Больше света

Что такое фотография? По сути, это определенное количество света, отпечатавшееся на пленке или цифровой матрице. Но со светом сейчас проблемы. Непросто искать сюжеты, которые вдохновляют и дают силы жить. Хотя мы очень стараемся. Весь год фотографы «Таких дел» искали свет даже в самых темных историях. Мы попросили их рассказать о самых запомнившихся снимках уходящего года

История в фотографиях

Наташа Лозинская 

Съемка в тигрином хосписе была для меня особенной. «Дом тигра» находится в укромном уголке Ленобласти, территория хосписа огромная, вольеры с «котами» стоят прямо посреди леса, как в дикой природе, укрытые сугробами. Было странное ощущение, будто мы неожиданно попали в какой-то заповедник на Дальнем Востоке.

В хосписе живут крупные кошки, которых вызволили из трудных жизненных ситуаций. В них животные попадают часто — из-за несовершенства законодательной системы и бесчеловечности тех, кто их заводит. Но в этой истории и много хорошего: создатели и сотрудники хосписа — пример того, как грамотно и щедро распоряжаться своим умом и сердцем, делать чужую жизнь лучше. 

На снимке — слепая тигрица Аврора, которая до хосписа жила в маленьком сарае без окон. Снимков Авроры получилось больше, чем других: она чутко реагировала на мое присутствие и старательно привлекала внимание — купалась в снегу, играла, позировала, делала вид, что охотится. Вообще, тигры — это великая пугающая мощь и великая нежность. Для меня до сих пор остается личным открытием, как они умудряются вызывать в нас такие разные и сильные эмоции.

Владислав Некрасов

Как понять, что ты сделал тот самый кадр и поймал визуальный образ, ради которого все затевается? Коллеги не дадут соврать: он отпечатывается вспышкой в твоей голове, ярким пятном на сетчатке во время съемки. В те самые секунды спуска затвора. Ты чувствуешь радость, трепет и адреналин. Кажется, получилось. Есть!

Но так бывает не всегда. Например, такого ощущения от кадра не случилось в поездку за материалом о католическом священнике, который служит в отдаленном сибирском городке. Зато я осознал, что сделал «тот самый кадр», когда смотрел отснятый материал, лежа на верхней полке в поезде. И это ощущение было непривычно тихим, еле уловимым. Таким же случайно выверенным, как и сам кадр, снятый от бедра, со стоящим посреди сибирской степи отцом Дитмаром.

Татьяна Сикорская 

Этот снимок сделан с балкона жилого дома в маленьком шахтерском городке посреди тайги, куда я приехала делать репортаж о 16-летней девушке, мужественно сражающейся за право жить и полноценно владеть рукой после замены кости и связок. У Вики остеосаркома — редкая форма рака костей с низким порогом выживаемости. Из-за множественных метастазов в легких ей сразу была диагностирована четвертая стадия. Однако во время операции хирургов ждал сюрприз — вместо метастазов в легких оказалась угольная пыль. Чтобы получить такие запасы угля в дыхательных путях, нужно проработать 15 лет в шахте. Или, как выяснилось, просто безвылазно жить в шахтерском городке.

Если присмотреться, можно увидеть на фото трубы, которые днем и ночью дымят черным. Это ТЭЦ, она обеспечивает электричеством, теплом и горячей водой город и окрестности. Котельная отапливается углем и мазутом. Угольный снег — первое, что я заметила в городе. В последние 10 лет добыча угля в Кемеровской области ведется открытым способом — разрезами — вместо шахтного. Верхние слои земли взрывают, тонны пыли и вредных веществ поднимаются в воздух, ветер разносит их по окрестностям. Уголь висит в воздухе постоянно, и снег делает его видимым.

От кемеровского аэропорта до Анжеро-Судженска почти два часа пути на автобусе через тайгу. Я вспоминаю тоннель из великанских сосен, смыкающихся аркой над одноколейкой. Величественный, жуткий и прекрасный. А когда я думаю про город Анжеро-Судженск, он представляется мне стеклянным шаром, который нужно встряхнуть, чтобы посыпались снежинки. Со снежинками в воздухе кружатся взвеси азота, метана и угольной пыли, но их разглядит разве что аппарат МРТ. Женщина, спешащая с сумкой наперевес по украшенному новогоднему городу, вряд ли задумывается о таких вещах. 

Дарья Крыл

Что это за место? Что здесь происходит? Непохоже, что здесь можно купаться. А я вот купалась — правда, уже за пределами кадра и сюжета. Холодная, бодрящая вода после жгучей деревенской бани в компании двух почти что незнакомок. Кажется, самые беззаботные и редкие минуты года.

За то и люблю фотографию. Возможность оказаться там, где никогда бы запросто не побывал, в обстоятельствах, каких и вообразить не мог. Доехать до дальней деревни налегке и без связи (в Пскове и окрестностях глушат — постоянное напоминание о нашем немирном времени), заночевать в доме у доброго человека, погрузиться в подробности чужих жизней и увидеть их своим глазом.

