«Здравствуйте, я директор»
Я приезжала пристраивать животных в Воронеж из Задонска, где у них шансов не было. Раньше я стояла с ними на рынках, но маркетплейсы и «Пятерочки» уничтожили рыночную торговлю, поэтому пять лет я раздавала животных в переходе ТЦ «Московский проспект». За это время никаких жалоб на меня не было. Да и откуда им взяться? Я привозила котят в больших клетках, у них было достаточно места, лоток и игрушки.
Я всегда сразу убирала за котятами, кормила один раз в день. Иногда люди просили показать, как я кормлю животных, тогда приходилось доставать корм, он хоть и специфический запах имеет, но от него еще никто не умер. Проходное место очень ветреное, все продувается и выдувается, никакой давки. Мои котята здоровые, с прививками и справками, если нужно. Тех, кого я везу в Воронеж, проверяю: просвечиваю УФ-лампой, чтобы точно не было лишая. И детям не разрешаю трогать котят, потому что животные болеют, если их дергать целый день.
Так вот, я стояла так пять лет. Предыдущий директор это разрешал. Через какое-то время после его увольнения ко мне подошел охранник и сказал: «Уходите». Я не знала, что делать, и позвонила вице-мэру города Людмиле Викторовне Бородиной. Она сама волонтер — у нее есть приют для собак на Левом берегу, котокафе и дома животные с инвалидностью. Людмила Викторовна пообещала заступиться.
В тот день все было как обычно. Но внезапно, когда я копалась в машине, ко мне подошел достаточно молодой мужчина и сказал: «Здравствуйте, я директор». Я вышла из машины, поздоровалась с ним. Он говорит, мол, давайте убирать все вот это ваше безобразие из перехода, мол, на меня жалуются, от меня грязь. Я предложила директору познакомиться, чтобы я могла рассказать, чем я занимаюсь, а он чтобы рассказал, кто именно и на что жалуется. Говорю: «Мы эти моменты проработаем, и я останусь, пойду на уступки, выполню ваши требования».
В этот момент к нам подошла Лена — женщина, которая мне помогает с животными. Лена — феминистка. Она решила меня поддержать и немножко «выступила» на директора — и он стал уходить. Я испугалась, что он уйдет совсем и мы не сможем закончить разговор, потому попросила его задержаться:
«Иначе у меня будет как в том ролике, который завирусился в Сети: “Нам ****ец, Люда”. И я ему так и сказала. Вы поймите, я не ругалась матом — я констатировала свое состояние, так как он начал уходить. Ну и я была в шоке, понимаете? Хотелось привлечь его внимание, ну и я немного сгустила краски. В ответ на это он глаза округлил и сказал: «Я все понял, я все понял».
Он пошел от нас и по пути взялся за телефон и начал кому-то звонить. На следующий день на месте, где я всегда стояла, поставили ограждение.
На следующий день кто-то пришел и на металлической перекладине, где мы стояли, написал мелком #монастырские_кошки. В общем, образно говоря, началось какое-то движение сопротивления, которое, впрочем, было слабое.
«Великие сокровища»
У меня есть предположение, кто мог устроить мне эти сложности. Это две женщины, которые раньше были моими подписчицами, приходили ко мне в переход, брали котят, мы нормально общались. Но все изменилось, когда они узнали, что я получила наследство. Разгорелась настоящая золотая лихорадка.
Это наследство появилось благодаря Андрею, который много лет помогал мне с животными в монастыре. Он носил тяжелые клетки, помогал забирать подброшенных котят, ловил диких животных. Он никогда не рассказывал, кто он и откуда. И я ничего не знала до последнего времени, пока он не заболел раком. Я полгода возила его по больницам и клиникам, но врачи сказали, что это четвертая стадия и операция невозможна.
После его смерти я вступила в наследство и купила Volkswagen Polo, на котором три года возила животных. При этом я не получила никаких «богатств»: мне досталась разрушенная дача на трассе М4 (участок 15 соток без воды, света и нормального дома) и квартира с обременением, которой практически нельзя распоряжаться. Нотариус даже советовал отказаться от наследства, потому что оно не приносило никакой выгоды. Великие сокровища…
Женщины, которых я упомянула, считали, что я получила то, что якобы должно было принадлежать их родственнику, и стали требовать, чтобы я продала машину и отдала им деньги. При этом по закону они не имели отношения к этому наследству. Я консультировалась с тремя нотариусами, и все подтвердили: человек выразил свою волю, никто не заставлял оформлять наследство, все происходило в монастыре и при свидетелях.
Когда эти женщины поняли, что юридически они не правы и ничего не смогут получить, они стали говорить: «Но ты же монахиня, ты должна поступить по совести и отдать деньги». Я ответила, что через мои руки проходят сотни животных, что я фактически и занимаюсь помощью им каждый день.
После этого с их стороны начались угрозы: они говорили, что «уничтожат меня», что «выведут на чистую воду», что меня отовсюду выгонят и на меня наведут порчу. Я не боюсь этих угроз, но считаю, что именно их жалобы могли стать причиной конфликта с торговым центром и того, что меня попросили уйти из перехода.
Наверное, эти женщины хотели, чтобы я отдала им машину, на которой вожу животных. Как бы то ни было, я не понимаю, чего они добиваются: ведь если со мной что-то случится, они все равно ничего не получат.
Переход — единственный выход
Мне стоять в переходе тяжело и трудно. Для меня это аскеза, я, видимо, такой идейный человек. Я уже писала однажды, что очищаю пространство вокруг себя и тогда могу комфортно жить сама — у меня состояние души такое. Если я рядом вижу страдающих, больных, голодных животных, которые путаются у меня под ногами в монастыре, не могу ни молиться, ни о чем другом думать. То есть отрешиться и пойти на берег реки ждать, когда проплывет труп моего врага, я не могу — я не дзен-буддист.
У меня заповеди: накорми голодного, согрей замерзающего и так далее. Мне неважно, какая это жизнь, это все равно жизнь, маленькая жизнь. И я создаю себе комфортное пространство для жизни.
Почему переход? Животные не пристраиваются, рынки уничтожены. В монастыре животных не берут совсем, только подбрасывают. «Авито» изменил алгоритмы еще лет пять назад, хотя раньше волонтеры успешно пристраивали там животных.
Сначала владельцы сервиса хотели сделать возможность размещать объявления платной, но, когда люди возмутились, отказались от этой идеи, зато продвижения никакого: нет ни звонков, ни сообщений — объявления там мертвые.
Через соцсети пристраивать тоже непросто — в лучшем случае один-два в месяц. На фоне того, что в монастырь их подкидывают десятками в неделю, это почти ничего. В течение пяти лет моим единственным выходом был переход — там я могла пристраивать в месяц около ста животных!
В Задонске я одна волонтер, никого больше нет, и команды у меня нет такой, чтобы один пиарил, другой писал посты, третий убирал. Ко мне обращается весь город: кто-то умер, а животные остались — их привозят ко мне; беженцы уехали, а животные остались — их ко мне; нашли на улице на помойке — тоже ко мне.
Была женщина одна с психическими отклонениями. Она жила с сыном, он алкоголик, спивался. Она с ума сошла, деменция. И животные как-то переместились в трехкомнатный дом. Десять коз, три свиньи, шесть кошек и 16 маленьких собак. Они все жили в доме два года. Там нарос слой, так сказать, некультурной жизнедеятельности: кал, сено, разгрызенный картон и мебель. Другие волонтеры отказались помогать. Я решила, что, раз все отказались, должен же кто-то помогать.
Сын этот умер, а бабушка-то сошла с ума, потому она никому не сказала, что он умер. И голодные животные, которых она не кормила, съели обои со стен, сжевали картон, простыни.
Да, когда заходил в дом полицейский, свинья доедала мозги человеку, разложившемуся, опухшему. Когда слух прошел по деревне, жители отказались забирать животных — мол, «ой, они там труп ели, мы не будем этих животных забирать». Пришлось и свиней, и коз пристраивать. Но благополучно коз забрал фермер, свинью забрала девушка-волонтер, сказала, что даже резать не станет, будет пороситься, поросят продавать.
Такие истории я разгребаю. Они у меня каждый день: утром, в обед и вечером. А оттока по животным теперь у меня нет. И эта хана не только для меня, понимаете, это дело социальное. Я помогаю кому? Тем, кому государство и общество не помогает.
Выручая ее, растасовывая ее животных, вы ей помогаете из трудной жизненной ситуации выбраться. Такой человек за себя уже не отвечает, но и другим без сына она стала ненужной. Мы еле-еле смогли добиться, чтобы бабушку забрали. При этом животных хотели просто уничтожить — уже начали звонить в ветконтроль. Ну а почему не попытаться по-человечески все сделать?
С момента как меня из перехода выгнали, за 10-12 дней, пристроилось только два котенка. В переходе я обычно в день отдаю от трех до пяти. Мне чрезвычайно трудно жить в этом обществе, чрезвычайно. Я считаю, что Господь меня покрывает и помогает, иначе бы это никто не выдержал.