Брошенные лошади
Туристические компании, организующие экспедиции на Кольский полуостров, обещают заманчивые вещи. Тишину и безлюдье, море и тундру, рыбу и северных оленей. А еще диких якутских лошадей, пасущихся прямо на берегу Белого моря. С рыбой, оленями и тундрой все понятно, но откуда бы там взяться якутским лошадям?
Я помню утро, когда впервые их увидела.
Терский берег Кольского полуострова. Село Тетрино, когда-то живое и многолюдное — а теперь полузаброшенное. Старые дома, закрытый деревянный храм, огромные мертвые ветряки неподалеку. Почта, захламленная документами, журналами и сгнившей от времени мебелью. Ржавые бочки и лодки на берегу.
Утром с моря пришел туман, и село, и без того казавшееся призрачным, стало еще таинственнее. Я вышла из дома и ахнула: на горизонте показались лошадиные силуэты. Животные, девять лошадей и два жеребенка, брели вдоль домов, настороженно поглядывая в мою сторону. Белые, с длинными хвостами и челками. Похожие на мираж.
Вожак табуна держался в стороне и, пока остальные ели траву, неподвижно стоял, мониторя обстановку. Малейшее подозрение на опасность — конь подавал невидимый для нас сигнал, и животные тут же снимались с места. Но все же пугливыми они не были: привыкнув ко мне, перестали беспокоиться и позволили подойти на расстояние вытянутой руки.
Я могла бы их погладить, но побоялась.
Итак, это был не мираж. Белые лошади существуют. Они действительно бродят по берегу Белого моря, не особенно боятся людей, их можно кормить с руки. Все, как и обещают туркомпании.
Каждый увидевший этих лошадей получит свою порцию восторженных эмоций и сделает красивые фотографии. Вот только мало кто знает, что оказались здесь животные не по своей воле, судьба их незавидна, а к людям они выходят, чтобы выжить.
Край красоты и абсурда
В июле я отправилась в пешую экспедицию по восточной части Терского берега Кольского полуострова. Добиралась поездом, потом вертолетом — иного пути нет.
Терский берег, красивый и суровый, на первый взгляд совершенно не предназначен для обычной жизни. Связи нет, дорог нет, работы нет, хорошей погоды почти не бывает. Люди здесь живут морем: рыбачат и мужчины и женщины, у многих лодки, во дворах сушатся сети и рыба.
Привычные для многих вещи даются тут непросто: хочешь навестить маму в соседнем селе — идешь пешком 25 километров через тундру и броды. Хочешь закупить продукты или вещи первой необходимости — летишь на вертолете за семь тысяч рублей в одну сторону. Хочешь получить медицинскую помощь — ждешь у моря погоды, потому что в шторм до тебя не доберется ни фельдшер на лодке, ни вертолет.
Это край красоты и абсурда. Полно красной рыбы, но мало хлеба (потому что привозят его только вертолетом). Есть площадки для раздельного сбора мусора, но работает эта система лишь в паре мест. Интернет стоит огромных денег, зато из таксофона можно бесплатно звонить на любые мобильные по России. Есть здесь и ликвидированная деревня, в которой живут люди. И шикарная турбаза с собственной бензозаправкой.
Практически по всему берегу установлены солнечные панели и ветряки. Панели работают, ветряки — нет. В 2014 году на три села, где жило меньше 200 человек, закупили станции «три в одном»: ветряки, солнечные панели плюс дизель-генератор. Контракт обошелся в 100 миллионов рублей. Но оборудование оказалось не приспособлено к местному климату — лопасти обледенели и обломились. Подрядчик к тому времени обанкротился, аукцион на ремонт желающих поучаствовать не нашел. В итоге ветряки остались стоять и лежать на земле просто как памятник неудавшемуся проекту.
Прозвучит странно, но судьбу якутских лошадей можно сравнить с судьбой ветряков. Их тоже завели, не просчитав последствий, а потом бросили.
Только лошади — живые.
Рыбколхозное село
В будний день в селе Чаваньга возле единственного магазина пасутся три белых коня с густыми гривами. Самый крупный, с длинной челкой, не может наступить на заднее копыто: нога ранена и распухла. Женщины, сидящие тут же, на лавочке, объясняют, что он так хромает уже месяц: «Перелом, наверное».
Подхожу к коню, протягиваю руку. Он замирает, дает почесать себя за ухом. На его теле есть и другие раны, а еще, кажется, сломано ребро.
— Они дерутся насмерть друг с другом, — говорит женщина с лавки. — Хвосты друг другу выдирают…
— Жалко его, — говорит другая.
— Неужели нельзя ему помочь? — спрашиваю.
— А как?! Ветеринара у нас тут нет. Больные лошади либо сами помирают, либо их отстреливают.
Чаваньга — самое зажиточное село Терского берега Кольского полуострова. Несколько улиц, мастерская, где умельцы изготавливают карбасы — старинные поморские лодки, новенький деревянный храм, магазин, школа. И конечно, колхоз «Беломорский рыбак» — сердце села.
На праздниках здесь поют свою песню. Припев такой: «Чаваньга, Чаваньга, рыбколхозное село. А кто родился в Чаваньге, тому, конечно, повезло! Вместе грябаем веслом!»
Про везение не поспоришь. Чаваньга выглядит живее многих населенных пунктов Терского берега.
Здесь давно не держат скотину, но в колхозном амбаре полно сена, пучки сушеной травы разбросаны по селу. Это — корм для якутских лошадей, которые сейчас бродят по улицам, точно бездомные собаки.
Но на вольных хлебах они жили не всегда.
Туризм и колбаса
В 1989 году колхоз «Беломорский рыбак» по запросу председателя Андрея Рейзвиха (он председательствует и по сей день) закупил в Оймяконе якутскую породу лошадей.
Якутская лошадь — самая морозостойкая порода в мире. И практически дикая, не требующая ухода: сама кормится травой из-под снега, не нуждается в теплых конюшнях.
Благодаря густой шерсти с длинным подшерстком в Якутии эти лошади круглый год живут на открытом воздухе и переносят температуры под минус 60. Идеальный актив для колхоза: выживают в Оймяконе — выживут и на Кольском. Так, вероятно, думал Рейзвих.
Местные жители затрудняются с ответом на вопрос, зачем колхозу понадобились эти лошади. «Не то туризм развивать, не то на колбасу». На самом деле и для того, и для другого.
Лошадей покупали под две цели. Первая — действительно мясо. Мясо якутской лошади — деликатес. Оно мраморное: жир пронизывает мышечную ткань тонкими прожилками. Считается полезным и диетическим, поэтому дорогое. Колхоз планировал сдавать его на мясокомбинат.
Вторая цель — туризм. Белые лошади на фоне северного сияния и Белого моря — экзотика, которая, по мысли закупщиков, могла бы привлечь людей.
Но что-то пошло не так, и «перспективные» животные разбрелись по Терскому берегу, разбившись на группы. Одни остались в Чаваньге, другие ушли в села Кузомень и Тетрино.
Казалось бы, ну что ж — свобода! Не самый плохой вариант по сравнению с перспективой стать колбасой.
Но не все так однозначно.
Холодно и голодно
Расчет на то, что якутской породе лошадей будет комфортно жить на Кольском, оказался верен лишь наполовину. Останься они в колхозе, под присмотром людей, проблем бы не возникло. Но дикая природа полуострова оказалась морозоустойчивым якутянам не по зубам. И то, что они вообще выжили и даже размножаются, удивительно.
Якутская порода лошадей не приспособлена к суровому арктическому климату Кольского полуострова. Да, холодно и там и там, но условия разные.
В Якутии резко континентальный климат: сухой мороз, зимой много солнца, рыхлый и сыпучий снег. В минус 50 там холодно, но ветра почти нет. Якутская лошадь веками адаптировалась именно к такому климату: нагуляла подкожный жир, отрастила густой подшерсток и шерсть, которая бывает до 15 сантиметров длиной. Такой «пуховик» при отсутствии ветра позволяет удерживать тепло тела практически без потерь.
Кольский, который круглый год дышит морем, — совсем другое дело. Из-за влажности минус 10 здесь ощущаются жестче, чем якутские минус 40.
Влага оседает на шерсти лошадей, «пуховик» намокает и перестает согревать. И на пронизывающем ветру, который здесь не редкость (на побережье и горных плато Кольского часто дует ураган до 45, а иногда и до 60 метров в секунду) лошадь замерзает. Согреться и спрятаться им негде: естественных укрытий на голом побережье нет.
Добивают температурные качели. Якутская зима стабильна: холодно, и точка. Кольская зима — это скачки вокруг нуля. Сегодня оттепель, снег подтаял, завтра ударил мороз — и корка льда. Потом опять оттепель — снег намок, напитался водой, потом снова схватился. В итоге под копытами не рыхлый якутский снежок, а то ледяной панцирь, то мокрая каша. Ветер все это превращает в наст.
И еще одна засада для выброшенных на свободу лошадей — скудная кормовая база. Травы даже летом здесь немного, лошадям приходится питаться в том числе бытовыми отходами и ламинарией (вид водорослей, выбрасываемых морем на берег). Якутские лошади приспособлены кормиться травой из-под снега, они разгребают его копытами, — это называется «тебеневать». Но в зимний период, который на Кольском длится очень долго, добывать траву из-под корки наста практически невозможно. Особенно тяжело им приходится в Кузомени, где много песка и мало травы.
Поэтому лошади и приходят в деревни, поближе к людям, за едой и укрытием.
Третья попытка
Колхоз «Беломорский рыбак» — не менее уникальное явление на Кольском полуострове. Главное здание выглядит неказисто — простой деревянный дом, давно требующий ремонта. Колхоз, как и лошади, по идее, должен быть уже мертв, но он жив. А благодаря ему живо и село. Колхоз — реально работающее среднее предприятие с выручкой почти миллиард рублей в год.
Формально «Беломорский рыбак» — сельскохозяйственный производственный кооператив (рыболовецкая артель). 62% долей принадлежат Андрею Рейзвиху, остальные 38% раздроблены между 19 колхозниками. Частный бизнес с элементами кооперативной собственности. Хозяин один, но форма колхозная.
Рейзвих стал председателем в 1987 году — он с женой и маленькими детьми перебрался в Чаваньгу из Сосновки, еще одного труднодоступного и дальнего села на Кольском, где до этого заведовал отделением оленеводческого совхоза. К моменту его появления в «Беломорском рыбаке» за пять лет сменилось четыре председателя. «Привозные» начальники надолго не задерживались. Скептически смотрели и на Рейзвиха — хоть и из села рядом, но вообще-то приехал из Казахстана, сам «варяг», к местным делам неприспособленный.
Новоявленный председатель сделал ставку на оленеводство. Хотел создать образцовую оленью ферму с безотходным производством. Но ничего не вышло: местные навыки выпаса оленей утратили. Чтобы получать на этом прибыль, нужно постоянно находиться в стаде, обучать лаек, заводить специальные упряжки. А пастухи, молодые парни, рассчитывали охранять оленей на снегоходах «Буран» и не жить в тундре при стаде. В первый раз план по мясу выполнить удалось, но в январе слишком поздно спохватились перебросить оленей в кораль, специальный загон. Снег стал глубоким, никуда перегонять зверей было уже нельзя, как нельзя было и заклеймить новый приплод. Олени одичали и разбежались, а колхоз потерял все стадо.
Тут-то Рейзвих придумал завести якутских лошадей. Перспективный проект похоронил распад СССР. Плановое хозяйство закончилось. Деликатесное мясо сдавать стало некуда. Людям на Терском берегу не хватало на хлеб, какая уж тут элитная конина!
И тогда председатель сделал ставку на то, в чем поморы были сильны исторически, — море. Колхоз купил новые суда, открыл производство в Мурманске и начал зарабатывать на промысле трески, пикши, семги и другой рыбы. В самые страшные годы — местные называют таковыми время с 1994-го по 1998-й, когда зарплаты не платили месяцами, а рыбу меняли на муку и солярку, — колхоз не просто выжил, а пополнился новыми судами. На морском промысле дела колхоза постепенно пошли в гору. В 2025 году выручка «Беломорского рыбака» составила 960 миллионов рублей.
Но даже при этих успехах лошади, требующие внимания и ухода, но не приносящие дохода, стали непозволительной роскошью. Поэтому было принято вроде бы максимально гуманное решение — выпустить их на волю.
И навоз производят, и траву выкашивают
Сколько всего лошадей на Терском берегу — точно неизвестно, но примерно от 30 до 40. Сейчас в Чаваньге бродит несколько небольших групп. Во-первых, это «три изгоя» (как их называют местные), которых выгнали из стада. Во-вторых, группа покрупнее, из пяти или шести лошадей с двумя жеребятами. И на другом берегу, возле метеорологической станции, пасется одинокий жеребец.
Жители Чаваньги относятся к животным как к бродячим собакам и кошкам: есть и есть. Кто-то гоняет, кто-то подкармливает.
«Когда у них гон (так называется период лошадиной половой активности, когда животное готово к спариванию. — Прим. ТД), они страшные, — говорит мужчина, работающий в палисаднике у своего дома. — Конь внучке копытом голову задел, повезло, что не убил! Убирать их отсюда надо, один ущерб от них!»
«Да ничего такого плохого нет от них, — говорит другой мужчина, живущий через два дома. — Чешутся о заборы, повалить могут. А так — безобидные. И навоз производят, и траву выкашивают».
На зиму колхозники заготавливают для лошадей сено.
На вопрос, неужели по доброте душевной, местные отвечают: «Да нет, конечно». Все прозаичнее: животные до сих пор числятся на балансе колхоза. И поскольку председатель Рейзвих, в свое время выпустивший их на волю, никаких четких распоряжений по их судьбе не дал, работники продолжают делать то, что им вменили с момента появления табуна, — заготавливают корм. Правда, строго по старинной пословице, он «не в коня» и сильно лошадям не помогает.
Проще пристрелить
Рано утром возле колхоза рабочие собираются на разнарядку. Здесь числится 28 работников, которые, помимо рыбной ловли, выполняют разную работу в селе. Получив задания, мужики расходятся по рабочим местам. Кто-то — косить траву, кто-то — разбирать старый дом, кто-то — выравнивать площадку. Возле крыльца остаются две женщины — завклубом Ольга Павловна и работница колхоза.
Я рассказываю им про раненого коня, который второй день не выходит из моей головы. Женщины не разделяют моего желания «что-то с этим сделать».
— Мы сами себе и друг другу уколы делаем, оказываем первую помощь. Уж какие ветеринары тут! — говорит одна.
— Легче пристрелить, чем вылечить! — говорит другая.
Судьба лошадей женщин не шибко беспокоит: других проблем навалом. Например, Ольга Павловна по уши в сельских делах: работает в клубе, проводит мероприятия, занимается с детьми и взрослыми. Но еще и выполняет разные, как она говорит, «административные задачи». Причем как волонтер, без зарплаты.
«У нас многое тут работает благодаря Ольге. Она все дела за администрацию делает, все решает, со всеми вопросами все идут к ней. Например, газовыми баллонами у нас раньше занималась администрация. Теперь звонят Ольге и говорят: “Оля, надо собрать баллоны” — значит, надо все переписать. Ну она-то кто такая? Почему она должна этим заниматься? Она в клубе вообще-то работает! Ну и так во всем. А вы говорите, лошади!» — отмахивается работница колхоза.
Про владельца и руководителя Рейзвиха женщина говорит, что жители Чаваньги ему благодарны за то, что он не бросает колхоз: «Если бы не он, неизвестно, что бы тут было».
Не бросает — это значит выплачивает зарплаты и иногда приезжает разговаривать о насущном. Председатель живет в Мурманске, там, где находится отделение, а по сути, главный офис колхоза. Последний раз Рейзвих прилетал в Чаваньгу совсем недавно, и среди прочего жители поднимали «лошадиный вопрос».
Большинство в селе недовольны соседством с животными, поэтому интересовались, как можно и можно ли от них избавиться. От местной жительницы, которая запретила называть ее имя, мы узнали, что председатель якобы дал добро на то, чтобы лошадей «убрали».
Сельские сумасшедшие
Как в городах есть бабушки, которые кормят бездомных котиков, так и в селе Чаваньга есть те, кто кормит лошадей. Все называют два имени: Анна и Любовь. «Идите вон к Ане с Любой, они вам все расскажут».
Анна Яковлевна — коренная чаваньжанка. Ей 67 лет, она давно на пенсии, но работает библиотекарем. Живет одна, с деревенским бытом управляться ей непросто. Но женщина все равно готовит на зиму запасы для лошадей: косит траву (в середине июля на чердаке уже лежит 18 мешков с сеном, и это только начало), сушит овощи. А зимой она специально для лошадей печет хлеб. Мешка муки стоимостью 700 рублей животным хватает на три-четыре дня.
Несмотря на то что колхоз заготавливает для лошадей сено, оно, во-первых, не доходит до всех, потому что не все лошади зимой приходят в Чаваньгу. А во-вторых, насытиться им полноценно они не могут. Качество сена Терского берега оставляет желать лучшего — это не заливные луга средней полосы, а бедные северные травы, в которых калорий кот наплакал. А для выживания лошади на морозе калорий должно быть много.
К тому же сена на всех не хватает: колхоз заготавливает его, исходя из минимального расчета, только чтобы животные не пали.
Условия хранения и выдачи сена тоже вызывают вопросы. Сено на зиму закладывают в стога, но никто не контролирует, сколько реально доходит до лошадей. Часть гниет, часть разносит ветром, часть может уходить на сторону… В общем, без подкормки простых людей лошадям приходится туго.
«Ой, не хочу я об этом даже, — с порога дает нам от ворот поворот Анна Яковлевна, как только заикаюсь про лошадей. — Сколько я пережила с ними тут… не хочу!»
Но быстро оттаивает, впускает в дом.
«Эти лошади ходят зимой голодные, неприкаянные. Я не могу на это спокойно смотреть. Зимой они копытят — выгребают траву из-под снега. А что там копытить-то, если сегодня дождь, завтра лед… — вздыхает она. — Вот я и сушу сухари, всякие овощи, там, картошку, все прочее.
Люди мне говорят, мол, зачем ты их кормишь, они сами себе траву наковыряют! А ты поди наковыряй! Вот что б тебе так еду себе добывать! — кипятится женщина. — А в Кузомени, деревне неподалеку, там же вообще пустыня! Им там совсем есть нечего… Ну там тоже люди есть, которые их подкармливают».
Анна рассказывает, что в селе ее воспринимают как деревенскую сумасшедшую и главную по лошадям. Раз ты кормишь, значит, тебе больше всех надо! Однажды ей принесли раненого жеребенка и положили прямо у печки. Мол, вылечи его, ты же можешь!
«Лежал, встать не мог, а я смотрела, как он мучается… — Глаза Анны краснеют. — Что я могла сделать? В итоге попросила унести его. Если бы он у меня на руках умер… Я не знаю… Слава богу, что нет».
Анна признается, что вообще-то лошадей боится. Потому что лошадь может укусить, а может и копытом ударить. Когда она идет по деревне, то обходит их стороной. Но жалость сильнее страха: зимой она кидает им сено и хлеб через забор. Вспоминает, как однажды они с соседкой Любой, помирая от страха, лечили жеребенка, который поранил ногу о колючую проволоку. Подкрадывались и «поливали» раненую ногу из шприца. Даже антибиотик дать умудрились. Только он все равно умер.
«Очень их жалко, — говорит Анна Яковлевна. — Никому они не нужные, больные. Как сироты… Их гоняют и стукнуть могут. Однажды я кормила лошадь, у которой на крупе были следы от вил. А бывает, что и стреляют по ним. Ну они разве виноваты в том, что их вот так бросили? Этой зимой мы с соседкой подкармливали 13 лошадей. У нас еще вот мужчина есть, Сергей Васильевич, который более-менее относится к лошадям и как-то следит. Он выносит им сено на сеновал, они приходят, кушают…»
Подруга Анны по лошадям Любовь Егоровна тоже пенсионерка, живет в доме неподалеку. Энергичная, румяная женщина про лошадей рассказывает с удовольствием. Говорит, что делает для них «не так много, как Аня», но тоже старается по мере сил. Косить успевает мало, зато овощей и хлеба уж насушила несколько мешков.
«Я подсадила на помощь им свою дочку, которая работает в Мурманске на атомной станции, — рассказывает Люба. — Та вместе с коллегами по станции сушит яблоки, морковку, банановую кожуру, сухари, собирает в мешки и отправляет в Чаваньгу вертолетом».
Про технологию кормления лошадей Любовь объясняет: «Мы загородили им и сделали так: я раскладывала девять пакетиков на девять лошадей и несла туда. Чтобы не кормить прямо в селе их, а чтобы в одном месте было».
Любовь Егоровна говорит про «одну самую умную лошадку», ее любимую Рыжку. С нежностью упоминает, что та всегда понимала, куда помощницы приносят еду, и приходила туда, а за ней — и другие лошади.
«Мы с Рыжкой подружились в свое время. Лет десять назад, наверное, тут кобылка поранила ногу. Ну, ее убрали, остался жеребеночек. И Рыжка так его охраняла! Они бегали за ней, хотели убрать и его. А она прям закрывала его и не дала».
Любовь удивительно беззлобно вспоминает, как неделю назад ее внука перепрыгнул жеребец. «Их люди гоняют, потому что они в их палисадники заходят, обрывают кусты. И когда их гоняют, они убегают, конечно.
И вот сорванцы наши были на великах, а лошади на них мчались. Внук мой оборачивается — а лошадь за ним рядом бежит. Он испугался, упал, велик ногами откинул и закрыл глаза. А лошадь его перепрыгнула. То есть она увидела его и не хотела навредить, понимаете?»
Вор и спаситель
Анна и Любовь не единственные, кто переживает за лошадей и подкармливает зимой. Такие люди есть в каждой деревне, где обитают лошади. Например, до недавнего времени в Кузомени, в 40 километрах от Чаваньги, активно существовала группа во «ВКонтакте», где местные жители рассказывали про лошадей и собирали деньги им на корм.
Кузомень называют «арктической пустыней»: пески наступают на дома, ветер гонит дюны, и летом песчаная взвесь стоит в воздухе, как туман. Именно сюда в свое время ушла из Чаваньги самая большая группа лошадей — свыше двух десятков голов.
Единственный человек, который попытался помочь лошадям системно, — фермер Игорь Власов из Калуги. Он, как и многие, однажды услышал, что на Белом море живут белые лошади. Удивился и приехал в Кузомень на них посмотреть. А когда увидел, как они натурально роются в помойках, решил помочь. Власов захотел перевезти бесхозных лошадей к себе на ферму, в Калужскую область, что в полутора тысячах километров от Кузомени.
Игорю Власову чуть за пятьдесят. Тринадцать лет назад он заболел идеей восстановления природы — задумал вернуть ее в то состояние, в котором она была до человека. На 270 гектарах, огороженных в три загона, он держит около 60 лошадей — якутских, забайкальских, башкирских. Это его главный проект — «Восстановление дикой лошади в природе».
«Это медленное убийство, — возбужденно говорит мне по телефону Власов про то, что происходит на Терском берегу. По голосу чувствуется: наболело. — Они были в бедственном положении там. Близкородственное скрещивание, поедание помойных отходов, от которых они заболевали и умирали. О песок у них стирались зубы… Якутские лошади мало изменены селекцией, они почти дикие. Такой генофонд ценен для восстановления природы. Вот из-за всего этого я и захотел их вывезти!»
Власов вышел на администрацию Терского района, потом — на самого Рейзвиха с предложением забрать в Калужскую область лошадей из Кузомени, обеспечить им уход и нормальную жизнь.
«Идея была простая, — рассказывает он. — Пусть они формально числятся за колхозом — мне не важна принадлежность, лишь бы лошади физически были здесь и жили нормально».
После долгих переговоров он получил разрешение на вывоз и увез несколько лошадей.
Но некоторые жители вместо благодарности подняли в соцсетях крик. Они утверждали, что Власов украл лошадей, угрожали ему судом. Да и просто угрозы, по его словам, ему поступали. Фермеру пришлось публично оправдываться, выкладывать в Сеть документы и даже писать обращение губернатору. Власов вспоминает, как «одна женщина устроила истерику прямо во время погрузки лошадей», портила машину, требовала вернуть коней.
Вторая волна хейта обрушилась на него, когда один из вывезенных им жеребцов погиб. Игоря обвинили в целенаправленном убийстве коня (хотя на Терском берегу лошади гибнут регулярно и при похожих обстоятельствах).
«Погибший жеребец получил удар копытом в голову, — объясняет фермер. — У него не было раньше соперников, а здесь оказались другие лошади, и они подрались. Я вызвал ветеринаров, сделали всю необходимую отчетность, вскрытие. Причина смерти — черепно-мозговая травма от удара копытом».
Власов уверен, что сыр-бор начался из-за того, что на лошадях наживалась целая группа людей. Они вели во «ВКонтакте» страницу «Про лошадок», собирали деньги якобы на корм. Плюс лошади служили хорошей приманкой для туристов: те приезжали фотографироваться с белыми конями, а местные жители зарабатывали на ягодах, икре и гостиницах. «А тут явился мужик из Калуги и забрал их. Кому такое понравится?» — говорит Власов.
Лошадиный круговорот
Неизвестно, получил ли бы Игорь Власов вообще разрешение на вывоз остальных лошадей из Кузомени, не попади он в «удачное» время.
Жители Кузомени постоянно жаловались на лошадей: они ломали заборы, залезали в огороды, кусались, могли ударить копытом. Ситуация была настолько острой, что в 2023 году дело дошло до суда.
Прокуратура провела проверку и выяснила, что комитет по ветеринарии Мурманской области не проводит обязательные ветеринарные мероприятия в отношении лошадей. И что колхоз «Беломорский рыбак» и орган местного самоуправления «не соблюдают порядок регистрации и учета животных».
В результате в ноябре 2023 года районный суд обязал администрацию Терского района и сам колхоз «Беломорский рыбак» организовать отлов и надлежащее содержание лошадей, которые безнадзорно бродят у Кузомени. Колхоз в лице Рейзвиха пытался оспорить требования, но проиграл. Глава Терского района Наталия Самойленко тогда публично заявляла, что исполнить решение суда они просто физически не могут: у них нет ни приюта для животных, ни бюджета на строительство вольеров, ни персонала.
Так что, несмотря на решение суда, лошади так и остались в подвешенном состоянии: вроде бы под надзором, но брошенными.
Власов продолжил приезжать на Кольский за лошадьми, чем вызывал лишь больше негатива в соцсетях.
В октябре 2024-го он забрал почти весь табун, оставил только кобылу Снежку с жеребенком. В конце 2024-го забрал и их. В Кузомени никого не осталось. Но буквально через год лошади снова стали там появляться — и круг замкнулся.
Подвижничество
Объясняя, почему важно вывезти лошадей с Терского берега, Власов говорит и о том, что лошади, живущие на вольных хлебах, действительно представляют опасность для людей.
«Лошадь весит 300 килограммов, она может убить ребенка одним ударом копыта. Туристам говорят, что лошади дикие, а на самом деле они не дикие! И конечно, они подходят к людям, они привыкли получать от них еду. Но последствия могут быть страшные!»
Власов говорит горячо и много, а я все никак не могу добиться от него ответа на вопрос, зачем ему все это надо. В финале нашей беседы он все-таки объясняет: «Зарабатывать на лошадях в средней полосе России нельзя, так что материального резона нет. Резон в том, чтобы восстановить природу. Это своего рода подвижничество. Мир сейчас настолько искажен, что нормальный путь развития кажется людям чудачеством…»
Игорь сообщает, что намерен вывезти и оставшихся лошадей, но не понимает, где взять деньги, — это очень дорогое удовольствие. По словам фермера, с 2022 по 2024 год он совершил семь рейсов из Кузомени в Калужскую область, которые обошлись в 600 тысяч рублей. Чтобы забрать семь лошадей, ему пришлось продать машину и дачу.
«Я обращался куда только можно — нужно порядка 140 тысяч рублей, чтобы вывезти хотя бы часть лошадей с западного берега. Администрация вроде бы не против отдать лошадей — боится, что кто-то пострадает, и это будет их прямая вина, но денег на это у нее тоже нет. Хотя у совхоза, судя по всему, прибыли немалые, но выделить нужную сумму на вывоз лошадей никто не готов — все тянут, надеются на кого-то другого. Вот и думаю, где взять средства, чтобы не попасть в кредитную яму», — говорит мне Власов.
«Живы. Дерутся»
Кузомень стала последним селом, в котором мы побывали, прежде чем отправиться домой. Переправляясь на лодке через реку, мы увидели одинокого жеребца на песчаном холме. Он что-то жевал посреди песков.
Наш водитель оказался грамотным, знающим местные проблемы мужиком. Выслушав наши переживания о судьбе якутских лошадей, он подтвердил слухи о том, что лошадей велено отстрелить.
«Да убить их просто постановили, вот и все! Тех, что в Чаваньге пасутся, не всех, — возмущался водитель. — Я считаю, что это безумие, люди дураки просто! У вас такой ресурс! Огородите вы загон, заботьтесь о них, будут к вам сюда туристы толпами ехать, смотреть на них! А вы их на колбасу! Ну у нас как всегда же: никому не надо ничего, проще уничтожить. И ведь главное — вы этих отстрелите, к вам на освободившееся место другие придут, из леса. Всех тогда надо стрелять!»
В таком же ключе высказывалась и зоолог научно-исследовательского Зоологического музея МГУ Наталья Спасская. Узнав о том, что Игорь Власов вывозит лошадей из Кузомени, она написала во «ВКонтакте», что эта новость для нее печальна. «Что я не понимаю, так это нежелание местного люда подумать на шаг вперед. Они надеются и дальше зарабатывать рыбалкой и охотой. Но при этом сетуют, что рыбы становится меньше. И несколько сотен в год потенциальных туристов, которые едут на этот край географии полюбоваться на лошадей, море и пустыню, не рассматривают как источник дополнительного дохода. Это просто большая глупость! И Кузомень потеряет свою уникальность, превратится в обычную рыбацкую деревушку, которых десятки на побережье».
Через два месяца после возвращения из экспедиции по Терскому берегу я позвонила в Чаваньгу Анне Яковлевне. Спросить, живы ли лошади. Не «убрали» ли их еще.
Анна Яковлевна меня успокоила: «Живы. Дерутся. Забор мне повалили опять! Не знаю, что в этом году будет, сколько их придет, придут ли. Но мы с Любой готовы».
Председатель колхоза Андрей Рейзвих на просьбу поговорить о судьбе якутских лошадей не ответил.
Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране и предлагаем способы их решения. За девять лет мы собрали 300 миллионов рублей в пользу проверенных благотворительных организаций.
«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям: с их помощью мы оплачиваем работу авторов, фотографов и редакторов, ездим в командировки и проводим исследования. Мы просим вас оформить пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать.
Оформив регулярное пожертвование на сумму от 500 рублей, вы сможете присоединиться к «Таким друзьям» — сообществу близких по духу людей. Здесь вас ждут мастер-классы и воркшопы, общение с редакцией, обсуждение текстов и встречи с их героями.
Станьте частью перемен — оформите ежемесячное пожертвование. Спасибо, что вы с нами!
Помочь нам
