит никогда. Но жизненные ситуации бывают очень разные, и я не считаю себя, да и кого угодно вправе осуждать чужие решения». На флирт коллеги она не ответила и попросила его больше не писать ей по личным вопросам.

Евгения не считает, что ее жизнь определило только отсутствие отца. Гораздо сильнее, по ее словам, на нее повлияла смерть матери, жизнь с бабушкой и атмосфера, в которой она росла. Сейчас девушка проходит психотерапию. Свое внутреннее ощущение она описывает так: «Наверное, у меня чувство, как будто я чуть-чуть другая и не принадлежу ни к чему. И еще такое чувство, как будто меня не должно было быть».

«Что-то постыдное»

43-летняя Кристина из сибирского поселка была уверена, что ее семья ничем не отличается от других. Своего папу Михаила она называет «классическим советским отстраненным мужчиной», но тогда ей казалось, что в семьях ровесников были такие же отцы. Порой Кристина все же ловила себя на странной детской мысли: вот бы у нее был другой папа — более молодой, открытый, который интересуется ее жизнью и с которым есть эмоциональная связь.

«Мой папа сам по себе не очень эмоциональный, то есть он не проявлял каких-то там сильных отцовских чувств, не было объятий или слов “я люблю тебя”. Но у меня есть, например, воспоминание, как мы с ним пошли в магазин и он мне купил все, что я просила, без вопросов совершенно. Это был абсолютно счастливый день», — рассказывает Кристина.

«С одной стороны, я была удивлена. А с другой — как будто бы всегда это знала. То есть не было такого, что жизнь у меня рухнула. Я словно не знала деталей, но чувствовала, что что-то такое в моей семье есть», — делится своими впечатлениями от того разговора Кристина.

Мама рассказала ей, что еще до ее рождения жила с Михаилом около 10 лет, но детей у них не было. В начале восьмидесятых Михаила осудили за незаконное предпринимательство и отправили в колонию. О грядущих проблемах с законом он ничего не рассказал своей партнерше. Узнав обо всем уже после начала суда, она обиделась и сказала мужу, что не будет его ждать. Развод оформлять супруги не стали.

Через некоторое время женщина познакомилась с Борисом, он сразу признался, что женат. Между ними начался роман, который, как позже рассказывала Кристине ее мама, был большой любовью. Вскоре женщина забеременела. Борис собирался уйти из семьи, но так и не решился. По словам матери Кристины, он объяснил это болезнью жены и остался с ней и дочерью, позже в его семье родился сын.

Когда Михаил вернулся из колонии, он принял Кристину. Как именно супруги договорились между собой, героиня не знает: мама рассказывала ей, что никаких объяснений между ними будто бы не было. Родственники Михаила тоже ничего не знали о происхождении Кристины — они жили в другой стране и считали девочку его родной дочерью.

Уже взрослой Кристина начала иначе смотреть на человека, который ее вырастил. Она подумала, что его сдержанность могла быть связана не только с темпераментом, но и с тем, что он воспитывал неродного ребенка: «Нужно иметь определенный характер, чтобы принять ребенка и не припоминать ему, что он неродной».

В 16 лет Кристина впервые поговорила по телефону со своим биологическим отцом, а в 18 познакомилась с ним лично. Она признается, что когда-то мечтала именно о таком человеке — более эмоциональном и живом. Но уже через несколько дней после знакомства они впервые серьезно поссорились. Евгения отметила для себя, что Борис не умеет выдерживать эмоции и бурно реагирует на все. Позже такие конфликты повторялись почти при каждой встрече. Борис пытался воспитывать уже взрослую дочь, давал советы, спорил, а со временем к этому добавились проблемы с алкоголем. Сегодня они изредка созваниваются, но эти разговоры почти всегда заканчиваются нравоучениями.

«Если ты с человеком не рос, то очень сложно понять, почему он тебе вообще близок. Никакого тепла это общение мне не дает», — рассказывает она.

Со сводным братом Кристине удалось наладить отношения, она даже побывала на его свадьбе. А вот со старшей дочерью Бориса, которая, по рассказам семьи, когда-то убедила отца вернуться домой, близости не возникло: «Мы просто сделали вид, что мы гости на одной свадьбе».

Она говорит, что до сих пор не может назвать биологического отца папой. Зато фамилию Михаила, который ее вырастил, считает символом благодарности. Она решила ее сохранить, потому что именно он когда-то принял ее в свою семью.

История собственных родителей не сделала Кристину категоричной в вопросах измен. Она говорит, что сама сталкивалась с неверностью — и как человек, которому изменяли, и как человек, который изменял. Поэтому не считает такие ситуации однозначными: 

«Иногда смотришь на семью, и кажется, что она совершенно обычная, а потом узнаешь людей ближе и понимаешь, что внутри такие истории, о которых никогда бы не догадался. Моя история, наверное, вызывает определенное чувство неловкости, что-то постыдное в ней есть. Но свою маму я не могу осуждать ни за что».

Привычка к тайне

Сам по себе факт рождения ребенка в результате измены не определяет, как этот человек будет воспринимать свою историю спустя годы, говорит семейный психолог Марина Травкова. Гораздо важнее то, что произошло после его рождения: признал ли отец ребенка и было ли существование этого ребенка секретом для окружающих.

«Есть истории, в которых матери всю жизнь не говорят сыну или дочери, кто их отец, и это давление тайны буквально формирует идентичность человека. То есть ребенок растет с ощущением, что что-то с ним и вокруг него не так», — объясняет Травкова.

Это «токсический стыд», говорит клинический психолог и преподаватель психологии Анастасия Ливанова. Так, человек, родившийся вне брака, начинает воспринимать себя как дополнение к чужой семье. В этом случае он словно теряет чувство субъектности.

«Если человек привык считать себя лишним, то он может занимать слишком мало места в собственной жизни. То есть, например, не просить о помощи, соглашаться на отношения, в которых его не выбирают. У него может формироваться ожидание, что ему не отдадут предпочтение, что его всегда отдают кому-то другому — “я вот здесь чуть-чуть лишний, чуть-чуть неправильный, рядышком постою и много места не буду занимать”. Или возможна другая крайность — постоянно доказывать свое право на любовь и свою значимость», — объясняет эксперт.

Некоторые особенности детского мышления, продолжает она, также побуждают ребенка чувствовать себя причиной разрушения отношений между родителями и причиной их боли. Атмосфера скрытности и отсутствие разговоров на эту тему только усиливают это, добавляет Ливанова.

Тайна имеет неприятное свойство быть чем-то вроде слона в комнате, соглашается с ней Травкова. Правда может оказаться болезненной и изменить какие-то внутрисемейные отношения, но существуют варианты, как аккуратно сообщать ее детям.

«Важно, чтобы это было по возрасту. На маленького ребенка не нужно обрушивать правду о том, что его мать умерла, потому что была наркозависимой. Ему можно сказать, что мамы нет, потому что она болела. Но когда от такого ребенка скрывают буквально все и говорят, что “мама уехала в какую-то командировку на очень-очень долго, но она тебя любит и пишет письма”, то уже во взрослом возрасте такой человек получает двойной удар: не просто осознание, что тебя обманывали, а ощущение подрыва доверия ко всем людям, которые были рядом», — объясняет Травкова. Она подчеркивает:

Чаще всего, отмечает Ливанова, какие-то темы становятся запретными в семье без всяких объяснений, отдельные вопросы не принято задавать, а чувство стыда может возникать даже там, где человек не знает его причины. Психолог подчеркивает: «Сама тайна может и не передаваться из поколения в поколение, но способы обходиться с тайной и привычка что-то замалчивать передаются».

«Общество часто рассматривает истории детей, рожденных в результате измены, с позиции скандала: кто кому изменил, кто разрушил семью, кто был прав, кто не прав. Но при этом забывают, что главный пострадавший — это ребенок. Самая уязвимая фигура здесь — это ребенок. Он это все не выбирал», — рассуждает Ливанова.

Это заметно даже в языке, отмечает эксперт. Слова вроде «незаконнорожденный», «побочный» или «нагулянный» будто бы делают самого ребенка «менее законным».

Для подросшего ребенка его история — вовсе не про измену родителей, а про собственное место в семье. Ему важно понимать, кто его родственники, где его корни и может ли он считать себя частью этой семьи. Иногда, говорит Ливанова, для этого достаточно одного взрослого, который открыто встанет на сторону ребенка:

«Этот волшебный палец у родителей сохраняется до смерти, и не имеет значения, насколько ребенок вырос. Даже взрослым детям очень важно это слышать: что родитель признает своего ребенка, что он рад его существованию. Именно в родительских словах заключена особенная сила», — объясняет Ливанова.

Поэтому многие люди спустя годы пытаются найти своего биологического отца или познакомиться со сводными братьями и сестрами, добавляет Травкова. При этом она отмечает, что даже если признания, которого человек ждал, так и не произошло, это не лишает его возможности по-новому взглянуть на собственную историю.

«Да, для нас важен сам факт приглашения в этот мир и желанности. Но как мы, психологи, шутим, никогда не поздно иметь счастливое детство. В какой-то момент взрослый человек может переосмыслить для себя историю собственного рождения, переписать для себя лично этот нарратив о том, как он появился. То есть это может быть история про “вопреки” — история жизнестойкости и сопротивления», — рассказывает психолог.

Каким бы ни был путь к этому, ответственность за обстоятельства рождения человека всегда остается на взрослых, а не на ребенке. Ребенок не должен испытывать стыд или вину за то, что появился на свет.

• Теги:
• дети
• психология
• семья