«Я мог умереть сто раз»
В самые страшные моменты нашего разговора Сережа смеется. Смеется, когда рассказывает, как его насиловали. Усмехается, когда описывает, как замер перед последним шагом на крыше девятиэтажки. И когда описывает, как возвращался к наркотикам, тоже улыбается. Смех — это его защита. Потому что никакой другой внутри него пока нет
Мы встречаемся в реабилитационном центре благотворительного фонда «Мы — Выбрали Жизнь». Сережа спускается по лестнице, и первое, что бросается мне в глаза, — ноги. Правая ступня выгнута, она давит на обувь — та не выдерживает и трескается. Все Сережины тапочки с надломами. Сам он тоже переживает постоянное внутреннее давление, но чувствует себя сегодня уже нормально. А порой даже хорошо. И очень этому радуется.
Не такой, как все
Сережа из «сложной» семьи. Сложная — это такая, в истории которой было не много приятных моментов. У Сережи самые классные воспоминания — о том, как они с мамой выбирали ей наряды или пили после генеральной уборки чай. А остальные — неприятные: скандалы, ссоры, ругань и ремень за двойки, уборку, слова…
Начав в реабилитационном центре терапию, Сережа называет эти отношения «качелями» — и думает, что именно они и расшатали его хрупкую от природы психику и посеяли внутри постоянное чувство тревоги. Защитить его в семье было некому, и он как мог выплывал сам: догадался прислушиваться к маминым шагам и, когда они были тяжелые, грозные, старался не попадаться на глаза, прятался.
— Отца я не помню, он страдал от зависимости и быстро от нас ушел. А мама говорила, что жесткое воспитание — это нормально. Сама она в детстве на свою мать даже боялась посмотреть. И били ее за дело, — улыбается Сережа. — Ну и меня за дело, конечно.
— А за что тебе больше всего доставалось?
— За то, что я был не такой, как все. Одевался в яркое, красил волосы, был для мальчика слишком ранимый. Мы с бабушкой жили — она постоянно подшучивала надо мной, говорила, что нормальные мужики так себя не ведут. Ну и оскорбляла, бывало… Я обижался, убегал из дому, часами бродил по улицам и мечтал исчезнуть.
Никому такое не расскажешь
Жил Сережа в маленьком городке Тверской области. И в шестом классе их отправили на экскурсию в Санкт-Петербург. Вернулись дети поздним вечером, и мальчик пошел знакомой дорогой домой. Минул светофор, свернул за гаражи, до их двора оставалось совсем чуть-чуть, как вдруг его остановил мужик. Здоровый и бородатый. Толкнул к забору и стал срывать брюки. А дальше парализующий страх, тошнота и боль. Время остановилось, и холод перестал ощущаться — как и руки и ноги. Работала только голова, а в ней пульсировало одно: скорей бы все это закончилось!
Когда закончилось, мужик его отшвырнул и сказал: «Вали домой». Сережа кое-как доковылял до дома, закрылся в ванной, отмыл кровь, поплакал и пошел делать уроки.
— Никому ничего не сказал?
— Нет, конечно! Мужика я почти не видел, не смог бы его опознать. Ну и в тот момент мне было очень стыдно… Что это произошло, что я никак не сопротивлялся: не кричал, не отбивался… Я был сам себе противен. Как это можно было рассказать? Кому?
Чувство чего-то грязного, противного к Сереже как будто приросло. Его нельзя было перекрыть, заглушить и тем более выключить. Хотя он пытался: в своих фантазиях он оборонялся, бил мужика между ног, кричал что есть мочи, а потом возвращался в реальность и понимал: ничего этого не было. И он — слабак.
Боль внутри нарастала, нарастала — и немного приглушилась, только когда Сережа полоснул себя лезвием по руке. Одноклассница, девочка из неблагополучной семьи, научила: мол, физическая боль вытесняет душевную. Сережа попробовал — и начал резать места, которые не видно. За два года исполосовал почти все закрытые участки тела. А потом в комнату не вовремя зашла мать и все это, искромсанное, увидела.
Дальше было обследование у психиатра и первые таблетки. Они не то чтобы очень помогали, но после них становилось будто бы все равно. Потом пошли наркотики — вначале слабые. Их Сереже предложили в 15 лет, в компании таких же неприкаянных ребят. Подростки собирались на крыше высотки на окраине городка. Сначала курили траву, потом попробовали порошки, за ними появились уколы. За три года Сережа дошел почти до самого дна — это когда ты колешь мутную смесь непонятно чего. И шприц один на всех. И что будет завтра, совершенно неинтересно.
— Дома твои изменения видели?
— Ну я старался совсем уж в плохом состоянии на глаза не попадаться. Но да, видели, я обещал, что больше не буду. Чтобы от меня отстали, после девятого класса поступил в кулинарный колледж. Но и года не проучился — начал пропадать, и меня отчислили.
— Наркотики стоят денег. Где ты их брал?
— Вначале меня угощали, потом как-то выкручивался. Тогда мне было уже ничего не интересно — закончится эта жизнь завтра, и ладно. В 18 лет я шагнул с крыши девятого этажа. Но до этого купил тортик! Сходил к маме, и мы с ней мирно выпили чай. Она не знала, что я так с ней прощаюсь, — смеется и опускает глаза.
Шагнул Сережа фактически с 10-го, технического этажа. Поскольку состояние в тот момент у него было измененное, он ничего не запомнил: ни полета, ни страха, ни удара от соприкосновения с землей. Он был уверен, что с такой высоты шансов на выживание у него нет. Но случилось, как говорят врачи, невозможное.
Сергей не только выжил, но и час лежал под ледяным ноябрьским дождем. Потом из подъезда — дело шло к ночи — вышел мужчина с собакой. Заметил тело с фиолетовыми волосами. Приехала скорая.
Пора завязывать
Полторы недели в коме, два с половиной месяца в параличе — с дыхательной трубкой в горле, потом полгода восстановления. Ноги, правда, былую форму уже не вернут, но все остальное более-менее собралось, срослось и заработало. Сережа говорит, что случилось это и благодаря его матери: именно она добилась, чтобы сына перевезли на вертолете в областную больницу.
«Мама приходила ко мне в реанимацию, ухаживала за мной дома, плакала… А я ей сказал: “Забудь все, что я написал в том письме”. Я письмо же опубликовал в соцсетях прощальное. И она его прочла, — улыбается. — Там было много для нее неприятного… Но я думал, теперь все изменится, будет хорошо».
И поначалу было. Пока Сережа лежал дома и учился заново брать в руки ложку и ходить, они почти не ссорились. А когда он все-таки пошел, снова стала поднимать голову черная тоска. Скреблась в сердце. Потом заполнила всего — ни вставать по утрам не хотелось, ни куда-то идти, что-то делать. Таблетки от психиатра не помогали. Разговоры и увещевания — тоже.
И однажды Сережа написал по знакомому номеру и попросил дозу.
Ее принесли. Потом была вторая, третья — Сережа уже полностью встал на ноги, перебрался к другу в соседний город. Пытался там как-то прижиться, но все шло не так — вещества не успокаивали, не веселили, только добавляли боли и раскаяния. И он решил со всем этим завязать.
Кому-то я тут нужен
В конце прошлого года Сережа написал письмо попечителю фонда «Мы — Выбрали Жизнь», известному психиатру Василию Шурову. У доктора 20 лет клинической практики и более 10 тысяч пациентов — истории некоторых из них Сережа видел на ютьюб-канале психиатра и его фонда. И примерял их на себя: мечтал и сам когда-то сесть перед камерой, красивым и трезвым, и рассказывать о себе как о человеке, который многое пережил, но выкарабкался и уверен, что такое больше не повторится. Вот об этом он и написал доктору. И фонд «Мы — Выбрали Жизнь» его принял.
Девять месяцев Сергей лечится. Лечится, как и другие пациенты центра, по доказавшей свою эффективность во всем мире программе «12 шагов». Пока Сережа прошел только первый этап — полностью признал свою проблему и хочет ее решить. Лечащий врач говорит, что лечение идет непросто: парень застрял в подростковом возрасте, ему надо научиться принимать решения, брать ответственность на себя, выстраивать границы… Из хорошего — Сережа все это признает и очень хочет стать взрослым.
Помимо психотерапии принимает регулирующие его состояние препараты, учится вместе с другими пациентами (а их в клинике сегодня десять) выстраивать «здоровый день». С водными процедурами, зарядкой, правильным питанием и ведением дневника, в котором молодые люди с зависимостью анализируют свои чувства и поступки. И размышляют о жизни.
Выздоравливать им помогают профессиональные врачи: наркологи, психотерапевты и психиатры. За порядком в центре следят выздоровевшие бывшие подопечные. Сережа мечтает когда-то оказаться среди них.
«Я уже сто раз мог умереть, но если кто-то сверху даже после падения сохранил мне жизнь, значит, я тут нужен? А для чего? Раньше я тонул в своих переживаниях и боли. Сейчас учусь слышать тех, кто рядом. И на многое смотрю по-другому. И с семьей восстановил отношения».
Так что все шансы на благоприятный поворот судьбы у Сережи есть. Но для этого ему надо вылечиться. Медикаменты, питание, оплата работы врачей — все это в фонде происходит на пожертвования. Их делают люди, но помимо них опеку над выздоравливающими иногда берут и компании — о том, как это устроено, можно почитать на сайте фонда. А помогают в фонде не только зависимым, но и людям с психическими расстройствами и их родственникам, которые часто живут на грани жизни и добровольного отказа от нее. И многим-многим другим людям, чья психика страдает от всего, что происходит вокруг…
Времена сейчас тяжелые, любые пожертвования идут с трудом. Особенно если речь о взрослых людях. И уж тем более с такими проблемами. И главный аргумент отказа тем же наркозависимым — «это был их выбор». Но история Сережи показывает, что у него с детства будто бы и не было выбора. А сегодня, когда ему 22 года, выбор появился — это новая жизнь. Та, в которой он налаживает отношения с близкими и далекими, ищет свое дело и накапливает новые истории. Те, от которых действительно захочется улыбаться.
Помогите ему это сделать, пожалуйста.
