Уголовка за ноготочки
Надежда Никоненко из небольшого южного поселка в России узнала о социальном контракте в 2022 году, когда переживала развод с мужем. К тому моменту супруги уже около года жили отдельно.
«Я не могла себя найти, меня кидало из стороны в сторону, я не работала. То есть соцконтракт оказался для меня большим подспорьем, которым я воспользовалась, чтобы открыть свой кабинет подологии. Нуждающимся я делала процедуры бесплатно», — рассказывает Надежда.
Перед оформлением соцконтракта сотрудники районного отдела соцзащиты посоветовали ей официально оформить развод, чтобы подтвердить статус малоимущей. По словам Надежды, сделать это было несложно, поскольку отношения фактически закончились задолго до этого.
В январе 2023 года она получила свидетельство о расторжении брака, принесла его вместе со справкой о том, что проживает одна, и прошла комиссию, где рассказывала о будущем кабинете подологии и отвечала на вопросы о бизнес-плане. Соцконтракт одобрили, сотрудники отделения помогли ей зарегистрировать ИП.
Весной того же года 350 тысяч рублей поступили на счет Надежды — на эти деньги она закупила оборудование. Каждый месяц женщина формировала отчеты через приложение «Мой налог», распечатывала документы и лично отвозила их в соцзащиту.
Спустя год после реализации своих обязательств по соцконтракту, в январе 2026-го, Надежда получила внезапный телефонный звонок. Ей звонили из районного управления экономической безопасности и противодействия коррупции — просили приехать на беседу. Там сотрудник полиции Андрей Шмелев задал ей «миллион вопросов», но был вежлив. Он спрашивал, не оформлялся ли соцконтракт в интересах других людей, не предлагал ли кто-нибудь взятку за получение выплаты, не просили ли ее участвовать в схемах по обналичиванию денег или уклонению от налогов.
После разговора Шмелев показал женщине протокол, она внимательно его прочитала и подписала. Уходя, Надежда чуть задержалась в дверях — уже неофициально она разговорилась с полицейским про ее жизнь в поселке, работу и местные предприятия.
Через день Шмелев позвонил снова. Он просил подписать еще несколько бумаг. Надежда предложила приехать в райцентр позже, но оказалось, что Шмелев как раз находится недалеко от ее кабинета.
«Я попросила клиентку подождать, вышла к нему, и он мне дал порядка 10 листов. Я взяла и поставила подписи на все листы. Он расположил меня к себе, я была с ним знакома, и у меня не возникло никаких подозрений, ведь ранее мы с ним уже общались», — вспоминает женщина.
В конце февраля Надежду вызвал к себе следователь. От него женщина узнала, что в отношении нее возбудили уголовное дело по статье о мошенничестве при получении выплат в крупном размере — часть 3 статьи 159.2 УК. По версии следствия, еще во время оформления соцконтракта Надежда знала, что не имеет на него права.
Одним из оснований для возбуждения дела стали бумаги, которые Надежда, не прочитав, подписала при встрече со Шмелевым. Как утверждает следствие, в них содержалось признание Надежды: на момент подачи заявления она якобы работала на местном предприятии — одном из тех, о которых она рассказывала полицейскому, — и скрыла этот доход от сотрудников отделения соцзащиты.
Теперь Надежде грозит необходимость вернуть взятые у государства 350 тысяч рублей, а также выплатить штраф в размере до 500 тысяч рублей, принудительные работы или лишение свободы на срок до шести лет. А реальные сроки по таким делам российские суды действительно назначают, выяснили «Такие дела».
Полмиллиона дел
Социальный контракт появился в отдельных регионах России в начале 2010-х годов как эксперимент, а с 2021-го стал одной из главных мер поддержки малоимущих граждан. Чиновники часто рассказывали о соцконтракте как о способе выйти из бедности: получить деньги на открытие своего дела, найти работу, развить личное подсобное хозяйство или справиться с трудной жизненной ситуацией.
Самое популярное направление — запуск собственного бизнеса, на него государство выделяет до 350 тысяч рублей. После получения этих денег человек обязан отчитаться за расходы и подтвердить, что действительно ведет предпринимательскую деятельность. По данным Минцифры, за 10 месяцев 2025 года соцконтракт на открытие своего дела заключили 77 тысяч россиян.
Согласно данным Счетной палаты, в 2023 году по завершении соцконтракта у 75% малоимущих граждан доходы повысились. Но в этом же отчете указывается: плановые показатели, характеризующие рост доходов по итогам соцконтрактов, не пересматривались с 2021 года. Это значит, что оценка эффективности программы давно устарела, поскольку ситуация в экономике существенно изменилась.
По закону заключить соцконтракт могут семьи и одиноко проживающие граждане, чей доход ниже прожиточного минимума, установленного в его регионе. При этом при расчете будут учитываться доходы, которые гражданин получал за три месяца до подачи заявления.
С 2026 года для россиян, участвующих в «специальной военной операции» в Украине и заключающих соцконтракт на открытие бизнеса, это требование больше не действует — контракты оформляются без оценки среднедушевого дохода семьи. То есть критерий, вокруг которого сегодня строится значительная часть уголовных дел против обычных получателей соцконтрактов, для новой льготной категории граждан больше не играет никакой роли.
«Такие дела» проанализировали больше 18 тысяч судебных решений, вынесенных с начала 2021 года по статье о мошенничестве при получении социальных выплат — статья 159.2 УК. Из них в 488 случаях судили людей, которые заключили соцконтракт. Это минимальная оценка, в реальности подобных дел значительно больше.
В 41% люди получили штрафы размером до 140 тысяч рублей. Реальные сроки назначили 21 обвиняемому — их отправили в колонию. Срок заключения в среднем составлял два года и восемь месяцев.
Еще 11 человек получили исправительные, принудительные или обязательные работы. В 19 случаях вид наказания был изъят из приговора, потому узнать подробнее не представляется возможным. Четырех подсудимых освободили от наказания из-за раскаяния или примирения с госорганами. В двух случаях уголовные дела прекратили в связи со смертью обвиняемого и с назначением судебного штрафа. Остальные дела передали для рассмотрения в другие суды.
Жительнице Ростовской области, ухаживающей за престарелой матерью и братом с онкологическим заболеванием, не удалось обжаловать наказание в два с половиной года условно. Ее признание в том, что она в тяжелой жизненной ситуации не вникла в условия программы и вообще не подозревала, что соцконтракт предназначен только для малоимущих, на суде не помогло. Также не сработало возвращение всей суммы выплаты до суда и помощь участникам «специальной военной операции» в Украине.
Смягчить приговор удалось жителю Новочеркасска, который нашел ошибку в обвинении и подал три жалобы. Но выигрыш оказался символическим: срок сократили всего на два месяца.
Поломанные судьбы
Одним из ключевых доказательств следствия в деле Надежды Никоненко стали лжепоказания мужчины из того же поселка, который подтвердил, что она работала у него на предприятии и получала оплату наличными. Адвокат настоял на очной ставке, где, как предполагала Надежда, вскроется вся правда. Но мужчина стал утверждать, что Надежда действительно у него работала, а на уточняющие вопросы адвоката отвечал расплывчато: «Не помню» или «Забыл».
Адвокат Надежды ходатайствовал о допросе других свидетелей — работников предприятия, руководителей, бухгалтера, клиента, находившегося в кабинете в день подписания документов, которые привез Шмелев. Но эти ходатайства были отклонены. Примерно тогда один из представителей следствия сказал Надежде:
Еще один спорный эпизод в деле Надежды — доходы ее бывшего мужа, которые следствие включило в доходы семьи. Если считать таким образом, право на соцконтракт женщина действительно теряет, но фактически на момент заключения соцконтракта этой семьи не было. Да и в соцзащите Надежду не предупреждали о таких последствиях, хотя знали обстоятельства развода женщины.
Месяц назад Надежда написала обращение к губернатору, где рассказала о действиях полиции и следствия, упомянула лжесвидетеля и возможную фальсификацию документов. Ответ спустили в районный МВД, где написали, что нарушений уголовно-процессуального законодательства не нашли.
Сейчас на кредитную машину Надежды, стоимость которой в пять раз превышает объем средств, полученных по соцконтракту, наложен арест.
«Понимаю, если бы действительно люди на эти деньги [от соцконтракта] купили айфон или полетели куда-нибудь за границу отдыхать — да, таких надо наказывать. Но когда люди открыли бизнес, когда платят налоги и продолжают свою деятельность… Зачем государству столько поломанных судеб? Штрафы и условные сроки ломают людей. И не каждый сможет потом подняться», — рассуждает Надежда. Она говорит:
Такой вывод Надежда сделала после знакомства с участниками чата пострадавших из-за соцконтрактов.
Сейчас в этом чате около 200 человек, его создала 25-летняя Елизавета Пигуль из Воронежа. Весной 2026 года она опубликовала в соцсетях серию роликов о том, как получила от государства 350 тысяч рублей на развитие бизнеса по наращиванию ресниц и из-за этого стала фигуранткой уголовного дела.
Елизавета рассказала, что в соцзащите она не скрывала, что уже работает мастером, — она указала это в анкете и даже принесла свое портфолио и отзывы клиентов.
Соцконтракт Елизавета закрыла без замечаний и отчиталась за каждую покупку, но спустя несколько месяцев женщину начали вызывать на многочасовые допросы в полицию, где на нее давили и не давали даже позвонить близким.
Дальше дома у девушки начались обыски — полицейские изъяли у семьи телефоны и технику, саму Елизавету почти на двое суток поместили в ИВС. Следствие и вовсе просило отправить ее в СИЗО, но суд отказал. После изъятия телефона муж Елизаветы несколько дней не мог исполнять свои рабочие обязанности и в итоге лишился места.
Сначала следствие по делу Елизаветы утверждало, что ее доход превысил МРОТ на 168 рублей за три месяца. Но после того как девушка опубликовала видео о своей ситуации, у следствия появилась новая версия: превышение составило уже около 40 тысяч рублей. Адвокат несколько раз просил провести бухгалтерскую экспертизу, но получал отказы.
«Если будет самый плохой вариант, придется возвращать деньги, платить штраф и жить с судимостью. Все это из-за того, что я, как считаю сама, просто выполнила все требования государства», — говорит Елизавета.
Некоторые пострадавшие из ее чата соглашаются признать вину просто потому, что оказываются больше не в состоянии оплачивать адвокатов.
Дела Надежды и Елизаветы по-прежнему находятся на стадии расследования.
Не только соцконтракты
Но не только соцконтракты несут угрозу для тех, кто доверился государству в непростой момент. Аналогичная схема действует и для тех, кто решил получить государственный грант — деньги, выделяемые на реализацию общественно значимых проектов, научных исследований, стартапов и социальных инициатив.
Один из самых масштабных в стране конкурсов государственных грантов, для получения которых не нужно регистрировать юрлицо, проводит Росмолодежь. По данным ведомства, с 2022 по 2025 год такие гранты получило больше 60 тысяч человек.
С июня 2023 года Басманный районный суд Москвы в первой инстанции и Мосгорсуд в апелляции вынесли решения по 218 делам о взыскании грантов с физических лиц по искам Росмолодежи, подсчитали «Такие дела». Большая часть претензий была связана с тем, что получатели субсидий не присылали отчеты или делали это не вовремя.
В 85% случаев Росмолодежи удавалось вернуть гранты в бюджет. Получатели не могли выиграть в суде, даже если было доказано, что они перевели деньги мошенникам и в связи с этим были признаны потерпевшими.
Согласно текстам решений судов, претензии Росмолодежи касались конкурсов грантов, проведенных с начала 2019 года. Суммы этих грантов составляли от 190 тысяч до 1,8 миллиона рублей.
Отбиться от претензий в суде удалось только 15 получателям грантов — в основном из-за несоблюдения ведомством сроков исковой давности. В 12 случаях Росмолодежь отказалась от исков, три дела отправили на новое рассмотрение, два суд вернул чиновникам. Еще в одном случае производство прекратили из-за банкротства ответчика.
Повестка из прошлого
В 2023 году создательница онлайн-киношколы из Владивостока Ирина Беленева получила грант от государства на 400 тысяч рублей, чтобы снять короткометражный фильм о нелегальных экскурсиях по крышам «Не снимайте в человека». Все получилось: фильм вышел, его показали на фестивалях, а отчетность Ирина сдала даже раньше срока. Все время работы создательница фильма была на связи со своим куратором от Росмолодежи.
О том, что что-то пошло не так, Ирина узнала через два года после успешной, как она думала, реализации гранта. В начале 2026-го женщина получила повестку из Басманного суда Москвы.
Сначала представители Росмолодежи утверждали, что Ирина вообще не подавала отчетность, но затем свою риторику смягчили и признали, но указав нарушения сроков подачи документов и отдельные претензии к ним.
Сказать, что Ирина была в шоке, — ничего не сказать. Ей пришлось срочно разбираться в ситуации. Для этого Ирина нашла чат грантополучателей с похожими историями, многие из которых узнавали о претензиях от государства уже после судебных решений или после блокировок их счетов. Оказалось, что люди годами судятся с ведомством, доказывая свою честность.
Ирина тоже решила бороться, и сейчас по ее делу проходят суды. Женщина уже потратила значительные деньги на адвоката и потому не собирается возвращать грант, так как уверена, что выполнила все требования грантодателя:
«Росмолодежь сначала привлекает к сотрудничеству тех, кто в этом нуждается и сам проявляет инициативу, а потом на этой псевдопомощи обогащается. А человек на самом деле получал грант для того, чтобы реализовать важный социальный проект», — рассуждает Ирина.
Она говорит, что крайне разочарована и ей жаль, что такое происходит в России, где действительно достаточно талантливых и амбициозных людей, которые хотят быть полезными. «И вот так поступать с молодыми людьми — это просто нечестно», — заключает женщина.
«Что? Где? Когда?»
Евгения Нестеренко из Томска, реализовавшая грант Росмолодежи в 2019 году, в отличие от Ирины, судиться с ведомством не собирается. Ее команда получила больше 500 тысяч рублей на образовательный проект для школьников по мотивам игры «Что? Где? Когда?». По словам Евгении, деньги пришли с задержкой на два месяца, но по документам сроки реализации проекта остались прежними.
Получить внятную консультацию от Росмолодежи было почти невозможно: грантополучателям предлагалось звонить на общую горячую линию. В итоге силами Евгении проект был сдан в срок, отчетность она отправила Почтой России, все средства команда Евгении потратила по назначению, но не достигла части количественных показателей — в играх участвовало меньше школьников, чем было заявлено изначально.
Реакции от Росмолодежи на свою отчетность по гранту Евгения тогда так и не получила. Зато осенью 2025 года получила уведомление о взыскании судебных расходов из-за непредоставления отчетности. Так Евгения узнала, что суд по ее делу уже прошел:
Возвращать грантовые средства полностью Евгения не планирует, так как считает, что свою часть обязательств выполнила. «Это был социальный договор с Росмолодежью о том, что я сделаю классную штуку, поделюсь своим опытом. Мы свою часть реализовали. А вот государство свою — нет».
Редакция «Таких дел» отправила запросы в Минтруда России и Росмолодежь с вопросами о делах по соцконтрактам и грантам, но представители ведомств на момент публикации не ответили.
Идеальная жертва
Недавно такую же роль, как гранты и соцконтракты, для государства играли дела, связанные с материнским капиталом, говорит исследователь правоохранительных систем Факультета свободных искусств и наук/FLAS Кирилл Титаев.
По его словам, в какой-то момент следователи нашли для себя удобную жертву: суммы были достаточно большими для возбуждения уголовных дел, а «благополучатели» — как правило, люди небогатые и плохо защищенные юридически. Тогда под подозрение попадали семьи, которые пытались использовать маткапитал не самым стандартным способом — например, ремонтировали жилье или строили дом вместо того, чтобы просто направить деньги на ипотеку.
Со временем поток такого рода уголовных дел сократился, и системе пришлось искать следующую идеальную жертву. Ею стали малые предприниматели, работающие с социальными контрактами, и грантополучатели, объясняет Титаев.
Если компании, работающие по госзакупкам, содержат штаты бухгалтеров и юристов, которые годами учатся правильно оформлять документы и защищаться от претензий органов, то человек, получивший соцконтракт или грант, остается один на один со сложной системой проверок.
Экономический обозреватель и предприниматель Вячеслав Ширяев видит еще одну причину роста количества подобных дел — на фоне увеличивающихся расходов на «специальную военную операцию» в Украине российские власти требуют от ведомств усилить финансовую дисциплину и жестче контролировать получателей бюджетных денег.
По словам Ширяева, государству важнее продемонстрировать контроль, чем действительно вернуть деньги в бюджет: «Никакого экономического эффекта от этой деятельности нет. Люди зарабатывают звездочки на погоны. Многие получатели господдержки просто не смогут вернуть эти деньги. Хотя, конечно, кто-то что-то вернет — даже продав последнее».