Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Старые, странные, бессмертные

Иллюстрация: bogusfreak для ТД

Бабушки-супергерои, которых не всегда просто любить, и кладбища, которые скоро исчезнут, — в книжном обзоре «Таких дел»

Фредрик Бакман. «Бабушка велела кланяться и передать, что просит прощения». «Синдбад»

Все соседи Эльсы — странные, «сломанные внутри», ей «почти восемь лет», а мама не разрешает девочке смотреть фильмы про итальянскую мафию и обидится, если в доме появится сова. Самый важный подарок в ее жизни — красный маркер для исправления ошибок. Отец-педант, который по ночам переставляет иконки на рабочем столе маминого ноутбука, подарил его Эльсе, пока еще жил вместе с ними. Дочь как-то сказала ему: «От тебя во мне есть слова».

Бабушка старше внучки на семьдесят лет, она может ходить по квартире в распахнутом халате на голое тело, сбегать из больницы, говорить все что вздумается любому встречному и защитить плюшевого медведя, которого пытаются отнять охранники в аэропорту. Она выдумала страну Просонье — мир между сном и явью, который открыт для тех, кто верит в чудо и умеет дремать. Бабушка не выдумывает, она каждый день «бросает вызов реальности».

В школе Эльсу преследуют другие дети, считают странным и слишком умным ребенком. В ее шкафчике регулярно появляются записки с угрозами расправы, в раздевалке Эльсу шлепают мокрыми полотенцами, а какой-то мальчишка говорит, что девочка не может быть Человеком-пауком.

Жизнь семилетней школьницы напоминает фантастический детектив. Ее любимая, странная и воинственная бабушка умирает от рака и просит внучку доставить всем адресатам письма прощения. Тем временем мама Эльсы ждет нового ребенка, одна соседка вечно выступает за порядок и дисциплину в подъезде и ведет себя как «старая перечница», другая — выпивает, оплакивая свою семью, которая погибла на большой войне. После бабушки Эльсы осталась огромная собака, и некоторые в этом доме готовы сдать ее полиции. В квартире за неработающим лифтом живет Монстр, он боится микробов и не упускает возможности нанести антибактериальный гель на свои руки в тщетной и болезненной попытке смыть кровь, которую Монстр видел каждый день на войне.

Фредрик БакманФото: Henric Lindsten

Фредрик Бакман, блогер и журналист, автор известной сказки «Вторая жизнь Уве», создал почти невероятный герметичный мир в одном шведском доме. Все соседи Эльсы связаны несколькими трагическими и трогательными историями — по сути, они в родстве по линии бабушки. Эгоистичная и догадливая Эльса, фанат Гарри Поттера и «Википедии», помогает всем этим взрослым людям выговорить то, что каждый из них долгие годы скрывал под масками утренних приветствий, натянутых улыбок и ворчаний. Перед смертью бабушка научила внучку не бояться, спокойно принимать странности других людей и ненормальное в самой себе. Бакман написал книгу, где каждый персонаж в чем-то супергерой, но главные тут — «бабушки, свекрови и мамы… которые всегда сражаются на стороне добра и печенья».

Повесть Фредрика Бакмана напоминает книгу Соби Кристенсена «Герман» — историю быстрого и травматичного взросления лысеющего школьника. Как и путешествия Эльсы, жизнь Германа проходит в пределах одного северного города, оба ребенка оказываются в почти чудесном мире наедине со своими проблемами или миссией, и мало кто может им помочь. И та и другая повесть великолепно переведена — на русском мы читаем быструю волшебную прозу, в которой каждый герой и предмет говорит на своем, органичном ему языке.

Но история про Эльсу и письма прощения особенно волнительна. Главная героиня проживает не только свою жизнь, но и разбирается в нескольких «взрослых» проблемах. Нужно распутать любовные отношения соседей, понять причины развода своих родителей и почему она ненавидит нового бойфренда мамы. И еще Эльсе придется привыкнуть к тому, что близкие тоже умирают, и разобраться в своем отношении к бабушке, которая работала врачом в особо опасных районах и спасала жизни детей на войне, а после возвращения домой придумала слишком много сказок, забыв о границе между волшебством и жизнью.

Читать на Bookmate

Дарья Варденбург. «Никита ищет море». «Самокат»

Лето, родители увозят сына из города. Его обманули, и вместо обещанного отдыха у моря школьника ждет в гости бабушка, которую он никогда раньше не видел и даже не знает ее имени. Изнеженная городская жизнь семилетнего мальчика обрывается на бабушкином крыльце. Оказывается, Никита в свои семь лет ни разу не ходил в магазин, не умеет зажигать газовую плиту и не понимает, почему он должен мыть тарелки. Ведь дома этим заведовала мама.

Дарья ВарденбургФото: из личного архива

В своей новой книге Дарья Варденбург, автор остросюжетной повести «Правило 69 для толстой чайки», сталкивает мир города и деревни. Родители Никиты оставляют сына бабушке, а сами погружаются в бесконечную работу. Они приезжают его навестить по выходным и оказываются совершенно не приспособленными к жизни без «Яндекс.Карт» и электрических плит. Бабушка же ориентируется на местности по памяти и звездам, ест овощи с огорода и рассказывает о том, что овсяная каша состоит из звездной пыли, а соседского мальчишку назвали в честь новой элементарной частицы. Впрочем, главная ее функция — быть волшебным помощником. Бабушка предлагает внуку два испытания — бытом и дорогой: стать самостоятельным и добраться до местного моря. В отличие от родителей бабушка в этой сказочной повести дает ребенку право на ошибку и опыт.

Читать на Bookmate

Сергей Мохов. «Рождение и смерть похоронной индустрии. От средневековых погостов до цифрового бессмертия». Common Place

Антрополог Сергей Мохов собрал очень важную и редкую книгу о том, как относились к мертвым в европейской христианской культуре и в России. Средневековые погосты на территории Церкви выглядели заброшенными и ненужными. Важно было лишь то, что твое тело покоится рядом со святым местом. Пренебрежение к материальным остаткам человека после смерти связано с главным вопросом христианского учения — пониманием бессмертия. Средневекового жителя после кончины ждал Страшный суд или, если небесная канцелярия сомневалась в оценке его поведения, — Чистилище. Пока душа пребывала в этой зоне, человек формально не считался умершим. Учитывая тотальное воскресение как финал библейской истории, за кладбищами особо не следили и часто хоронили в могиле несколько тел. А после очередной чумы мертвых и вовсе могли сотнями закопать в одну яму, чтобы не допустить распространения заразы.

Вместе с секуляризацией общества меняется отношение к похоронам, прежде всего появляется альтернатива церковным погребениям — частные похоронные конторы. Кладбища постепенно выносят за пределы города, несмотря на сопротивление Церкви, которая теряла доходы от захоронения прихожан на своей территории. Развитие медицины и внимание к гигиене повлияли и на отношение к смерти светских властей: место для живых отделялось от пространства для мертвых. Сами похороны все чаще приобретали коллективный характер: «Глашатаи ходили по улицам и зачитывали такое сообщение: “Возлюбленные братья и сестры, я приношу вам известие, что наш покойный друг покинул этот мир по милости Всемогущего Бога. Его звали Вилли Вудкок, он был третьим сыном Джимми Вудкока, обувного мастера. Я прошу вас пойти на его похороны в четверг в два часа дня”». На траурные события не только созывали, но и присылали приглашения — в XVII веке они использовались «как входной билет, так как в церкви было ограничено количество сидячих мест и порций на похоронном обеде. Среди самых ранних печатных скорбных карточек были такие, в которых значилась фраза: «…и принесите этот билет с собой». А главный фактор влияния на похоронное дело в европейской истории — конфликт между протестантами и католиками, которые расходились во взглядах на судьбу тела после смерти.

В своем исследовании Мохов приводит множество занимательных примеров из повседневной жизни гробовщиков и других участников похоронной индустрии, особенно в Новое время. Такая детализация прежде всего встраивает индустрию смерти в контекст другой повседневной деятельности человека, показывает похороны как нормальную часть жизни всех людей.

После Великой французской революции, во время правления Наполеона происходит слияние государственной и частной инициатив в похоронном деле. Причем свою мортальную политику Бонапарт распространяет не только на Францию, но и на территории, которые захватывает по пути к Москве. Великий полководец разработал стратегию, которая действует в похоронной сфере до сих пор. Одним из первых он просчитал налоговую сетку, чины погребения, утвердил право не только на свободу вероисповедания, но и право на достойные похороны. Понятие «достоинство» позднее стало важной аргументацией высоких цен в похоронном сервисе XX века. Разрыв между минимальной стоимостью захоронения и максимальным предложением роскошного ухода из жизни увеличивался с каждым скачком мировой экономики.

Сергей МоховФото: из личного архива

В XX веке смерть стала одним из наиболее востребованных элементов популярной культуры: по мнению Мохова, диснеевский мультфильм с танцующими скелетами невольно отсылает зрителя к средневековой пляске смерти. Кажется, в прошлом веке знаки потустороннего мира стали интереснее тела умершего. Фетишизация похорон достигла и бывших европейских колоний: «В Гане увлечение дорогими похоронными аксессуарами привело к появлению особого искусства конструирования гробов в виде рыбок, сотовых телефонов, футбольных мячей». Мертвое оказалось таким же товаром, как и живое, важно было лишь убедить потребителя в его эстетическом потенциале.

«Роберт Уайлс сфотографировал 24-летнюю Эвелин Макхейл, бросившуюся со смотровой площадки Эмпайр-стейт-билдинг. Журнал “Тайм” назвал фотографию “самым красивым фото самоубийства”». Смерть сделали не только красивой, но и безопасной, и Мохов прослеживает, как слово «“гроб” (coffin) заменяется на аккуратное и даже нежное слово “шкатулка” (casket)». «Катафалки именуют не hearses (гробовозка), а funeral coaches, то есть “похоронный экипаж”. Слово “труп” (the body) заменяется на “покойный” или “ушедший” (the deceased)».

Впрочем, известны и критики индустрии смерти в капиталистическом мире. Один из самых сильных ударов нанесла публикация книги Джессики Митфорд «Американский образ смерти». В 1963 году писательница показала похоронное дело как бизнес, превращающий мемориальную культуру в равнодушный конвейер.

Писали, что стиль ее книги «оказался настолько мрачным, что первый издатель решил расторгнуть с ней договор». Труд Митфорд и социальная политика европейских государств повлияли на изменение отношения к знанию о смерти. На первый план вышла политика открытости — не стоит скрывать от человека, что происходит с телами его умерших родственников. Примером комфортной мемориальной индустрии можно считать скандинавскую модель: «церковь является оператором кладбищ, крематориев, прощальных залов, при этом нет обязательных религиозных ритуалов и символики», похороны проходят за счет прижизненного налога, государство оплачивает морг. Все это стало возможным благодаря северному социализму.

Мохов собирает похоронную повседневность Европы как один из главных пазлов нашей истории не только в просветительских целях. В конце книги он опрокидывает читателя в дореволюционную, советскую и постсоветскую Россию. Похоронное дело в нашей стране только начинает складываться к концу XIX века, а с приходом большевиков индустрия смерти оказывается заброшенной и не важной. Советская власть часто забывала о кладбищах при планировании новых городов: первые жители Магнитогорска, «возникшего в 1929 году, пользовались местными сельскими погостами для похорон строителей города и умерших горожан. Первое похоронное бюро, единственное на весь город, возникает лишь в 1931 году. Газета «Магнитогорский рабочий» сообщила об этом 23 февраля, поместив следующее объявление: «В Магнитогорске организовано похоронное бюро, которое принимает заказы, имеет в продаже гробы, роет могилы». Могильные плиты со старых захоронений отправлялись в переработку и превращались в поребрики для тротуаров, на месте кладбищ строились жилые районы (небоскреб «Башня 2000») или парки.

С 1918-го по 1930-й в СССР особую популярность приобрели крематории. «Согласно протоколам допроса Нестеренко в 1941 году, директор крематория по ночам выполнял и важную государственную функцию — сжигал тела врагов народа. За это ему доплачивали 200 рублей в месяц. Благодаря материалам этого допроса мы знаем, что однажды ему привезли тела Зиновьева, Каменева и Смирнова».

Советская похоронная индустрия выглядит жалко в сравнении с западными корпорациями и социальной политикой капиталистических стран. Мохов сталкивает две мемориальные культуры, чтобы показать разницу в отношении к памяти и частной истории в разных государствах. В основном мы посещаем кладбища по праздникам: подкрашиваем ограды, убираем сорную траву, приносим цветы — значительной частью мемориальной культуры сегодня стал ремонт мест памяти. А выводы о состоянии похоронной индустрии в российских городах можно легко сделать по ходу полевых исследований — сесть в пазик компании «Ритуал» и навестить своих мертвых.

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Помогаем

Не разлей вода Собрано 1 128 585 r Нужно 1 188 410 r
Мадина Собрано 2 477 871 r Нужно 2 727 604 r
Учить нельзя отказать. Поставьте запятую Собрано 1 003 513 r Нужно 1 898 320 r
Ремонт в Сосновке
Ремонт в Сосновке
Узнать о проекте
Собрано 697 007 r Нужно 1 331 719 r
Консультационная служба для бездомных Собрано 215 725 r Нужно 1 300 660 r
Помощь детям, проходящим лучевую терапию Собрано 413 426 r Нужно 2 622 000 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 1 210 206 r Нужно 7 970 975 r
Дом Фрупполо: детская паллиативная служба Собрано 320 664 r Нужно 3 555 516 r
Всего собрано
607 503 801 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: