Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
Заметка

«Мы вас не защищаем — мы защищаем закон». История жительницы Санкт-Петербурга, которая годами безуспешно жаловалась в полицию на агрессию бывшего мужа

ТД публикуют монолог Галины* — жительницы Санкт-Петербурга, которая вместе с дочерью на протяжении нескольких лет подвергалась насилию со стороны бывшего мужа и безуспешно искала защиты у полиции.

Фото: pixabay.com

*По просьбе героини ТД не публикуют ее фамилию и заменили имя ее бывшего супруга и несовершеннолетнего ребенка.

Мы с мужем сошлись, когда мне было 23 года, — занимались одним видом спорта, там и познакомились. Он ухаживал красиво, дарил цветы. Я долго не соглашалась выйти за него замуж: у меня был уже ребенок и печальный опыт в первом браке. Но потом мы расписались, он по своей инициативе усыновил моего старшего сына.

Много лет мы жили как обычная любящая семья. У нас все было: квартира, машина, дача, здоровые хорошие детки — сын с золотой медалью школу окончил, умница-дочка, одаренная: и вокал, и рисование… Дочку нашу он любил и души в ней не чаял.

Алкоголь в его жизни присутствовал всегда, но мы же всегда надеемся, что это пройдет. Потихоньку все поехало по накатанной. Сначала он один мог выпить бутылку-полторы виски за вечер, но агрессии не было.

Потом насилие стало эпизодическим: раз в полгода он напьется, побьет, закодируется. Напьется, побьет, закодируется.

За всю нашу совместную жизнь мы пять раз его кодировали, я хотела сохранить семью, все-таки двое детей. Но потом он начал пить беспробудно и агрессия стала бесконечной: стал распускать руки, унижать, оскорблять. Я долго терпела, но когда он уже с ножом на меня кидался, я написала заявление в полицию. Полиция его забрала, уголовное дело завели сразу. Но уже в суде мы примирились: он сказал, что мы разведемся, спокойно разъедемся, все сделаем по-хорошему.

К сожалению, этого не случилось. Мы развелись — и начался раздел имущества. Он снова въехал в нашу общую квартиру, где мы жили с дочкой (сын уже вырос и уехал жить отдельно).

И начался ад.

Сначала он бил откровенно: пинал, бил по лицу, душил. Он очень часто меня душил, но так как на шее остаются синяки, как легко ни душить, он стал меня бить по голове, по волосяной части тела — там же не видно ничего. Он ставил мне подножки. Если шел за мной в квартире, я останавливалась, прижималась к стене и пропускала его вперед, потому что знала, что могу получить пинок, подножку или удар по голове.

Он систематически не пускал нас домой, выключал электричество, унижал меня и нашу дочь. Вот я возвращаюсь с работы, открываю дверь: «Где ты шлялась? Вали куда шла». И с порога выталкивает меня из квартиры. Или мы готовим ужин, он приходит и вырубает счетчик. Подойти к счетчику нельзя. Уговоры дочки «Папа, я пришла со школы, я голодная, я хочу себе приготовить» просто на него не действовали.

Разъехаться мы не могли. Продать квартиру он не давал, свою долю мне он не продавал или загибал нереальную цену. Куда я только ни обращалась, что ребенок несовершеннолетний не может жить в таких условиях: и [в комиссию] по делам несовершеннолетних,  [к уполномоченному] по защите прав детей, и во все кризисные центры помощи семье. Меня везде знали. Но, к сожалению, я поняла, что в нашей стране в той ситуации, в которой мы находимся, мы беззащитны с ребенком. Единственный у всех был совет: снимайте квартиру. Но ведь тогда мне надо было оплачивать и съемную, и платить коммунальные услуги за ту, в которой живет муж. Я учитель, моя зарплата не бесконечна, у меня есть дочка, ее надо учить.

Поэтому мы жили как в коммуналке: в свои две комнаты поставили замки. Вот я пришла домой с работы, иду в свою комнату, открыла дверь, выкладываю паспорт, документы, ключи. Иду в туалет — комнату закрываю на ключ, потому что когда я в туалете или в душе, он мог туда зайти и забрать мою сумку с документами. Когда я нахожусь в комнате, я комнату закрываю. Так мы и жили, постоянно на ключе: открыл-закрыл, открыл-закрыл. Все пряталось: все ключи, документы, деньги, а ночью мы спали только в моей комнате.

Один раз мы спим, и я просыпаюсь от какого-то шороха. Открываю глаза — а он стоит над нами. То есть днем, пока нас не было дома, он подобрал ключ к нашему замку. С какой целью? Мы проснулись, закричали, и он быстро ушел.

Мы стали часто вызывать полицию. Полиция первое время приезжала быстро (подтверждающие документы есть в распоряжении редакции, в них фигурируют формулировки «разбор на месте», «конфликт улажен», «ушел до прибытия полиции»). А потом они начали просто перезванивать: «Ну что у вас опять случилось? Идите погуляйте. Он успокоится, и вы через какое-то время приходите». Или приезжали только через два-три часа, когда весь ад — битье посуды, выламывание дверей, рукоприкладство, крики — уже закончился.

Полицейские приезжают, а он уже спит. Они разворачиваются и уезжают

Потом он понял, что, когда он якобы спит, его не забирают. Поэтому, когда полиция звонила в домофон, он быстро раздевался до трусов и ложился спать. Его будят, а он делает такие глаза: «А что случилось? Что произошло?»

Иногда со стороны сотрудников полиции была откровенная неприязнь, двое мне просто хамили: «Будет тело — будет дело. Все живы-здоровы, имеют право в своей квартире пить, гулять и делать все что угодно. Просто так ничего не бывает. Бьет — значит заслужила». Я им объясняла: посмотрите, я трезвая, как же так.

«Ну возьмите нож и зарежьте. Вам много не дадут, вы в состоянии аффекта»

У меня дочь, когда это услышала, была просто в истерике. Я написала в полицию об этом разговоре, что полицейский предложил мне убить [человека], но мне на это ничего не ответили.

Даже когда бывший муж меня ударил шуруповертом в бедро, у меня опухло бедро, пришел участковый, все это увидел и просто сказал: «Ну идите снимайте побои, к нам придет телефонограмма. Свидетелей нет, дочки дома не было, может, вы все это придумываете?» И ушел. Когда я пришла в очередной раз в травмпункт снимать побои, врач на меня посмотрел и сказал: «Слушайте, вы только ко мне приходите в шестой раз. Не надоело?»

«Кровоподтеки не влекут за собой кратковременного расстройства здоровья и потому расцениваются как повреждения, не причинившие вред здоровью».

Из постановления о прекращении уголовного дела

Я старалась уйти на улицу с дочкой, гулять до ночи, пока он не уснет. Иногда мы уходили жить к друзьям, пару раз ночевали вообще у посторонних людей. Утром шли на работу и в школу. А он нигде не работал и жил за наш счет. Потом, в 2017 году, он устроился на работу таксистом, но попал в аварию, в которой серьезно пострадал человек, и ему дали 2,5 года условно.

На каждое лето я выезжала из дома на все три месяца вместе с ребенком: устраивалась работать в лагерь воспитателем, и дочка находилась при мне в лагере. Полиция мне даже говорила: «Что-то вас давно не было!» Ну правильно, мы не жили дома три месяца.

Я писала заявления, отдавала их полиции, и на них у меня вообще ответов никаких не было. Я же тогда, глупая, бестолковая, надеялась на правоохранительные органы. Потом я стала ходить и требовать ответы. Таких ответов на мои заявления у меня более 20 штук: «Профилактическая беседа проведена».

— Скажите, пожалуйста, а вот от вас пришел сотрудник, [участковый]. У меня пьяный муж, оскорбляет, материт, на меня идет. Дмитриев сказал, он забирать не будет его. Он в алкогольном опьянении, он разбил у меня духовку в кухне.

— Вообще-то, по закону, чтоб вы знали, квартира не является общественным местом. [...] А так можете заявление написать.