Я выбрала этот снимок просто потому, что прямо сейчас он наиболее близко передает ощущение от прошедшего года. Ты стоишь где-то in the middle of nowhere, оглядываешься по сторонам, нащупываешь дно, пока оно не ускользнет из-под ног, и теряешь равновесие, чтобы неведомым образом вновь его обрести. Год суровый, год тягучий, наполненный потерями, сужающий пространство вокруг. В то же время вера в человека странно крепнет. Во многом благодаря историям, рассказанным вместе с ТД. Будь то про альпинистов в маскарадных костюмах под окнами детских палат онкоцентра, про новую жизнь вещей и помощь пожилым людям, про светлоликую Машу, которой все-таки не удалось побороть БАС. Остается наблюдать дальше и не глушить человеческое в себе.

Под конец очередного трудного года в голове вертится финал хармсовского рассказа, написанного в 1937-м, — «Значит, жизнь победила смерть неизвестным для меня способом». Так и живем.

Ксения Максимова

В этом году для «Таких дел» среди прочих я снимала историю о детях, которые ждут пересадку печени. Позже этот материал вышел под прекрасным заголовком «Моя печень — суперзвезда» с Мирославом на обложке, ослепительно рыжеволосым мальчиком, который покорил меня за те несколько часов, что я провела с ним и его мамой.

Бывает, что, отправляясь на съемку к ребенку, испытываешь волнение: смогу ли я найти к нему подход, подружимся ли мы? С Мирославом контакт возник сразу. Он тут же взял меня в оборот, демонстрируя коллекции машинок, киндеров и любимые игрушки. Он был полностью открыт, и в один из таких моментов и родился мой любимый кадр — портрет Мирослава, в котором для меня он не просто герой тяжелой медицинской истории, а открытый и невероятно сильный 12-летний мальчик.

Наталья Мадильян

Этот снимок из материала об удмуртских поэтах и писателях и сохранении удмуртской литературы мне особенно близок. Впрочем, как и сам материал. Я всегда любила снимать Ижевск, свой родной город. Работа для «Таких дел» позволила мне еще раз взглянуть на него и поделиться своим взглядом с читателями издания. Мне нравится видеть живое и нежное в большом индустриальном городе, который всегда был городом-заводом. Мне кажется, что Ижевск — очень лиричный город, город поэтов и писателей, который по стечению обстоятельств позабыл о своей глубинной сути. Когда я работала над материалом, папка на моем рабочем столе называлась «Поэты и писатели». И я каждый раз с удовольствием ее открывала.

Виген Аветисян

С Галиной Чернобровкиной мы долго не могли встретиться. Я должен был приехать к ней в детский лагерь, куда она устроилась посудомойщицей, чтоб накопить денег на мечту — инструменты для работы барбером. Она звонила и говорила: «Вигенчик, не приезжай, не надо. Я сама отправлю фотографии в редакцию, пусть публикуют». В какой-то момент я опустил руки, но вдруг узнал, что Галина уже у себя дома, в ростовской станице, и надо ехать к ней. 

Галина — человек творческий, полный идей и энергии. Она живет по своим правилам, у нее свой внутренний мир, свой ритм, свой сленг, свои жесты. Она другая — и в этом ее сила.

На фотографии женщина, которая в 74 года решила стать барбером. Она надела корону, чтобы показать, что она королева своей жизни и может достичь всего, чего захочет, несмотря на возраст. 

Дарья Асланян

В этом году у меня было много классных знакомств: незрячие студенты-музыканты с лабрадором-поводырем, молодой денди, который шьет себе костюмы XIX века и гуляет в них по городу, подросток с ахондроплазией и его мама, которая в одиночку борется за его здоровье. 

Больше всего мне запомнилась история, которая не случилась. С весны 2024 года я пыталась попасть в заказник «Сестрорецкое болото», чтобы снять тысячи жаб и лягушек, мигрирующих в озеро, и сотни волонтеров, которые приходят им на помощь. Я одолевала администрацию заказника письмами и звонками, но договориться и получить аккредитацию удалось только весной 2025-го. Я представляла, что сниму драму о любви, смертельной опасности и благородном спасении. Воображение рисовало полчища жаб и падающих от усталости волонтеров. И все это действительно было, но не в те даты, на которые у меня был билет: не повезло с погодой. 

Нам с шеф-редактором Лешей Яблоковым посчастливилось увидеть лишь пару жаб, икру в лужицах и растерянно блуждающих волонтеров. 

Я обожаю мистификации. Так репортаж о спасении превратился в историю о поиске жабы удачи. Оказывается, в «Сестрорецком болоте» обитает особенная жаба. И тот, кто ее найдет, станет счастливым. Вот почему так много волонтеров готовы приезжать издалека и тратить часы на ее поиски. Говорят, по пути в озеро эта жаба оставляет за собой мерцающие следы. По ним ее можно выследить. А еще она меняет цвет, если взять ее в руки, — так ее можно отличить от обычных. 

Спорная история. Но кто знает, вдруг мы ее все-таки нашли и теперь она живет в редакции «Таких дел»? Или прямо у нас в головах? Ведь так хочется быть счастливыми.

Анонимный автор «Таких дел»

История про Вадима на меня, можно сказать, обрушилась неожиданно. Мы согласовали тему буквально за несколько дней до командировки. Такие поездки всегда сложные и ответственные. Когда снимаешь героя из соседнего подъезда, можно спокойно вернуться домой, проверить фотографии и, если что-то упустил, буквально в тапочках выйти и переснять.

Совсем другое дело — командировка в регион, когда добираешься до героя долго и трудно. У меня была только одна попытка, один шанс сделать хорошую историю, да еще и в сжатые сроки. И, как это часто бывает, в самой истории почти не происходило динамичных событий. Это была скорее история о состоянии героя, без ярких сюжетных поворотов. Вся съемка — по большей части набор «прилагательных», попытка передать атмосферу и чувства.

Я давно работаю с темой ожогов, и для меня она действительно очень важна. Поэтому эта съемка была для меня вдвойне ответственной. Я нес ответственность и перед редактором, и перед самим собой.

Владимир Аверин

В этом году выбрать один кадр сложно. Может быть, три пары взрослых — подростков для материала про наставничество? Эта история стала важной лично для меня. В процессе я вдруг понял, что и у меня в жизни было такое наставничество, когда взрослые становились старшими друзьями, где-то заменяя семью, помогая сориентироваться в пока непонятном мире. А еще этот формат оказался мне близок уже с позиции взрослого, который может помочь сориентироваться другим. 

А может, съемка орнитолога Владимира Архипова? Очень запомнилось, как мы идем по лесу: осенние цвета и запах сырости, Владимир рассказывает про язык птиц, как они мыслят и общаются и как он много лет пытается этот язык расшифровать. Поражаюсь, что никогда не воспринимал птиц как настолько осознанных, даже человечных существ. 

Или не птицы, а рыбы? Особых ожиданий от этой истории у меня не было: я знал что мы едем фотографировать рыб, которые находятся на передержке, — и это уже меня удивило. Действительно, что делают люди, у которых дома живут рыбы, а им нужно уехать? Брать с собой в самолет сома? Ехать в плацкарте с домашним карпом? Оказывается, можно на время отправить своих рыб тусоваться с прекрасным Константином.

По дороге я представлял, какой будет съемка. И как вообще снимать рыб — они же под водой… Ехали в область, и, конечно, я представлял себе пруды на дачном участке. Реальность обернулась промзоной рядом с МКАДом, недалеко — производство асфальта, а в подвале одного из зданий — «пруды», аквариумы для рыб. В подвале, который в девяностые был сауной. 

Такие моменты я люблю больше всего. Особых ожиданий нет, но вдруг картинка сама находит тебя, а абсурд ситуации обостряет художественную чувствительность. В первый же момент в подвале я понял, какой будет стилистика съемки: классический документальный репортаж тут ни к чему, эта история состоит из другого. Неуловимые силуэты рыб, тени на дне аквариума, меняющийся цвет воды и мягкость, изменчивость картинки — рыбная абстракция. Цвет и пятно. И такой же размытый силуэт Константина за полупрозрачной шторкой — как за аквариумным стеклом. 

В общем, пусть моей фотографией года будет вот эта странная рыба. Я к концу года чувствую себя так же. Пожалуй, напечатаю себе футболку с таким принтом.

Анна Шулятьева

Моя любимая фотография этого года — портрет Аси Дмитриевны Кошутиной в репортаже «Летающая бабушка», сделанный за несколько минут до ее полета на параплане.

На фотографии Ася Дмитриевна смотрит в небо. В этот момент мне показалось, что она одновременно здесь, рядом со мной, и уже где-то там, наверху.

Этот день стал особенным и для меня. Ася Дмитриевна вдохновила меня на полет. Я очень боюсь высоты, но она сказала спокойно и уверенно: «Тебе точно понравится. Там, вверху, все проблемы кажутся такими маленькими». И я решилась — чтобы лучше понять, что чувствует моя героиня, и хотя бы на несколько минут разделить с ней это ощущение свободы.

Ася Дмитриевна пережила войну, дефицит, тяжелую работу, воспитала детей, прожила долгую жизнь, но при этом сохранила удивительную легкость и любопытство к миру.

Она живет без водопровода, носит воду в бутылях, ухаживает за больным внуком и годами борется за право на нормальные условия. Для меня этот портрет — про возраст без стереотипов и про внутреннюю свободу человека, который умеет подниматься над обстоятельствами. Про право на радость, риск и мечты независимо от цифры в паспорте.

Светлана Носкова

Съемка для «Таких дел» для меня всегда Событие с большой буквы. Причем в двух значениях этого слова. Событие — как возможность поучаствовать в общей летописи жизненных историй. И со-бытие — сопричастность с чьей-то удивительной судьбой.

Мне дороги все герои, но особенно потрясла история Нины, 33-летней женщины с диагнозом БАС. Запертой в собственном угасающем теле, ей пришлось расстаться с любимой работой. Но она не теряет силы духа, ведет свой блог, подбадривая других с таким же диагнозом и показывая пример стойкости для всех нас. Кажется, что человек беззащитен перед лицом неотвратимого, но стать выше страха — это как преодолеть саму смерть. 

• Теги:
• фотоистории