Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Дело Вагнера

Фото: Светлана Софьина для ТД

Александр Макеев начал с нескольких архивных запросов в УФСБ Санкт-Петербурга и Саратова — а в итоге написал летопись собственной семьи: своего прадеда и его братьев, о существовании которых никто из родных не знал. Все они прошли через лагеря ГУЛАГа, многие погибли. Александр рассказал «Таким делам», как сухие официальные документы — учетные карточки, лагерные и следственные дела — возвращают имя и голос целому поколению людей и как этот поиск изменил всю его жизнь

Александру Макееву тридцать девять лет, его сыну — три года. Он говорит, что именно рождение ребенка как-то перевернуло его сознание: стал думать о том, кто мы такие и откуда взялись, кто были наши предки и что с ними произошло. В семье Александра знали, что его прадедушка, немец и лютеранский пастор Вольдемар Вагнер, в 1930-е попал в лагеря и там погиб — но никаких подробностей. «Один раз в школе рассказал, что он был пастором и сидел в лагере. Назвали его, конечно, фашистом, сказали, что правильно арестовали, — пришлось драться».

Макеев рос в Томске, там же окончил истфак университета, защитил диплом по сибирскому старообрядчеству — и убрал его подальше: «Нужно было зарабатывать как-то на жизнь». Играл в рок-группе на гитаре, занимался звукорежиссурой и сведением: «И как диктор работал, и музыку сводил, писал, на площадке работал — много всякого. Занимался этим больше десяти лет, получается». Пожил в Санкт-Петербурге и однажды даже побывал в церкви, где до ареста служил прадед, — на 1-й линии Васильевского острова. Женился, вместе перебрались в Москву. И примерно тогда же начались поиски.

Александр Макеев в библиотеке Музея истории ГУЛАГаФото: Светлана Софьина для ТД

«Три года назад моя тетя, сестра папы, отдала мне практически все документы, что у нее остались от бабушки, и в том числе было ее свидетельство о рождении, наполовину на русском, наполовину на немецком — очень такой любопытный документ. И свидетельство о браке, где она меняла фамилию на Макееву. С этого момента я понял, что у меня есть нужная цепочка».

Первые запросы он направил в УФСБ по Санкт-Петербургу и в УФСБ Саратова. И поразился, когда примерно через месяц из обоих управлений пришел ответ: дела есть, приезжайте знакомиться. Александр съездил в Саратов — но без особых успехов: «Предварительно позвонил в ФСБ саратовское. Кто-то взял трубку, я кому-то сказал, что приеду. Кто-то сказал: “Хорошо”, и я поехал. Первую свою ошибку я осознал сразу: надо было узнать, с кем я разговариваю, письменное какое-то получить подтверждение. Дело мне никто не приготовил, естественно. Я там проторчал целый день, на месте написал еще одно заявление: “Прошу выслать копии по почте” — и уехал несолоно хлебавши». Но через месяц копии листов затребованного дела лежали в почтовом ящике Макеева, а в них — ключи к тому, где искать дальше.

«И я начал в рабочее время заниматься совсем другими делами», — усмехается Александр.

Три брата 

В следственном деле прадедушки Александр прочитал его анкету и автобиографию — и поразился: выяснилось, у Вольдемара Вагнера было три старших брата и сестра и все братья оказались в ГУЛАГе. Никто в семье об этом не знал. Поискав их по открытым базам («Открытый список», база репрессированных «Мемориала»), Александр начал рассылать запросы уже в каких-то промышленных масштабах: Красноярск, Саратов, Новосибирск, даже Азербайджан! Чтобы не запутаться, подключил планировщик Trello: напоминание срабатывало, когда истекал положенный по закону срок ответа. Значит, пора поторопить ведомство. Где-то помогало процитировать закон «О реабилитации», где-то — пригрозить обращением в прокуратуру. Из Азербайджана дело одного из братьев, Ивана Вагнера, прислали после эмоционального письма на имя главы СГБ (Служба госбезопасности, аналог российского ФСБ) о том, что правнуки должны знать могилы своих прадедов.

Семья Вагнер. В верхнем ряду слева: Александр Богданович Вагнер, в центре: Вольдемар Богданович Вагнер. В нижнем ряду слева: Эмануил Богданович Вагнер, в центре (третья слева): мать Вагнеров Доротея Петровна. Фото сделано, предположительно, в 1921 годуФото: из личного архива А. Макеева

Семья Готтлиба Вагнера (на русский манер его называли Богданом), прапрадеда Александра, жила в селе Рейнгардт Самарской губернии. Глава семейства был земским учителем, умер он еще до революции, в 1914 году. Старшим ребенком в семье была Елизавета, она родилась в 1883-м, через четыре года появился на свет Александр, затем Иван, Эмануил и, наконец, в 1898 году Вольдемар.