— Сейчас мне что делать, можно узнать от вас? Вот как, чисто по-человечески, мне уйти из дома, чтобы он меня не убил, шататься по улице? Я не буяню, я трезвая, пришла домой с работы. Вижу такую картину: пьяный муж разбивает кухню, разбил духовку. Меня оскорбляет, ударил.

— Я прошу прощения, вот вы сейчас мне высказываете, вы же этого мужа себе выбрали? Ну вы же выбрали такого мужа, правильно?

— Ну а что мне?

— Ну а что тогда?

— Дальше вы меня защищать обязаны.

— Мы… Секундочку, мы граждан не защищаем. Мы защищаем закон.

— …

— Мы вас не защищаем, мы закон защищаем, чтоб вы знали. Понятно вам это или непонятно?

Из разговора Галины с оперативным дежурным полиции по Приморскому району Санкт-Петербурга
сентябрь 2018 года

У него началась агрессия к дочери. У дочери было много кружков, много занятий, но если она освобождалась раньше меня, она или ждала моего звонка, или приходила ко мне на работу, одна дома не оставалась. После очередной драки с ребенком мы сняли побои, но потом статью 116 (побои в отношении близких лиц) декриминализовали — и уголовное дело прекратили.

Иногда ему выписывали штрафы по 100 рублей. Он оплатил, эти квитанции бросил нам и похохотал: «То есть я вас могу бить и 100 рублей за это платить. Как дешево вас оценили! На 100 рублей и сигареты не купишь».

«Коробов Д.Н.* имеет на иждивении несовершеннолетнюю дочь Василису*, в отношении которой ненадлежащим образом исполняет обязанности по воспитанию, чем отрицательно влияет на формирование личности несовершеннолетней, а именно — в 53-м отделе полиции был зарегистрирован материал по факту ее избиения отцом дома. Диагноз: ушиб мягких тканей левого коленного сустава и обоих предплечий.

Назначить Коробову Дмитрию* наказание в виде штрафа в размере ста рублей (100,00 руб.)».

Постановление комиссии по делам несовершеннолетних при администрации Приморского района

Потом он еще раз избил ребенка, и возбудили дело по 119-й статье (статья 119 УК РФ — угроза убийством, потерпевшими признали Галину и Василису. — Прим. ТД).

Когда возбудили дело, он побаивался. После допросов он приходил злой, агрессивный, не пускал нас домой — просто не открывал нам дверь, если мы возвращались позже. А потом он чувство страха вообще потерял, приходил королем и открыто над нами издевался: «Да чего вы добились? Да вы ничего не получите».

После судебных заседаний, где ребенок дает против него показания, где я даю против него показания, вы представляете, каково было приходить домой, когда мы живем в одной квартире?

Мы после заседания даже дома не ночевали: бегом бежали в машину, приезжали домой, забирали вещи и уходили ночевать к друзьям.

«Василиса* могла опоздать и прийти к середине первого урока либо прийти без форменной одежды. Свои опоздания и отсутствие форменной одежды Василиса объясняла тем, что в очередной раз ночевала не у себя дома. [После первой части уроков] Василиса никогда не уходила домой и на протяжении всего учебного дня находилась в школе, так как боялась возвращаться домой, где находился ее пьяный отец. После уроков Василиса никогда не шла домой, первое время проводила с подругами где-нибудь в кафе, после чего ехала на работу к маме. У Василисы элементарно не было возможности отдохнуть, она все время была в напряжении. Были случаи, когда Василиса могла заплакать во время урока, и по ее взгляду было заметно, что она стала уходить в себя и закрываться от других ребят».

Из показаний свидетеля, учительницы дочери Галины*

В суд я ходила более 50 раз. На первый суд я пошла достаточно легко, уверенная в своей правоте, а мне стали задавать вопросы: «А в какой кофте вы были? А в какой кофте был он? А какое точно было время, вот тут вы указываете 8:15, а тут 8:20? Значит, вы сами себе противоречите?» А как все запомнить в этом аффектном состоянии, когда тебя душат, ты сидишь-отпихиваешься, в ушах стучит?

Дочь мне говорит: «Мам, у меня такое чувство, что подсудимая я». Цеплялись к каждому слову.

Сколько дочка моя давала показания, плакала, ее всю трясло. Вот она дает показания против отца, и она его же видит. Но он все равно ее отец, у нее есть теплые воспоминания о нем, не все же всегда было плохо. Никакой жалости к ребенку не было — а ведь она тогда была подростком 14 лет. Этот стресс она переживала несколько раз: мало того что она это все видела, она еще и несколько раз это повторяла — всего она не меньше четырех раз давала показания в суде.

Я в суд принесла [доказательства], что у него уже условный срок по 264-й статье УК РФ и что он его не соблюдает. Но на судью это не повлияло.

В декабре 2018 года Дмитрию* (мужу Галины) два мировых судьи вынесли два обвинительных приговора по статье 119 части 1 (угроза убийством) по отношению к Галине и Василисе: один суд присудил Дмитрию полтора года условно, второй — 160 часов исполнительных работ. Стороны пытались обжаловать приговор, в итоге Дмитрий был освобожден от ответственности за истечением срока давности.

В 2019 году после личного приема защитницы Галины у Бастрыкина последний отказ полиции в возбуждении уголовного дела был отменен. Против мужа Галины возбудили уголовное дело по 117-й статье (истязание). Суд первой инстанции снова приговорил его к условному сроку.

Из решения суда и материалов уголовного дела

Потом, на апелляции по делу по 117-й статье (истязание), ему заменили условный срок на 3,5 года колонии общего режима и арестовали в зале суда.

Тогда и я вздохнула свободно, и дочь вздохнула свободно.

Второй год мы уже живем одни, у нас получилось продать квартиру и съехать. И когда мы заехали в новую квартиру, дочка легла на пол и рыдала: «Наконец-то я могу спокойно приходить в квартиру, пусть она пустая, пусть там одни коробки, но я спокойно могу в ней ночевать, спокойно в нее приходить в любое время, а не гулять на улице и не шататься по подругам».

Мы боимся даже думать, что будет, если ему вдруг на кассации снова заменят реальный срок на условный.

Сейчас мы свободно ходим по городу, не боимся автобусов, метро, магазинов. Но страх живет у нас в голове

На дочку это очень повлияло. У нее не складываются отношения с молодыми людьми, она красивая, эффектная девочка, у нее много друзей, в том числе мальчишек, но только друзей. Я ей привожу в пример своего отца, старшего брата, ее старшего брата. Говорю: «Ну не все же так…» — «Нет, мама. Ты же выходила замуж, ты же не думала, что все так будет». Хуже всего, что она помнит, как он ее до определенного момента любил. Он ее не просто любил на словах, он с ней катался на лыжах, ездил с ней на велосипедах. И она видела, как он ее любил, а потом откуда это все взялось?

Я сама педагог, классный руководитель, и давно ко мне как-то пришла мама ученика и рассказывала, что творит их пьяный отец. Я сказала: «Вы что, звоните в полицию, давайте его посадим! Как же так? Дети ходят с синяками в школу!» Я-то тогда была наивная дурочка, думала, как такое может быть, дети не могут нормально находиться в квартире, спать и есть! Но когда я столкнулась с этим сама, я поняла, что все по-другому. Теперь я понимаю, как женщины спиваются рядом с такими, как мой муж, как они ломаются, как они кончают жизнь самоубийством, — потому что это замкнутый круг, ты не можешь из него вылезти. И если у тебя нет помощи извне, то ты остаешься один на один с этим ужасом и законным способом сделать ничего не сможешь.

* * *

Редакция «Таких дел» благодарит проект «Ромб» за помощь в подготовке материала. Редакция «Ромба» выпустила документальное видео с историями трех женщин, подвергшихся домашнему насилию, о том, как бездействие полиции закончилось трагедией.

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

Помочь нам

Публикации по теме

Загрузить ещё

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: