Архив метки: Русский Север

0

Форпосты русской земли

С основательницей фонда «Вереница» Маргаритой Баевой я познакомилась в московской мастерской, где сотрудники фонда бесплатно обучают плотницкому делу всех желающих. Окончив курс, волонтеры могут применить полученные навыки на практике и поучаствовать в экспедиции на Север.

В одну из таких поездок с «Вереницей» я отправилась уже через несколько дней после нашего знакомства с Маргаритой.

Хотя мне доводилось путешествовать по северным регионам России, у меня было «пряничное» представление об Архангельской области. Казалось, эти края должны выглядеть как каргопольская игрушка — это такой яркий и жизнерадостный северный промысел. Я ожидала увидеть оазис традиционной «русскости» и эстетики.

 

[td-collage layout=»b-collage_9-revert» img=»249050¦249051″ caption=»Первое фото: церковь Михаила Архангела в селе Архангело. Второе фото: окно в церкви Николая Чудотворца в деревне Гридинской. Фигурки из дерева были сделаны волонтерами фонда «Вереница» в процессе реставрации церкви¦Фото: Станислава Новгородцева «]

 

В путь мы отправились в начале апреля, на поезде добрались до Вельска. Город на реке Ваге встретил меня дружелюбно: я тут же по колено провалилась в воду на центральной площади — не подозревала, что под коркой льда притаились полуметровые выбоины. Вместо пряничных домиков передо мной предстала уже привычная картина советского тлена: разбитых дорог, покосившихся заборов и борющихся за свое выживание жителей.

Все приходится делать самим

Что делает «Вереница»? Фонд восстанавливает объекты деревянного зодчества в Архангельской области, а еще поддерживает северные библиотеки: привозит книги и даже оплачивает работу библиотекарей. К сожалению, сейчас многие сельские библиотеки находятся под угрозой закрытия из-за нехватки финансирования.

Первое время фонд выбирал храмы для реставрации, изучая карты области, но позже места сами стали находить «Вереницу» — за помощью в фонд обращаются неравнодушные к культурному наследию местные жители.

Маргарита с лопатой идет от храма в деревне Гридинской к дому волонтеровФото: Станислава Новгородцева

Как правило, фонд работает с деревянными постройками не моложе XIX века. Лучше, если официальные органы не обращают на объект внимания: когда на храм повесили табличку, что это памятник культуры, подступиться к нему становится только сложнее.

Табличка от государства, которая должна оберегать храм, в действительности означает, что зданию разрешили гнить, потому что денег на официальную реставрацию толком не выделяют. Получается, у государства такая позиция: самим ничего не делать и другим не давать — просто ждать, пока все исчезнет.

Мы курсировали между старинными храмами, теремами и библиотеками и за пять дней посетили больше десяти населенных пунктов.

Плотник Руслан осматривает дом О. П. Буракова в деревне Кочигино (бывшая Тиманевка). Дом построен в 1860 году и является объектом культурного наследия, о чем гласит табличка на фасаде. Однако ни официальные власти, ни нынешние владельцы не спешат его восстанавливатьФото: Станислава Новгородцева Плотник Руслан забирается по лесам часовни Сошествия Святого Духа в деревне Осиновской. Работы по восстановлению здесь идут уже несколько летФото: Станислава Новгородцева

Волонтеров в нашей поездке было не так много, а план работ, наоборот, большой. Мы приезжали на очередной объект, и там надо было немедленно почистить снег, убрать поваленные деревья и ветки, сделать замеры, составить списки материалов для следующих реставрационных работ и сразу же мчаться в библиотеку. Все было расписано по часам.

Много времени мы проводили в дороге, приходилось на ходу перекусывать пирожками. Перед моими глазами сменялись села, храмы и лица, я не понимала, где мы находимся, — мобильной связи в большинстве сел нет. Чтобы потом восстановить маршрут следования, я записывала названия населенных пунктов.

Деревня Гридинская, где постоянно живут всего несколько человек, остальные приезжают на лето. Многие дома в деревне заброшеныФото: Станислава Новгородцева

Маргарита, основательница фонда «Вереница», — это такой perpetuum mobile, «вечный двигатель». Я шутила, что не могу сделать портрет Маргариты без вещей в руках: она постоянно была с лопатой, охапкой хвороста, ведром воды или какими-нибудь санями, купленными не столько по необходимости, сколько для того, чтобы поддержать местного умельца.

Маргарита просто не может сидеть на месте и всех вокруг заряжает тем же самым настроем. Хотя у меня был с собой фотоаппарат, мне было неловко просто нажимать на кнопочки, когда все работают, так что пришлось тоже включиться.

Мастерская фонда «Вереница» в Москве, где желающих обучают плотницкому делуФото: Станислава Новгородцева

Я впервые носила воду коромыслом — настоящим старинным коромыслом! Плюс раньше я на Севере всегда была летом, а вот так, чтобы кругом снега, мне не доводилось. Я научилась лихо топить печку за две минуты, а ведь поначалу у меня много очень времени уходило на нее.

Хлеб и соль

Первым местом, куда мы приехали, была деревня в двух часах езды от Вельска. Там я познакомилась с тетей Валей (имя изменено по просьбе героини. — Прим. ТД).

Всю зиму тетя Валя живет в деревне совершенно одна, в окружении трех собак; ближайшая постоянно обитаемая деревня в трех километрах оттуда. И только летом в село возвращается жизнь — приезжают дачники.

[td-collage layout=»b-collage_8″ img=»249240¦249241¦249242″ caption=»Первое фото: старинные ножницы. Второе фото: деревянный совок для сбора ягод. Третье фото: «лопаточник» — берестяной чехол для хранения точильного бруска, использовался для заточки косы¦Фото: Станислава Новгородцева «]

 

Тетя Валя уже в возрасте, я думаю, ей за шестьдесят. Мне казалось, что я такой прямо лихой путешественник, но благодаря встрече с Валентиной я переосмыслила свои представления о смелости и силе.

Мне одной ночью в этом деревенском доме было бы просто страшно находиться. В селе не ловит мобильная связь, есть только стационарные телефоны. Если ты пойдешь в лес и там подвернешь ногу, никто тебе не поможет.

Волонтеры и местные жители пьют чай в библиотеке села ОстахиноФото: Станислава Новгородцева

Когда мы приехали вместе с «Вереницей» к тете Вале, она рассказала, что за три дня до нашего приезда ее собака провалилась в один из заброшенных сараев. И когда тетя Валя доставала эту собаку, мысли были у нее следующие: «Через три дня должна приехать “Вереница”, если я сейчас провалюсь, то, скорее всего, выживу до их приезда и они смогу меня вытащить». Такая отчаянность совершенно поражает!

Маргарита очищает дорогу к храму в деревне ГридинскойФото: Станислава Новгородцева

Следующим пунктом нашей поездки была деревня Смольянская, там постоянно живут люди, а до недавнего времени была даже школа. Правда, сейчас она сгорела, и теперь дети ездят учиться в административный центр в 15 километрах от дома.

В местную библиотеку мы привезли книги. В честь нашего приезда собрался народ, взрослые и дети, каждый принес что-то к чаю, и мы все разместились за столом в крошечном помещении деревянной библиотеки. Мне показалось, что для местных жителей приезд фонда — это своеобразный праздник. Помимо книг, им «привозят» новости с большой земли, а еще — надежду.

Крыльцо храма Николая Чудотворца в деревне Гридинской, восстановленного фондом «Вереница». На зиму его укрыли с северной стороны полиэтиленом от дождей и метелей. Храм был построен в 1790 году, закрыт в 1930-х. Реставрируется фондом с 2009 годаФото: Станислава Новгородцева

Я была на нескольких таких чаепитиях с местными жителями, которым не плевать, которые чувствуют какую-то связь со своим прошлым через эти храмы и библиотеки. Они приходили с какими-то пирожками, экзотическими оладьями из печи. За столом мы обсуждали острые проблемы деревни, строили планы на летний сезон. Все было очень по-домашнему, тепло и дружественно. Я видела, что к нам приходят совсем не те люди, что привыкли сидеть на попе ровно и ничего не делать. Они сами хотели что-то менять вокруг себя.

Дом О. П. Буракова в деревне Кочигино (бывшая Тиманевка) — объект культурного наследия, что усложняет работу по его восстановлению. Первый этаж дома затоплен водой. У дома есть владелец, но постоянно тут никто не живетФото: Станислава Новгородцева Дом Осипа Буракова (1856 год) в деревне Кочигино (бывшая Тиманевка). Роспись выполнена знаменитыми художниками Петровскими в 1879 году. Изображение льва и единорога было традиционным в символике росписей крестьянских домов Русского Севера. Считалось, что их изображения являются оберегами от злых духовФото: Станислава Новгородцева

Северные люди особенные, как мне кажется. Для меня это люди с большой буквы — к ним не очень легко войти в доверие, но если ты вошел, ты как будто бы в их сердце уже навсегда. Да, они достаточно замкнутые, немногословные, не бегут с распростертыми объятиями к первому встречному, полны собственного достоинства, чувства гордости. Их доверие нужно завоевывать — по-другому никак, но мне это очень импонирует.

Атлантида

Впервые Маргарита восстанавливала храмы в Архангельской области, когда проходила практику в университете. А потом она узнала, что те строения, которые тогда она реставрировала, сгорели. Для Маргариты это стало большой личной трагедией — она говорит, что проплакала от горя несколько дней.

Маргарита и плотник Руслан в церкви Николая Чудотворца в деревне Остахино. Волонтеры фонда «Вереница» восстанавливают Остахинскую церковь с 2014 годаФото: Станислава Новгородцева

Тогда же Маргарита познакомилась со сценаристом Глебом Кузнецовым, который интересовался темой Русского Севера. Глеб предложил Маргарите создать фонд, но позже их пути разошлись: Глеб ушел в кино, а Маргарита полностью посвятила себя фонду — на его работу она тратит и все свое время, и свою зарплату учительницы русского языка.

Иконостас в Никольской церкви деревни ГридинскойФото: Станислава Новгородцева

А Глеб Кузнецов вместе с режиссером Софьей Горленко выпустил о деревянном зодчестве фильм «Атлантида Русского Севера». Я видела его еще до встречи с Маргаритой, и он меня очень тронул, я прямо прониклась этой его «русскостью». Правда, я никогда не думала, что познакомлюсь с людьми и местами из этого кино, но почти все объекты и храмы, показанные в фильме, — это объекты фонда.

Никольский храм в селе Волосово. В Архангельской области многие храмы расположены на берегах рек и названы в честь святого Николая — покровителя путешественниковФото: Станислава Новгородцева

В фильме «Атлантида Русского Севера» была фраза о том, что наши храмы — это наши форпосты. Христианство — это важный кусок нашей истории, нашей «русскости», и эти храмы действительно наши маяки. Пока они есть на Севере, эта земля наша, она пропитана историей.

Жители поселка Смольянец в местной библиотеке, куда волонтеры «Вереницы» привезли книгиФото: Станислава Новгородцева

Да и само по себе деревянное зодчество абсолютно уникальное. Это самое исконное и русское, что нужно, на мой взгляд, сохранять и передавать для потомков. И это то, чем можно гордиться, а не вот этим всем, что нам пытаются по телевизору донести под соусом патриотизма.

Сталинисты, которые возвращают храмы

Меня удивило, что Маргарита и большинство волонтеров — люди не воцерковленные, для них это в первую очередь культурное достояние, сохранение памяти и истории.

 

[td-collage layout=»b-collage_10″ img=»249251¦249252″ caption=»Первое фото: удостоверение члена Союза воинствующих безбожников в доме местного жителя. Организация существовала с 1925 по 1947 год, в период борьбы СССР с религией. Второе фото: традиционный горшок для приготовления еды в печи в деревенском доме¦Фото: Станислава Новгородцева «]

 

Волонтеры фонда «Вереница» очень разные. Я привыкла, что в любом сообществе люди собираются по группам со схожими убеждениями, мировоззрением, религиозными и политическими взглядами. А тут ничего общего! Все, что объединяет этих людей, — это восстановление культурного наследия. Возраст волонтеров — от 8 до 80 лет, а взгляды на мироустройство и политику могут быть диаметрально противоположными.

Новый мост в селе Остахино. В весенний паводок 2020 года в Шенкурском районе было разрушено восемь подвесных мостовФото: Станислава Новгородцева

Работа фонда была бы невозможна без профессиональных плотников из артели Дмитрия Соколова. Дмитрий Александрович умер в прошлом году, но его дело живет. Он вырастил плеяду талантливых мастеров, редких нынче специалистов деревянного зодчества, которые знают секреты старинных технологий. Парадоксально, что часть плотников — приверженцы коммунизма.

Плотник Руслан осматривает дом О. П. Буракова в деревне Кочигино (Тиманевка). Фонд законсервировал дом, чтобы он не разрушался дальшеФото: Станислава Новгородцева Волонтер Татьяна на строительных лесах храма в деревне ГридинскойФото: Станислава Новгородцева

Большинство храмов Архангельской области постигли злоключения советского периода: некоторые перепрофилировали в клубы, склады и прочие подсобные помещения, другие были полностью уничтожены. Только представьте: сталинисты с большой любовью и знанием дела восстанавливают деревянное зодчество и возвращают храму его первоначальное значение.

Жительницы села Смольянец на крыльце библиотекиФото: Станислава Новгородцева

Вся работа фонда держится на пожертвованиях. В основном с миру по копеечке, но есть и крупные жертвователи. А еще для «Вереницы» очень важно привлекать местных жителей, чтобы они тоже заботились о своих храмах. Если человек поучаствовал в восстановлении храма, он точно не придет жечь там костры, писать на стенах и устраивать дискотеки. Ведь теперь этот храм и его детище тоже.

Хранители

Важными героями этой истории являются такие люди, как тетя Валя, по сути, именно они — хранители храмов.

Стены и потолок Гридинского храма XVIII века были полностью исписаны. Восстановлены во время реставрацииФото: Станислава Новгородцева

В каждом селе, куда мы приезжали восстанавливать какой-либо объект, есть такой хранитель, без которого все было бы бессмысленно. Обычно это люди, которые выросли в этих местах, не уехали в город и для которых важна связь с прошлым — например, они знают, что их бабушек, дедушек, прабабушек крестили в этой церкви, и для них это больше, чем просто культурный объект, и больше, чем религиозный памятник. Это связь с их прошлым.

Если бы не эти хранители, все достаточно быстро пришло бы в негодность. Потому что — да, конечно, «Вереница» приезжает несколько раз в год, все восстанавливает, проделывает большую работу, но если нет человека, который постоянно за этими храмами следит, то на месте очень быстро все растаскивают. Там же нет вообще никаких развлечений — и те же подростки очень любят собираться в полуразрушенных храмах.

Старинные предметы быта в деревенском домеФото: Станислава Новгородцева Старинный крест в церкви Николая Чудотворца в деревне Гридинской во время реставрации заменили на новыйФото: Станислава Новгородцева

Как мне сказала директор дома культуры одного из сел, во время карантина очень многие люди возвращались домой: в городе все равно делать было нечего. Люди снова оказывались в деревне, но как будто бы сторонились своей малой родины, воодушевления в них не было.

Казалось бы, вот шанс вернуть как-то людей в деревни, но люди продолжают стесняться своей родины, своего происхождения и не особо активно участвуют в развитии этой жизни. Многим непонятно, зачем восстанавливать старинный храм, если нет дорог, нет интернета и других благ цивилизации.

Маргарита в храме села Остахино, где фонд проводит реставрационные работы. Местные жители обратились в фонд с просьбой о восстановленииФото: Станислава Новгородцева

Фонд делает совершенно грандиозное дело, но без поддержки и заинтересованности местных жителей все это не имеет смысла. Если не решить проблему вымирания деревень, если местные не станут сами поддерживать свой родной край, все это восстановление может оказаться бесполезным.


Редактор — Владимир Шведов

0

«Мы не можем отправить свой мусор куда-то еще — мы уже живем на краю света»

«Вот наше любимое: чекушечница. Пользуется особым спросом, — экоактивистка Ирина Трапезникова показывает на фото деревянный ящик для сбора стеклотары в деревне Нижняя Ваймуга Архангельской области. — Специфика русского населения: есть у нас стеклянные отходы, которые надо вывозить, сами они не разлагаются. Приезжают гости, пьют много, а хозяевам потом стыдно стекло в раздельный сбор нести, будто они одни столько выпили. Покупать не стыдно, а сдавать стыдно. Бывает, тайком пакетик положат. Сразу видно, на какой напиток акция была». 

В деревне всего 20 домов. Чтобы сюда попасть, нужно на лодке переехать речку Ваймугу. Ни моста, ни парома, ни брода нет. Мост есть в соседней деревне, но и оттуда на машине не проехать: дорога грунтовая и пересечена ручьями без мостиков, добраться можно только пешком или на спецтехнике. Нет дорог — нет сбора и вывоза мусора. 

Ирина Трапезникова, экоактивистка, организовала раздельный сбор в деревне Нижняя ВаймугаФото: Ирина Козловских

Семья Ирины живет в Северодвинске, в деревне проводит лето. «В городе мы привыкли: пластик отдельно, макулатуру отдельно, металл отдельно, — вспоминает Ирина о том, как появилась идея организовать раздельный сбор. — А тут куда это все? Мы не знали. Бабушки наши относили под гору, но для нас это не вариант. Муж устал слушать мое “там бутылка, тут бутылка”, и мы сколотили ящики». 

Рядом с чекушечницей на спилах стоят два высоких деревянных ящика: синий — для обычных пластиковых бутылок и флаконов и желтый — для бутылок из-под растительного масла. Внутри ящиков подвешены оранжевые почтовые мешки — в них копят и сдают вторсырье.

«У нас один молодой человек работал на почте, он [нас] проспонсировал большими почтовыми мешками, — рассказывает Ирина историю появления необычных мешков. — [Почему] “работал”? — смеется. — Сам уволился, его не просили!» 

Эффект Шиеса

Вместе с тремя дочерьми Ирина сама опустошает контейнеры и относит вторсырье на хранение в старый дом. Раз в сезон организуют вывоз: сначала на лодке через реку, потом 150 километров в прицепе до Архангельска. За лето на переработку собрали больше тысячи бутылок. «Не выпили — сдали!» — шутя уточняет Ира.  

В Архангельске стеклотару принимают без элементов пластика и металла, поэтому Ирины дочери и их подруги наловчились снимать отвертками дозаторы и кольца от крышек. «Дети замотивированы: за эти шарики из водочных бутылок у них борьба, они же с блесточками!»

По словам Ирины, момента, когда хотелось все бросить, не было. В деревне она со всеми общается, и большинство соседей поддерживают инициативу. Зимой, когда река замерзнет, Ирина с мужем собираются дальше разгрести стихийные свалки и вывезти из деревни металлолом.

Деревня Вершининская на берегу Кенозера, Кенозерский национальный паркФото: Ирина Козловских

Специфика Архангельского региона, согласно терсхеме (официальному документу, который регулирует систему обращения с мусором в области), — это «неравномерное распределение ареалов образования твердых коммунальных отходов» и «наличие населенных пунктов, с которыми отсутствует регулярное транспортное сообщение». 

79% населения сосредоточено в городах: здесь стоят контейнеры, организован вывоз мусора, в Архангельске, Новодвинске, Северодвинске налажен раздельный сбор. «Попробуй вывези отсюда что-то» — девиз для остальных населенных пунктов. Оставшаяся пятая часть населения живет редко и отдаленно, к ним не всегда можно доехать, до ближайшего полигона могут быть сотни километров, поэтому многие жители просто относят мусор в овраг, что-то сжигают в бочке или своими силами пытаются наладить сбор и вывоз вторсырья. 

Низовой раздельный сбор активисты организовали в Каргополе, Урдоме, Котласе, Вельске, Мирном, Североонежске, в отдаленных деревнях Кенозерского национального парка, Онежского полуострова и Холмогорского района. Они сами находят заготовителей (предпринимателей, которые принимают вторсырье), ищут деньги на пресс или собирают его вручную, ставят контейнеры или проводят акции по приему вторсырья.

Причиной такой самоорганизации многие называют «эффект Шиеса», потому что во время «мусорных протестов» у жителей региона появился запрос на цивилизованное обращение с отходами. 

Марина Пахтусова, активистка движения «Чистая Урдома», поселок УрдомаФото: Ирина Козловских

«Мы с мужем выходили на экобессрочку, — рассказывает Марина Пахтусова, логопед в детском саду поселка Урдома, ближайшего населенного пункта к станции Шиес. — Говорю ему: “Что это мы будем просто так стоять? Давай вторсырье принимать”»

Поначалу Марина с мужем сами отвозили вторсырье в ближайшие Сыктывкар и Котлас или договаривались с предпринимателями, которые на пустой фуре ездили за товаром и по пути могли забрать что-то. Расходы на такие перегоны могли составлять до 10 тысяч рублей. 

Это волонтерская инициатива, ресурсы ищут там, где могут. Мешки для сбора вторсырья активистам отдает местная пекарня. «Мы их долго вытряхиваем, потом сами, как пельмешки, белые стоим, — смеется Марина. — А так покупать за 25 рублей».

В дело идут все подручные средства: чтобы плющить жестяные и алюминиевые банки, муж Марины сделал несколько деревянных молотков. «Взял чурку и прикрепил ручку. Два отправил на Шиес, и дома один такой», — с гордостью говорит Марина и показывает фото улыбающегося мужа с увесистым молотком с метровой деревянной ручкой.

«Шиес дал пинка всем, чтобы проснулись мозги, — говорит Марина. — Встряхнул: люди стали осознаннее подходить к тому, что покупают. Не все, конечно (в этот момент Марина сначала легко постукивает тыльной стороной ладони по шее, а потом разводит руками), но я думаю, что со временем люди поймут, что надо что-то менять в своей жизни, а то обрастем мусором». 

Чтобы «Чистой Урдоме» было где принимать и накапливать вторсырье, местный предприниматель выделил помещение на бывших складах отдела рабочего снабжения. В советское время эти торговые предприятия занимались торгово-бытовым обслуживанием рабочих в отдаленных поселках. 

Всего в Урдоме живет около 5 тысяч человек, и 214 семей из поселка относят на бывший склад раздельно собранные отходы: пластиковые бутылки, стекло, канистры и макулатуру. Пока отходы копятся, активисты ждут возможности вывоза и ищут деньги на пресс, чтобы собранный мусор занимал меньше места и его было выгоднее перевозить и сдавать. 

Помещение и пресс — самое главное, что нужно для полноценной системы раздельного сбора населенным пунктам, с которыми отсутствует регулярное транспортное сообщение. Вторсырье нужно копить и прессовать, чтобы машина, когда она все-таки сможет приехать, не перевозила воздух.

Учительская профдеформация

Поморская деревня Пурнема на берегу Онежского залива находится вблизи национального парка «Онежское Поморье». До 1994 года сюда исправно летали самолеты, а круглогодичное сообщение по хоть какой-то дороге появилось только в 2015 году благодаря местному колхозу.

В деревне живет около 100 человек, но еще сотни приезжают рыбачить и оставляют мусор. Местную свалку закрыли, а на скорый приход регионального оператора здесь и не надеялись — дорога до деревни только техническая, лесовозная. 

Накопленная стеклотара после раздельного сбора, пока ее некуда сдавать, ждет своего часа. Стекло разлагается 1000 лет — дождется. Центр накопления вторсырья, деревня МорщихинскаяФото: Ирина Козловских

Хотя свалки были запрещены, мусора становилось только больше — его разносило ветром, животными и птицами. Учитель местной школы Дмитрий Дерябин вместе с еще одним преподавателем решили что-то с этим делать. Собрали инициативную группу. «У нас в территориальном общественном самоуправлении как бы все жители села, но в инициативную группу вошли семь человек. Шесть баб да я, ненормальный. Особого энтузиазма по входу в инициативную группу никто не проявлял. Ну решили, ну попробуем».

Активисты разработали проект «Деревни с чистой совестью» для Пурнемы и соседней Лямцы — до этой деревни добираться еще дольше, 30 километров на тракторе по отливу. Проект удалось защитить и получить грант в 195 тысяч рублей. 

Для сортировки и накопления отходов в Пурнеме нашли неотапливаемое здание бывшего маслозавода — его выделил рыболовецкий колхоз. Все необходимое — сортировочный стол, стеллажи, мешки и перчатки — собрали сами жители. Больше 100 тысяч ушло на покупку пресса, и еще 25 тысяч рублей потратили на информационные материалы: листовки, которые раздавали в каждый дом, и стенд около контейнеров. 

Никто не ждал, что рыбаки пойдут сдавать бутылки в пункт приема, поэтому контейнеры поставили прямо там, где приезжие оставляют свои машины. На стенде указали, куда отходы поедут — за 150 километров, в Северодвинск, — и это дополнительно повысило доверие к раздельному сбору. Вывоза пока не было — активисты ждут, когда накопится подходящий объем. 

Дмитрий Дерябин говорит, что местные жители и туристы на словах поддержали инициативу больше, чем на деле. «Редко кто откликался на помощь. Даже на установку детской площадки не пошли летом люди, у которых потом дети гурьбой на этой площадке играли. Правда, последний раз на уборку мусора вдоль моря человек 40 вышло. Не могу назвать это активизмом, это скорее неравнодушие и выброс накопившейся энергии. Среди инициативной группы есть учителя — на школу всегда особо смотрели. Учителя всегда были самыми активными людьми на селе».

Учителя стали главными возмутителями спокойствия и в закрытом городе Мирном, где расположен космодром Плесецк. Здесь живет больше 30 тысяч человек, в округе это самый крупный населенный пункт.

Татьяна Рослякова, активистка движения «ЭкоМирный», ЗАТО МирныйФото: Ирина Козловских

С 2019 года в Мирном проходили регулярные акции по приему вторсырья, участвовало около 300 семей, но из-за пандемии сбор пришлось остановить. «Мы сидели, чего-то ждали, копили на балконах, нас постоянно трясли, жаловались, что скоро муж выгонит вместе с мусором», — рассказывает одна из основательниц движения «ЭкоМирный» учительница Татьяна Рослякова, одетая в футболку с надписью «STOPШИЕС». 

На вопрос, появятся ли в городе контейнеры для раздельного сбора, глава администрации Мирного отвечал активистам так: «У нас ничего не будет, в ближайшее время даже не надейтесь».

Но успешный опыт — самый весомый аргумент против высказываний чиновников. Чтобы найти деньги, которых хватило бы на отправку вторсырья заготовителю в Вельск (а это расстояние 460 километров!) в течение года, активистки из «ЭкоМирного» открыли сбор на Planeta.ru. До этого вторсырье соглашался возить местный владелец магазина разливного пива — «все равно за пивом едет порожний в Вологду через Вельск». Он отвозил в Вельск пластиковые бутылки, флаконы, канистры, пленку и макулатуру, собранную активистами, и сам стал сдавать пустые пивные кеги, хотя до этого просто сжигал их.

«Многие не хотят вникать в проблему, — говорит Татьяна. — Или приносят на акцию все вторсырье вперемешку — «я вам пластик собрал, нате», — или скептически относятся к раздельному сбору». 

«Я учитель, у меня профдеформация, — с энтузиазмом продолжает Татьяна. — Не понимает человек, значит, ему надо объяснить. Дальше не понимает — еще раз объяснить. Все равно не понимает — опять объяснить. Вода камень точит, не болит голова у дятла. Лупить, лупить, лупить. Не оставлять без внимания комментаторов. Дипломатично, спокойно рассказывать. Каждый раз после бурной дискуссии у нас в группе всегда наплыв новых участников. В личку пишут, спрашивают, где, когда будет новая акция».

В Вельске, куда «ЭкоМирный» отвозит накопленное вторсырье, раздельный сбор отходов организовал участник экобессрочки Евгений Истомин. Он вручную собрал пресс и 12 контейнеров для сбора вторсырья. Вывозит самостоятельно — в среднем контейнер заполняется бутылками и бумагами за 10 дней. «Раньше все подряд кидали, распечатал инструкцию, заламинировал, повесил на контейнер — стало нормально», — рассказывает Евгений. 

В бывших газовых будках он оборудовал круглосуточные пункты приема и развесил мешки с надписями «Бумага», «Пластик», «Стекло», «Металлы». Чтобы заинтересовать жителей близлежащих домов в раздельном сборе и объяснить правила, подчиненные Евгения раздают листовки, печатают объявления в газетах, ходят по подъездам и квартирам, сами в шутку сравнивают себя со свидетелями Иеговы. 

«Моя дочка как начала в первый класс ходить, так все канавы обойдет, и бутылок насобирает, и еще что-то. “Папа, — говорит, — я молодец?” Да ты вообще супер! Ну испачкалась, ладно там, постираем. Неси бутылки». 

Пресс для пластиковых бутылок и кипы спрессованных ПЭТ-бутылок в центре накопления вторсырья, деревня Морщихинская. Благодаря прессу пластиковые бутылки занимают меньше места, их удобнее хранить и выгоднее перевозитьФото: Ирина Козловских

Помимо Вельска, Евгений вывозит пластик и макулатуру из окрестных деревень в радиусе 100 километров. В деревни приезжают в определенный день либо до обеда, либо после. В Судроме, где проживает 500 человек, Евгений взял в аренду деревянный амбар с заколоченными окнами и повесил небольшую вывеску зеленого цвета «Пункт приема вторсырья “Чистая Судрома”». 

Благодаря протестным движениям в Архангельской области люди хотят собирать вторсырье и готовы его сдавать. По словам Евгения, до внедрения раздельного сбора местные магазины все сжигали в бочке — и картон, и пластик, а теперь все дают ему. В Вельске сейчас «висит» пять заявок на установку контейнеров. 

Вопреки стереотипу, что заниматься вторсырьем невыгодно, для Евгения это единственный бизнес, который позволяет держаться на плаву и развиваться. Чтобы расширяться, он планирует вручную изготавливать прессы и бесплатно предоставлять их активистам, которые готовы организовывать у себя на местах раздельный сбор и логистику. 

Для системы мало ведер и контейнеров

Перестроенные газовые будки, деревянный амбар или самодельный пресс совсем не похожи на тот раздельный сбор, который мы привыкли видеть в репортажах из Европы. Такова местная специфика: правило «сделайте мне красиво» здесь не работает. За исключением территории Кенозерского национального парка.

Надежда Иниева, сотрудница Кенозерского национального паркаФото: Ирина Козловских

Когда несколько лет назад на совещаниях обсуждали развитие раздельного сбора в пилотных городах Архангельской области, сотрудница национального парка Надежда Иниева задала региональным чиновникам вопрос, почему пилотных проектов нет в деревнях. На что ей ответили: «Это невозможно, это утопия, никогда такого не будет». Зато в федеральном министерстве в качестве альтернативной меры предложили просто перестать пускать в нацпарки туристов, которые везут с собой пластик.

Надежда Иниева поняла: от администрации помощи не жди, надо с чего-то начинать самим. Для начала вместе с другими сотрудниками нацпарка они установили самодельные деревянные контейнеры на туристических стоянках. Через пару лет смогли оборудовать пять навесов с контейнерами возле гостевых домов и гостиниц, а затем ведра с разноцветными наклейками появились и на кухнях. Когда дело пошло лучше и получилось выиграть гранты на раздельный сбор, вторсырье начали собирать в отдельном помещении с прессом, а пищевые отходы — компостировать. 

В деревне Морщихинской на берегу Лёкшмозера в пределах парка живет около 300 человек. В деревне Вершинино на Кенозере — примерно 200. Но за год сюда приезжает 17 тысяч туристов.

Сейчас контейнеры для раздельного сбора можно встретить около гостевых домов, кафе и визит-центров национального парка. Надежда показывает на контейнеры в Морщихинской и жалуется, что они оказались не очень удобны для сельской местности: через окошко для сбора бутылок залетают вороны, ячейки сетки крупные, и через них собаки вытаскивают пакеты. Но главное, что туристы исправно несут сюда раздельно собранный мусор: консервные банки, стеклянные и пластиковые бутылки.

Сортировкой в Морщихинской на волонтерских началах занимается местный житель Константин. На окраине деревни в специальном амбаре он вручную сортирует и прессует картон, жесть, алюминий, пластиковые бутылки и флаконы — эти отходы поедут в Каргополь к местному заготовителю вторсырья, — а стекло складывает в огромные ящики на улице: оно лежит до тех пор, пока не найдут, куда его отправить. Здесь же стоят контейнеры для смешанных отходов, откуда их забирает региональный оператор, ответственный за вывоз мусора. Всего в национальном парке работает три таких центра: два в Кенозерском национальном парке и один в деревне Луда в «Онежском Поморье» .

Контейнеры для раздельного сбора напротив столовой, деревня Морщихинская, Кенозерский национальный паркФото: Ирина Козловских

Константин работает за идею: вторсырье еще ни разу не вывозили, когда это произойдет, он получит деньги за сданные пластик и картон, а пока свою мотивацию объясняет скромной фразой: «Кто, кроме меня?». 

«Для раздельного сбора недостаточно просто поставить ведра и контейнеры, — говорит Надежда. — Чтобы система заработала, нужно постоянно заниматься информированием. О раздельном сборе в парке посетители узнают сразу по приезде — в разрешение на посещение вложен дополнительный вкладыш. В каждом номере гостиницы, в каждой комнате гостевого дома лежат информационные листы. Мы называем это тотальным информированием».

По словам Надежды, активисты в последнее время поменяли и тон разговора с гостями парка. Если раньше приходилось использовать обороты в духе «не сочтите за труд», то сейчас на табличках около умывальников уже разговор на равных: «Здесь вы можете ополоснуть вторсырье». 

«Когда мы выдавали субгранты на РСО местным жителям, то составление текстов для стендов и листовок, работу с дизайнером брали на себя, — говорит Надежда. — В согласованных с жителями листовках можно увидеть фразу: “Мы не можем отправить свой мусор куда-то еще — мы уже живем на краю света”. Жителям наших северных, часто удаленных и изолированных деревень она очень близка. Особенно после событий в Шиесе».

Повсеместная низовая организация раздельного сбора в городах и селах Архангельской области случилась благодаря «эффекту Шиеса», но все-таки протестные настроения ослабевают, а мусорная проблема остается, и многие до сих пор относят отходы «под гору». Да и не все рады новостям об установке контейнеров для сбора мусора. Активисты вспоминают: когда жителям одного из поселений Пинежского района предложили организовать вывоз мусора, они прямо сказали: «Нам вообще не нужен вывоз, дайте трактор, мы в лесу все закопаем».

По словам главы этого поселения Анатолия, в двух из 16 деревень поселения вывоз мусора все же удалось организовать. Все остальные пока так и отправляют мусор в овраг. Но Анатолий настроен оптимистично и уверен, что раздельный сбор получится наладить. «До Архангельска 350 километров. Для вас это немного, а для нас 7 часов по хорошей дороге. А по плохой — 14 и убитая подвеска».

Контейнеры для раздельного сбора рядом с единственным магазином, деревня Морщихинская, Кенозерский национальный паркФото: Ирина Козловских

Раздельный сбор на Севере работает, потому что активисты договариваются, ищут заинтересованных предпринимателей, умеют просить о помощи и в ответ бесплатно получают мешки, помещения или услуги транспортировки. Региональные власти часто делают упор на развитие инфраструктуры в городах и не обращают внимания на небольшие населенные пункты, но опыт активистов — самый весомый аргумент против скепсиса чиновников. 

«Либо мы сами, либо никто не сделает, — говорит Ирина Трапезникова из Холмогорского района. — Просто мы хотим сделать свою деревню чище. Люди втянулись, хотят сдавать больше пластика, расстраиваются, когда узнают, что майонезные ведра сдать нельзя. На зиму все возвращаются в город и [потом уже там] спрашивают меня, где, куда и что можно в Архангельске или Северодвинске сдать».  

«Почему решил заняться проблемой мусора? — говорит Дмитрий Дерябин, учитель из деревни Пурнема. — Ну вот представьте себе большую семью, и все живут-живут, кто-то прибирает за собой, а кто-то нет. Достанет вот порой грязь, матюкнешься и пойдешь прибирать-собирать да сжигать. Почистишь немного, и так до следующего раза».

[photostory_disabled]

23101

Ценность деревянных стен

Сегодня на Русском Севере в аварийном состоянии находится больше двух сотен уникальных памятников деревянного зодчества. Их консервацией и реставрацией в основном занимаются волонтеры на частные деньги. Волонтерские группы состоят из профессиональных реставраторов деревянного зодчества и людей, которые присоединяются к ним и посильно помогают. Такими группами обычно движет желание сохранить культурное наследие и простая мысль: «Если мы не сделаем, то совсем пропадет».

С реставраторами деревянного зодчества, занимающимися сохранением объектов на Русском Севере, я работаю давно. Года четыре назад я делала материал для одной московской газеты о плотницком дворе «Новое старое», находящемся в подмосковном селе Воздвиженском, в районе Сергиева Посада. Они создали у себя музей живой северной архаики: привезли туда и отреставрировали уникальные избы и теперь обучают плотницкому делу всех желающих. Каждое лето ездят на реставрационные работы на Север.

Сделала про них статью — и осталась насовсем. Мне очень близки их ценности и стремления, с ними я могу разделить свою непреодолимую тягу к Северу и потребность в созидании. Я не могу работать топором, но могу рассказывать про них. Помогаю как умею.

Эти фотографии я сделала в прошлом июне в Архангельской области. Этим летом у мастеров плотницкого двора «Новое старое» в проекте три объекта. 6 июня первая группа отправится консервировать храм XVII века, чтобы он хоть частично сохранился до момента согласования проекта реставрации — и его можно было потом восстановить.

Камень, заложенный под старые ступени крыльца, которые находятся в процессе реставрацииФото: Юлия Невская Деревня рядом с храмомФото: Юлия Невская Дмитрий Александрович Соколов — опытный реставратор деревянного зодчества, основатель мастерской в Воздвиженском. Всю свою жизнь он провел на работах по реставрации храмов Русского СевераФото: Юлия Невская Реставрационные работыФото: Юлия Невская

[td-collage layout=»b-collage_8″ img=»192868¦192869¦192870″ caption=»Реставрационные работы внутри храма¦Фото: Юлия Невская»]

 

Андрей, мастер-реставратор деревянного зодчества, на реставрации деревянного храмаФото: Юлия Невская РеставрацияФото: Юлия Невская Вид на деревню со строительных лесов на куполе храмаФото: Юлия Невская

[td-collage layout=»b-collage_10″ img=»192874¦192875″ caption=»Реконструкция креста, который устанавливают взамен разрушенного¦Фото: Юлия Невская»]

 

Установка креста на купол храмаФото: Юлия Невская Ольга Ивановна — супруга главы группы реставраторов из Воздвиженского Дмитрия Александровича Соколова. Всю свою жизнь она ездит с ним на Север. Живут в МосквеФото: Юлия Невская Реставрируемый объектФото: Юлия Невская Илья часто бывает в подмосковном Воздвиженском на плотницком дворе вместе с мамой. Это его первая поездка на СеверФото: Юлия Невская Александр — архитектор из Москвы, он обучился реставрационному и плотницкому делу несколько лет назад в Воздвиженском и с тех пор ездит на восстановление объектов Русского СевераФото: Юлия Невская РеставрацияФото: Юлия Невская Сергей Борисович — профессиональный реставратор деревянного зодчества. Вся его жизнь связана с восстановлением храмов СевераФото: Юлия Невская Деревня рядом с храмомФото: Юлия Невская

[td-collage layout=»b-collage_8″ img=»192884¦192885¦192886″ caption=»Слева: Реставрация купола. В центре: Отреставрированная пожарная вышка. Справа: Реставратор Сергей Борисович¦Фото: Юлия Невская»]

Деревня рядом с храмомФото: Юлия Невская Отреставрированный традиционный северный домФото: Юлия Невская