«Ну усы у него хотя бы были?»
Юлии Третьяковой сейчас 46 лет, в детстве отсутствие папы ей объясняли тем, что тот в командировке. Позже Юлина мама стала говорить, что она быстро вышла замуж за ее отца и так же быстро развелась.
Только в свои 30 лет Юлия случайно узнала, что родители никогда и не были женаты. Как оказалось, в 1979 году ее мать, инженер с уфимского завода, в длительной командировке в Казахстане познакомилась с пилотом вертолета Виктором. Юлия рассказывает, что ее мама всегда была «правильной»: диплом с отличием, много друзей, карьера на заводе — и ребенок от недавнего знакомого в эту схему совсем не вписывался.
«Она верила, что человек должен быть честен и надежен. Это такое поколение шестидесятников, которые активно ходили в походы и в горы, то есть были проверены друг другом в экстремальных условиях. Мама рассматривала людей как раз с этой позиции. Ну и потом, я так понимаю, у нее был не очень большой опыт именно в делах сердечных», — объясняет Юлия.
Она говорит, что, когда ее мама забеременела, Виктор был не против рождения ребенка и обещал позже «все оформить», но вскоре исчез. Тогда она записала дочь под своей фамилией и с отчеством Викторовна. Своим родителям она рассказала, что успела выйти замуж, развестись и потерять паспорт. Они так и не узнали, что их дочь родила ребенка вне брака.
Спустя годы Юлия пыталась объяснить себе, почему мать столько лет хранила это втайне даже от самых близких:
Подробности знакомства родителей Юлия узнала от подруг своей мамы, потому что видела, как та избегала разговоров о Викторе. В 2018 году Юлина мать умерла от онкологического заболевания, и ее главный разговор с дочерью так и не состоялся.
Юлия вспоминает, как тщательно задавала вопросы ее подругам и мысленно рисовала портрет отца в голове, хотя деталей почти не было. «Мне говорили: “Пойми, столько времени прошло — я плохо помню”. А я все допытывалась: “Ну усы у него хотя бы были?” — “Нет, усов точно не было”. Я думаю: “Так, ладно, усы вычеркиваем”».
К моменту, когда Юлия всерьез взялась за поиски, она знала только имя, отчество и фамилию отца — как позже выяснилось, неправильную. Несколько лет она искала человека по фамилии Груздьев, пока случайно не обнаружила, что настоящая фамилия была Груздов.
Юлия делала ДНК-тест, использовала сервисы поиска родственников, писала незнакомым людям, просматривала телеграм-чаты, форумы и «Одноклассников». «Вбиваешь Виктора Груздова — и там огромное количество людей. Пытаешься понять: “Ага, этот с усами — значит, вряд ли он”. Я даже писала всяким разным Викторам Груздовым наудачу», — рассказывает Юлия.
Самой важной находкой оказался форум советских вертолетчиков, где Юлия вышла на бывшего сослуживца Виктора, который рассказал, что после Казахстана ее отец переехал в Витебск, был женат и уже давно умер. Сослуживец прислал две старые фотографии:
Этим летом на сайте Белорусской нотариальной палаты Юлия нашла открытое после смерти Виктора наследственное дело и написала нотариусу письмо с просьбой передать родственникам свои контакты.
Вопрос наследства ее не интересует, но через нотариуса она рассчитывает найти связь с близкими людьми отца. Она говорит, что допускает «всякое развитие событий», в том числе вариант, когда люди, узнав о ее существовании, не захотят с ней общаться: «Но мне хочется понять, что это был за человек, из которого я состою наполовину. И наконец в 46 лет решить, на кого я больше похожа: на папу или на маму?»
«Отца надо найти — лицо ему разбить»
«Однажды совершенно случайно нашел письмо, в котором мама запрашивала паспортные данные мужчины — Анатолия. А у меня в свидетельстве о рождении как раз было записано: “Анатольевич”. Я понял, что это, возможно, мой отец. С тех времен — мне тогда было 12 лет — и начались первые попытки что-то понять и выяснить», — рассказывает 50-летний Михаил Голубев из Ярославля, выросший с мамой и бабушкой.
В семье Михаила разговоры об отце не велись: мама привычно молчала, а бабушка много злилась и «костерила маму», считая рождение ребенка вне брака позором.
В подростковом возрасте Михаил почти не бывал дома: пропадал на улице, связался с плохой компанией и несколько раз уходил из дома на месяцы. Примерно в этот период, рассказывает Михаил, впервые появилась злость на отца, которого он никогда не видел. Это сподвигло его на то, чтобы выяснить адрес отца, воспользовавшись данными, найденными в документах матери.
«У меня была даже попытка приехать: я купил билет до Воронежа, где он жил, но все-таки туда не поехал. И до сих пор считаю, что это было чудесным спасением и для меня, и для него. Тогда нам не о чем было бы говорить», — рассуждает сейчас Михаил.
Спустя годы причина найти отца у Михаила изменилась. Сначала он разыскал место захоронения своего деда, погибшего в Великую Отечественную войну.
«Для меня почему-то это стало необходимой точкой. Я его (деда. — Прим. ТД) нашел, убедился, что вот здесь могилка, вот его имя написано — оказывается, меня в честь деда назвали Михаилом. И после этого тема отца, которая как будто всегда была на заднем плане, снова всплыла. Это не было навязчивой идеей, но я стал понимать, что с годами шанс его не застать увеличивается», — объясняет Михаил.
Во время одной из своих командировок он решил наконец познакомиться с отцом лично и приехал к нему в Воронеж по тому самому, найденному в юношестве адресу. Два часа Михаил ходил вокруг нужного подъезда, не решаясь подняться. Когда он все-таки позвонил в дверь, оказалось, что хозяин уехал на дачу, адрес которой подсказала соседка.
На даче Михаила встретил пожилой мужчина в майке и домашних тапочках. Он сразу пригласил гостя пройти в дом. Но Михаил его остановил: «Я говорю: “Подождите, у меня тут есть одна очень важная новость, после которой вы сами решите, надо ли вам, чтобы я заходил в дом”. Тогда я сказал ему в глаза, что его сын. Напомнил ему про город Северодвинск, где он как подводник был в командировке в 1975 году. А в 76-м появился я.
Оказалось, у отца была другая семья, но он давно развелся с женой. Когда-то мать Михаила действительно написала ему письмо о рождении сына и отправила фотографию ребенка, но тогда письмо перехватила Мишина бабушка, которая ответила «не очень ласково и культурно»: мол, ее сын — семейный человек, воспитывает двух дочерей и вмешиваться в его жизнь не стоит. После этого мама Михаила больше никогда не пыталась выйти на связь с Анатолием.
Внешнее сходство между отцом и сыном сразу бросалось в глаза, а со временем Михаил стал замечать и похожее поведение — одинаковые привычки и решения, которые оба принимали не раздумывая. После этого знакомства отец Михаила начал приезжать к сыну в Ярославль, а тот — ездить в Воронеж. Мужчины регулярно созванивались и встречались, но ощущение близости долго не возникало.
«Для меня, наверное, он все равно был чужим человеком. Все эти шапочные разговоры — на один-два дня, когда я приезжал — не давали близости в общении», — признается Михаил.
По его словам, отношения потеплели только после смерти матери, когда он почувствовал «дополнительную пустоту» и действительно сблизился с отцом. Со сводными сестрами отношения не сложились: одна почти сразу решила, что общение будет минимальным, другая вовсе отказалась знакомиться. Но Михаил говорит, что для него это не имеет большого значения: «У меня есть человек, который меня сделал, вот с ним общение мне важно. Причем он действительно оказался интересным человеком в жизненном плане. Есть хорошая фраза: “Пока живы наши родители, мы остаемся детьми”, потому мне не хочется остаться сиротой».
«Я запрещаю вам его искать»
51-летняя Нина Сухорукова выросла в полной семье в городе Чайковском Пермского края, она росла в полной семье: с мамой Надеждой, папой Виктором и сестрой Татьяной. При этом об отце она знала немного — только то, что он вырос в детдоме, он почти никогда не рассказывал о своем прошлом. Например, настоящим табу была тема старшего родного брата Виктора, найти которого иногда предлагала Надежда. Она говорила мужу:
«Но отец не соглашался и просто запрещал поиск. У него даже желваки ходили, когда он о брате слышал, — настолько эта тема его нервировала. Мне кажется, мама хотела, чтобы у него дыра в сердце и в душе затянулась. Наверное, думала, что он встретит со стороны брата родных людей и, может быть, у него уйдет эта злость», — рассказывает Нина.
Она говорит, что мать очень любила ее отца, и знала, как ей мешало то, что он зол на весь мир: «А он постоянно повторял железным тоном: “Я запрещаю вам заниматься поисками”». Почему эта тема была для него настолько тяжелой, Нина узнала спустя годы.
Оказалось, что после войны мать Виктора, Мария, одна воспитывала старшего сына, ее первый муж погиб на фронте. Сразу после войны во дворе дома, где она жила, поселился фронтовик Дмитрий Филатов, который после ранения потерял ноги. Он работал дворником и жил в подвальной комнате. Мария сначала звала его помочь по хозяйству, потом стала приглашать на обед. Со временем они начали жить вместе, и вскоре родился Виктор.
Сам Виктор рассказывал жене лишь один эпизод из раннего детства, который врезался ему в память.
Фамилию маленькому Вите мать решила дать другую — не Филатов, а Сухоруков, по первому мужу, хотя отчество оставила Дмитриевич.
Когда Виктору было семь лет, его мать умерла. Старшему брату к тому моменту исполнился 21 год, он женился и готовился стать отцом. Некоторое время Витя жил у брата, но затем оказался в детском доме. Что именно произошло, отец Нины никогда не рассказывал, но они с мамой предполагают, что жена брата могла настоять на том, чтобы избавиться от мальчика, отправив его в детский дом.
«Может быть, она сказала, что не подписывалась на еще одного ребенка, кроме их общего, и не хочет его воспитывать. Папа помнил, как его сдали в детдом, но ничем не делился. Может, там его били. Он был из разряда тех людей, кого это место сломало. И не смог простить брата. Мне кажется, он был уверен, что тот его предал», — рассказывает Нина.
Больше 10 лет назад Виктор умер, через какое-то время Надежда, Нинина мама, предложила попробовать все-таки найти брата мужа, поскольку «теперь никто запретить не может».
Нина разместила анкету в программе «Жди меня», а потом годами писала в тематические сообщества, искала людей по фамилии Сухоруков, оставляла объявления в «Одноклассниках» и во «ВКонтакте». Только один отклик ей запомнился: мужчина в соцсетях сразу написал, что, скорее всего, они не родственники. Его отец тоже потерял мать, история семьи во многом совпадала, но сведения о матери Виктора не сходились с тем, что знал он. Нина решила, что искать дальше бессмысленно: если сам человек уверен, что родства нет, значит, так оно и есть.
Но мама Нины даже спустя годы продолжает думать, что мужчина из соцсетей все-таки мог быть их дальним родственником. Проверить это сейчас уже невозможно: доступа к этой странице у Нины нет, а переписка не сохранилась.
Брата Виктора семья так и не нашла. Возможно, его нет в живых: по примерным подсчетам, сейчас мужчине должно было быть около 90 лет. Сама Нина признается, что понимает отца и, оказавшись на его месте, тоже не стала бы искать брата, который смог так поступить: «У нас с ним характеры похожие, я тоже рву все связи, если не могу простить человека. А мама — наоборот».
Сложнее, чем кажется
Поиски близкого человека на деле могут оказаться сложнее, чем кажется, говорит историк-генеалог Екатерина Туроверова. Во многом это происходит из-за семейных легенд.
«Главная ошибка в поисках — это слепо следовать легендам и принимать их на веру. У меня был пример человека с армянской фамилией, который искал свои корни. Фамилия заканчивалась на -янц. Человек не соглашался с тем, что я нашла его предка, потому что в семье говорили об одном написании фамилии, а в документах найденного предка было другое — фамилия заканчивалась на -ян. Женщина очень долго упиралась: “Нет-нет, это не он”. А потом оказалось, что это действительно ее родственник», — рассказывает Туроверова.
По ее словам, при поиске важно учитывать, что фамилии могли меняться, записываться с ошибками, а сами люди — переезжать на большие расстояния и оказываться на другом конце страны или мира. Поэтому генеалоги советуют проверять даже те версии, которые на первый взгляд выглядят сомнительными.
Кроме того, генеалог рекомендует оставлять как можно больше сведений о поиске на форумах и в профильных сообществах в соцсетях: «Уже не раз доказано практикой, что цифровые следы реально работают. То есть не сейчас, но через пять лет вас может кто-то найти».
Генеалог рекомендует работать с оцифрованными архивами, небольшими сельскими газетами, а иногда буквально идти ногами в сельсовет и спрашивать у всех, кто может дать зацепку по родственнику.
«Нужно быть гибким и не бояться спрашивать. Если ничего не делать, ничего у вас не получится. По опыту самые неожиданные находки случаются тогда, когда вы думаете: “Я попробую сделать какой-нибудь бред, и, возможно, это что-то даст”. Реально часто так и бывает», — делится Туроверова.
Поиск не родственника, а себя
Люди, которые ищут родственников, знакомых им только по семейным рассказам или случайным воспоминаниям, часто пытаются найти не столько самого человека, сколько ответы на вопросы о собственной истории, считает клинический психолог и семейный системный терапевт Анна Родионова.
По ее словам, близкий родственник — особенно родитель — становится частью представления человека о самом себе:
«Это хорошо объясняется в рамках теории привязанности Джона Боулби: ребенок строит внутренние модели себя и других людей на основе отношений с родителями. Если связь с одним из родителей отсутствует или о нем почти ничего не известно, остается не просто пробел в биографии, а пробел в основе самоощущения».
Потребность заполнить такой пробел возникает не у всех одинаково сильно, отмечает Родионова, — многое зависит от того, насколько спокойно человек переносит неопределенность. Для одних неизвестный родственник остается любопытным фактом семейной истории, для других — болезненной темой, связанной с вопросами принадлежности, происхождения и самооценки.
Но даже многолетние поиски не всегда заканчиваются ответом. В таких случаях, отмечает психолог, человеку приходится сталкиваться с особой формой утраты — отсутствием не только самого родственника, но и возможности когда-либо узнать свою историю до конца:
«Не обязательно физическая смерть, но утрата ответа, связи, ясности, части собственной истории. Иногда нужно прожить не только отсутствие человека в своей жизни, но и отсутствие надежды на ясность в целом. А это может быть похоже на “двойную потерю”. Психика человека так устроена, что, если ответа нет, значит, я недостаточно сделал, плохо искал. Обычно это не так. Отсутствие информации не является оценкой вашей ценности», — говорит Родионова.
По ее словам, реалистичная цель в таком случае — чтобы боль стала переносимой и не управляла всей жизнью человека: «Ощущение дыры внутри не всегда можно закрыть. Чтобы ее исцелить, нужно начать постепенно окружать себя опорами: более надежными отношениями в настоящем, работой, привычной рутиной, поддержкой окружающих, выстраиванием и осознанием собственных ценностей. Тогда некое ощущение пустоты все равно может оставаться (оно скорее напоминает нам тоску), но перестает занимать все внутреннее пространство».