Рейнгардт, 20 августа 1928 годаФото: из личного архива А. Макеева

Александра Богдановича, самого старшего из братьев, арестовали в 1938 году, под самый занавес Большого террора, в Саратове. Он тридцать два года проработал учителем, был директором немецкой школы и дирижировал народным оркестром. ОГПУ-НКВД Саратова возбудило дело о немецкой шпионской организации, которая планирует свержение советской власти в случае нападения Германии на СССР. Во главе организации было два человека — учитель Александр Вагнер и его друг врач-офтальмолог Виктор Лихтнер.

Друга-офтальмолога расстреляли, а Александра Богдановича на десять лет отправили в лагерь — Усольлаг на территории современного Пермского края. Александр Макеев рассказывает, как нашел место его заключения и смерти: «Вместе с его делом мне прислали письмо его жены, в котором она пишет: “Прошу вас проинформировать меня, что случилось с моим мужем, последнее письмо от него я получила с адреса такого-то, Соликамск, Усольлаг”. Я подумал: раз он там сидел, должно что-то сохраниться, наверняка. Благо государство у нас супербюрократическое».

Александр БогдановичФото: из личного архива А. Макеева

Правнук не ошибся: в УФСИН Соликамска сохранилось лагерное дело заключенного Александра Вагнера. «Пободавшись» за его рассекречивание, Макеев получил семьдесят листов этого дела в свой почтовый ящик — и оригинал фотографии Александра Богдановича из учетной карточки.

Фото было сделано в тюрьме № 2 Саратова, на нем — старик, хотя в момент ареста Александру Вагнеру был пятьдесят один год. В лагерном деле — записи о здоровье заключенного: сначала первая категория, здоров — лесоповал. В 1941—1942 годах Усольлаг голодает, смертность огромная. Начинаются медкомиссии и понижение категории: с общих работ Александра Богдановича переводят на должность дневального, потом — истопника. Последняя комиссия актирует его и признает хроником: при росте более 170 сантиметров он весит 54 килограмма, у него отекают ноги, передвигается с трудом. За перечислением диагнозов следует рекомендация, которая звучит как бред или злая шутка: «Использовать в качестве скрипача». Дальше — благодарность за общественную деятельность, видимо, Александра Богдановича все-таки использовали как скрипача в лагерном театре или самодеятельности. И последний листок — акт о погребении на кладбище поселка Нижнее Мошево. Сейчас на этом месте тубдиспансер УФСИН. В лагере Александр Вагнер продержался семь лет.

Эмануил БогдановичФото: из личного архива А. Макеева

Эмануил Вагнер в ГУЛАГ не попал, но попал под массовую депортацию немцев в 1941 году — тогда из Поволжья и других регионов выслали почти миллион человек. На сборы давали 24 часа, гнали пешком к железнодорожным станциям и отправляли в Казахстан и Сибирь. Так семья учителя Эмануила Богдановича — он сам, жена и двое сыновей, пятнадцати и тринадцати лет, — оказалась в Красноярском крае. Через три месяца Эмануила забрали в трудовую армию: немцев призывали в нее через военкомат, но по факту отправляли в лагеря и на стройки. Еще через полгода в трудармию мобилизовали шестнадцатилетнего старшего сына. Эмануил вернулся через пять лет, привез из трудовой армии туберкулез. В 1947 году семья переехала к старшему сыну в Бугуруслан Оренбургской области, где Эмануил Вагнер работал ночным сторожем.

Иван Вагнер был белой вороной в семье: все интеллигенты, учителя и священник, а он — рабочий, армейский оружейник. Сначала служил в царской армии в Тифлисе, потом его мобилизовали еще на два года в Красную армию. Вернулся как раз во время страшного голода в Поволжье начала 1920-х и в поисках лучшей доли уехал в Баку. В 1934 году он попал в первую волну шпиономании и национальных репрессий: когда немцев стали арестовывать и осуждать в «альбомном» порядке еще до начала Большого террора.

Иван Богданович пострадал потому, что как нуждающийся (в Азербайджане он жил в страшной нищете) получал деньги от общества взаимопомощи Brüder in Not — «Братья в нужде». Оно было организовано в 1922 году выходцами из Поволжья — немцами, которые уехали в Америку и в Европу и пытались как-то помочь родственникам и просто бедным людям, оставшимся в Советском Союзе. В 1930-х годах это общество в СССР было объявлено фашистским. Но заграничные немцы продолжали помогать советским, только слали эту помощь теперь не официально, через Торгсин, а с помощью частных пожертвований.

Иван БогдановичФото: из личного архива А. Макеева

Помощь «Братьев в нужде» и стала основой дела Ивана Богдановича: он получал ее сам, давал адрес друзьям, а еще, выпив, ругал советскую власть. Он получил всего три года, по тем временам не так уж много. Оказался в девятом Ахпунском лагпункте, сейчас это поселок Темиртау Кемеровской области. Там располагался открытый рудник, где вручную добывали железную руду. В личном деле заключенного Ивана Вагнера есть карточка с зачетами трудодней: при выполнении норм день в заключении обещали считать за полтора, а при перевыполнении — сократить срок еще существеннее. Иван Богданович работал без пропусков и болезней — сказывался опыт чернорабочего на воле. И вдруг в деле справка: все трудодни обнулить, ничего не засчитывать. А следующий документ — акт о смерти от крупозного воспаления легких.

«Может, он надеялся освободиться и сдал сразу после этой новости о трудоднях? — рассуждает Александр Макеев. — Продержался почти до конца срока своего, но не выдержал…»

Прадедушка Вольдемар

Младший из братьев Вагнер, Вольдемар, уехал из родного Рейнгардта в 1926 году: знакомый пастор предложил ему пойти на пасторские курсы и попытаться устроиться в Ленинграде. Вольдемар Богданович был уже семейным человеком: пока он учился в Ленинграде, в Рейнгардте оставалась жена Паулина с четырехлетней Фридой (впоследствии бабушкой Александра) и новорожденной Гильдой. В 1930 году у них родилась третья дочка, Изольда, а через год вся семья переехала в Ленинград — Вольдемар стал пастором в церкви Святой Екатерины.

Вольдемар, 1 сентября 1932 года, ЛенинградФото: из личного архива А. Макеева

В качестве пастора Вольдемар связывался с уже упомянутыми обществами взаимопомощи — «Братья в нужде» и ему подобными — и отправлял им списки бедных прихожан и своих нуждающихся родственников. Эти общества, связь с опальными лютеранскими пасторами, публикации в американской газете, куда он писал еще студентом, — все это припомнили Вольдемару Богдановичу на следствии. Арестовали его в марте 1935 года, когда он садился в «дачный поезд», чтобы ехать в Ленинград из Слуцка, где жили Вагнеры. Осудили на пять лет и отправили сначала в лагпункт Суслово рядом с Мариинском (Кемеровская область), а потом — в лагерь вблизи железнодорожной станции Яя на территории современной Кемеровской области. Там он работал счетоводом на швейной фабрике — и там же терялся его след. В 1957 году семья получила свидетельство о смерти Вольдемара Вагнера, где было написано, что он умер в 1942 году от заболевания почек. Как выяснил через много лет правнук, свидетельство фальшивое.

О том, что на самом деле Вольдемара Богдановича расстреляли в 1937 году, Александр Макеев узнал из дела СОЭ Паулины Вагнер. СОЭ значит «социально опасный элемент»: чуть лучше, чем если бы признали ЧСИР — «членом семьи изменника родины», потому что Паулину в итоге не арестовали, а сослали в Казахстан. Ее дело хранилось в архиве МВД Санкт-Петербурга, и в нем Макеев прочитал: «Муж приговорен по первой категории». «Первая категория» на языке Большого террора — расстрел.

Карточка оперативника Южакова, который вел расстрельное дело главного герояФото: из личного архива А. Макеева

«Оказалось, что его буквально за полторы недели осудили в самом начале Большого террора, как только началась акция по приказу № 00447, печально известному. Ну а что? Он немец, пастор. Вместе с ним сразу пять священников. Те, которые на глазах были, на кого было проще всего добыть что-то, с них и начали», — рассказывает Александр. На расстрельном деле он не остановился: запросил в архивах протокол судебного заседания, приказание на основании этого протокола и акт о расстреле. «Вместе с Вольдемаром расстреляли 27 человек. И мне прислали полностью открытые документы: видны фамилии не только тех, кого расстреливали, но и тех, кто расстрелял. И подписи все».

Первый, кого нашел Александр, — оперуполномоченный 3-й части Яйского отделения Сиблага НКВД Николай Южаков, который вел дело в лагере и написал, что «полагал бы» приговорить пастора Вагнера к расстрелу. Фото, анкета, награды: орден Красного Знамени, орден Красной Звезды, медаль «За боевые заслуги». И места службы в годы войны: колония в Томске, тюрьма в Новосибирске, лагерь в Мариинске.

«Я не собираюсь организовывать никаких судебных дел, я хочу просто увидеть их лица. Просто для себя, — говорит правнук Вольдемара Вагнера. — Мне хочется знать правду. Я сам потом могу решить, что мне делать с этой правдой. И рассказываю об этом другим — что вы тоже так можете».

Жизнь и любовь Паулины Вагнер

По какому-то невероятному совпадению в то самое утро, когда Александр обнаружил в своем почтовом ящике расстрельное дело прадеда, он договорился о встрече с живущей в Москве двоюродной тетей: она упомянула, что нашла какие-то бумаги прабабушки Паулины, приезжай, мол, посмотреть. Александр думал ошарашить тетю новостью про Вольдемара, но сделанная ею находка удивила еще больше.

«Она достает такой полиэтиленовый пакет с бумагами. Я смотрю: есть, во-первых, метрика прабабушки, где указаны ее родители, — неплохо, еще ветка следующая пошла для поиска. Свидетельство о браке, где указано, что она поменяла фамилию, — совсем прекрасно, цепочка родства доказанная. А потом смотрю — там же лежат письма. И шапка первого письма: станция Яя, 1937 год».

Паулина и Вольдемар, 1935 годФото: из личного архива А. Макеева

Александр держал в руках письма Вольдемара Вагнера его жене Паулине. «Паулинхен!» — писал он из лагеря в 1935 году. Рассказывал, что работать тяжело, но он скоро привыкнет, расспрашивал о маленьких дочерях, просил «выслать жиров» и рукавицы, которые нужны на сельхозработах в Суслове. Его расстреляли в сентябре 1937-го, письма закончились. Сейчас Александр готовит переписку прабабушки и прадеда к изданию в виде книги. Всего писем около пятидесяти, больше половины — на немецком языке. Издать письма хочет Музей истории ГУЛАГа, возможно, при участии лютеранской общины Петербурга.

Паулина Вагнер после ареста мужа продолжала жить в Ленинграде, ее объявили СОЭ только через два года — в 1937-м. Вольдемара допрашивал оперативник Южаков, а Паулина с тремя детьми (старшей — пятнадцать, средней — одиннадцать, младшей — семь лет) ехала в ссылку в Казахстан. Первое место, где они оказались, — поселок Акраб в 150 километрах от ближайшей железной дороги. В Ленинграде она была медсестрой в стоматологической клинике, но работать по специальности в ссылке не разрешалось, приходилось перебиваться случайными заработками.

Акраб, 1938 годФото: из личного архива А. Макеева

Было тяжело, но семья начала выкарабкиваться: обжились, переехали в Актюбинск. Но в 1942 году их из Актюбинска опять выслали — немцы же. На этот раз в поселок Родниковка. Как только смогли, вернулись в Актюбинск, но в 1948 году новый указ — запрет селиться в областных центрах для тех, кто был сослан как СОЭ. Под запрет попала сорокачетырехлетняя Паулина, ее одну выслали в Аральск, на солончаки. А дочерей под подпиской о невыезде оставили в Актюбинске.

«Их разлучили на восемь лет! Они не могли видеться, потому что находились под подпиской все. Только переписывались. В делах есть письма, которые дочери отправляли на имя Берии: “Просим вас прислать маму к нам, пусть она будет здесь под комендатурой, но мы сможем о ней заботиться”. И на все: отказать, отказать, отказать».

Умерла Паулина в городе Гае Оренбургской области в 1989 году.

Поиск, который изменил жизнь

На Вагнерах Александр не остановил свои поиски: сейчас ищет информацию о предках Паулины, урожденной Арнст, и прадедушке со стороны деда — по линии Макеевых, которые воевали вместе с Чапаевым, а потом были раскулачены и оказались в ссылках и лагерях. Отец Александра Макеева родился в ссылке в Казахстане.

Сейчас родители и жена поддерживают Александра, но так было не всегда: «Сначала мама переживала, говорила: “Зачем тебе это?” Где-то вот все-таки это сидит в нас: не надо лезть, не надо светиться. Народный опыт, его никуда не денешь, передается из поколения в поколение». Но сейчас все уже поняли, что он настроен серьезно, и тревога сменилась азартным интересом. «Жене пришлось, конечно, во все это вникнуть, я же дома перестал в какой-то момент на другие темы вообще говорить, — смеется Александр. — Отцу расшарил папку, в которую складываю все документы и новости, он следит, ему все обновления приходят».

Александр Макеев показывает портрет прадедаФото: Светлана Софьина для ТД

Александр четко помнит момент, когда понял, что его работа и его интересы в жизни совсем разошлись: когда читал про Вольдемара и вдруг осознал, что ему сейчас почти столько же лет, сколько тогда было прадеду. «Это настолько меня зацепило, что я решил: хочу этим заниматься дальше. Я уже могу делиться опытом своим, помогать людям».

Дальше события развивались стремительно: Александр через общих друзей в фейсбуке написал директору Музея истории ГУЛАГа Роману Романову, и в декабре 2017 года тот позвал Макеева на работу — готовить к открытию центр документации. Через два месяца центр уже работал. А Александр — тот человек, который встречает в этом центре людей и рассказывает, с чего начать. Если вам, как и ему три года назад, захотелось узнать, кто вы, откуда, кто были ваши предки и что с ними произошло.

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Читайте также
Всего собрано
574 185 721 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: