Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Бердмены

Фото: Анна Иванцова для ТД

Большую часть года орнитологи живут вдали от семьи, встают в несусветную рань, чтобы описывать птиц и их повадки. Зачем они этим занимаются?

На косе четыре утра и дикий холод. Я стою возле гигантского сачка размером с пятиэтажный дом и жду, когда в него залетит птичка. Фоном звучит запись птичьей трели — живых в такую рань тут нет.

В темноте слышны голоса редких проснувшихся птиц. Мы с орнитологом Арсением Цвеем с трудом различаем фигуры друг друга. Пока надрывается звуковая ловушка, я бегаю за птицами, которые изредка залетают в «сачок», и хлопаю в ладоши, чтобы загнать ее в дальний угол и поймать.

Арсению нужно измерить количество гормона кортикостерона. Для этого важно поймать птицу быстро и взять кровь до того, как она осознает опасность и начнет нервничать. За час мы поймали всего двух птиц и уже в пять утра пошли досматривать сны в холодный летний домик. Только я засопела, кто-то из ученых начал долбить по стене: «Девочки, вставайте, я вам поймал красивую птичку!»

Природе ни жарко, ни холодно

Биологическая станция «Рыбачий» — филиал Зоологического института Российской Академии наук в Петербурге. Небольшое двухэтажное здание расположено в поселке Рыбачий на Куршской косе. На одной из многочисленных дверей в длинном коридоре табличка: «Червей без спроса не брать»(«б» зачеркнуто, надписано «ж»). За дверью — «цех» по разведению мучных червей, которыми кормят подопытных птиц. Мучные черви выглядят премерзко, но орнитологи относятся к ним спокойно. Рассказывают, как много лет назад заезжий сотрудник немецкого орнитологического института взял горсть червей и сожрал. На вопрос: «Дитер, что ты делаешь?» — ответил: «Все то, что едят птицы, могу есть я». И в этом заявлении, пожалуй, все, что нужно знать о степени любви орнитологов к птицам.

Анатолий Шаповал проверяет сети. На заднем плане немецкие коллеги устанавливают приборы для ловли летучих мышей
Фото: Анна Иванцова для ТД

Биостанцией заправляет директор Никита Чернецов, доктор биологических наук. Чернецов — «мелкоптичник», изучает воробьиных птиц. Его отец — востоковед, а мама преподает на Питерском филфаке. Но Никита уже с детства понимал, что хочет заниматься птицами и пойдет на кафедру зоологии позвоночных. Ничего особенного в своем увлечении птицами он не видит: «Подавляющее большинство людей, которые интересуются природой, в детстве любят насекомых, либо птиц, потому что за ними легко наблюдать».

Никита Севирович Чернецов, директор биостанции «Рыбачий»Фото: Анна Иванцова для ТД

Отношение орнитологов к птицам — исключительно научное. Никаких «ми-ми-ми». Местные жители часто приносят на станцию раненых птиц в надежде, что здесь им помогут. И получают от ворот поворот. «Я запрещаю населению приносить к нам больных птиц, — говорит Чернецов. — Больная птичка может заразить наших экспериментальных птиц, и все сдохнут. Если вам привезли птичку со сломанным крылом, умертвите ее быстро и безболезненно. Это самое гуманное, что вы можете сделать. Попытками спасти птицу вы улучшаете свою карму, а природе ни жарко, ни холодно. Виду черный стриж совершенно безразлично, выкормите вы одного стрижа или нет».

Ловушки для птиц
Фото: Анна Иванцова для ТД

Чернецов рассказывает, что в 1974 году в октябре на юге Германии было сильнейшее вторжение арктического воздуха и погибли миллионы ласточек. Одна богатая сердобольная дама арендовала частный самолет, собирала ласточек и перевозила их в Милан через Альпы. Там их выпускали, и они, радостно чирикая, улетали. «Возможно, ангелы пропели этой даме после смерти что-нибудь хорошее, но охране природы это не поспособствовало никак. Из миллиона ласточек она спасла тысячу. Это бессмысленно».

Просто описание мира

В 11 километрах от Рыбачьего с 1957 года работает полевой стационар «Фрингилла», немецкий наследник. В 1901 году, когда поселок еще назывался Росситтен, немецкий теолог и естествоиспытатель Иоганнес Тинеманн основал здесь Vogelwarte Rossitten —«Росситенскую орнитологическую станцию». В 1944 году станция была закрыта. А в 1956 году снова возродилась как биостанция «Рыбачий». Там перелетных птиц отлавливают двумя большими рыбачинскими ловушками, кольцуют и изучают их миграционное состояние.

Орнитологическая станция «Фрингилла»
Фото: Анна Иванцова для ТД

Время отлова птиц — период миграции, с апреля по ноябрь. И все это время на станции, в лесу, живут научные сотрудники и волонтеры.

Условия, в которых орнитологи проводят большую часть своей жизни, весьма специфичны. А дело, которым они занимаются, плохо понятно обывателю. Со стороны научные сотрудники станции выглядят чудаковато. А их домики похожи на гнезда — такие же маленькие, уютные и очень личные.

Кольцевание птицы
Фото: Анна Иванцова для ТД

Орнитологи получают небольшие зарплаты и гранты на научную деятельность. Оборудование, расходные материалы, научные экспедиции и поездки на конференции им не оплачивают. Поэтому без гранта очень сложно работать. «Хочешь поехать на конференцию — нужен грант. Есть грант — делаешь науку, нет — не делаешь, — говорит Андрей Мухин, научный сотрудник биостанции. — Но это замкнутый круг для многих. Нет денег — нет научных публикаций. Нет научных публикаций — не получишь грант. Ну, у нас, слава богу, все публикуются, вертимся как-то».

По словам Мухина, так происходит, потому что правительство считает, что деньги в науку надо вкладывать туда, где есть «точки роста». «Сейчас деньги распределяет ФАНО (Федеральное агентство научных организаций. — ТД). Гранты дают тем, кто показывает результат. Ученых в России много, и нет смысла размазывать деньги по всем тонким слоем».

Коллекция ручек в лаборатории, где проводится кольцевание птиц
Фото: Анна Иванцова для ТД

Пока ФАНО решает, кому дать, а кому не дать, биостанцию «Рыбачий» активно поддерживает немецкий фонд. На деньги немцев отремонтировали главный дом орнитологов на «Фрингилле» — двухэтажный, с комнатами и столовой. И привели в порядок здание биостанции в Рыбачьем. Немецкие ученые и туристы здесь частые гости.

По словам Андрея Мухина, благодаря своей истории биостанция на Куршской косе очень приличная по российским меркам. «На нашей станции возможно вести исследования на хорошем европейском уровне. Здесь не чувствуешь себя оторванным от мирового сообщества».

Андрей Мухин кольцует птицу
Фото: Анна Иванцова для ТД

Сам Андрей работает над двумя темами. Одна связана с болезнями птиц — малярией. «Птицы прилетают из Африки, покусанные малярийными комарами, их тут тоже кусают комары, — объясняет Мухин. — Птичья малярия для людей не опасна. Но все механизмы заболевания и распространения те же, и с ней можно безопасно работать. Вторая тема связана с изменением суточного ритма у птиц в период миграции. Многие птицы летят ночью. Летом они дневные, когда кормят птенцов, а потом становятся ночными. Я изучаю, каким образом птицы перестраивают свои ритмы».

На вопрос, как ученый формулирует пользу своего исследования, например, подаваясь на грант, Андрей отвечает, что по большому счету конкретной пользы нет. «Академия наук занимается фундаментальными научными исследованиями окружающего мира. Птицы — часть этого мира. Это просто описание мира, в котором мы с вами живем».

«И будете вы голодать»

Мы приезжаем на станцию за час до обеда — на кухне царит повариха Люба. Этой женщиной орнитологи дорожат больше, чем птицами. Впрочем, поварами на станции дорожили всегда.

Принцип работы ловушки простой: сачок сужается, и птица, пытаясь вылететь, упирается в стенки и попадает в узкую часть
Фото: Анна Иванцова для ТД

Никита Чернецов рассказал, что был случай в 1980-е, когда научный сотрудник Вася не удержался и укусил повариху Лизу за грудь. Повариха не стала махать сковородой, а написала обстоятельное заявление на имя директора. Рассказала про грудь и пригрозила уволиться, если меры не примут. «И будете вы голодать», — похоронно заканчивалось заявление. Лиза готовила вкусно. Найти такую вторую в деревне было нереально. И мужики на станции испугались. Они зажали Васю в угол и пригрозили оторвать ему яйца, если он еще раз покусится хоть на какую-нибудь Лизину часть. Или вообще подойдет к ней за чем-то, кроме тарелки с кашей. И Лиза осталась. И долго еще работала. «А в наши дни написала бы об этом в фейсбук под хештегом #MeToo».

Ловушка для птиц. Из узкой части птица влетает в приемную камеру, где ее уже можно просто взять руками
Фото: Анна Иванцова для ТД

За время работы на станции Люба прониклась работой орнитологов. С удовольствием слушает их разговоры и фотографирует пойманных птиц. В ее смартфоне полно живности, от обычной зарянки до удода. Разливая суп по тарелкам, Люба делится полученными знаниями: «А вы знаете, что кукушки могут нести разные яйца по цвету, в зависимости от той птицы, которая ее вырастила? Вырастил кукушку зяблик, она подкладывает потом яйца зяблику. Запоминает своих «родителей». Яйца по цвету совпадают, чтобы не отличались. Представляете! Мне с ними очень тут интересно, столько рассказывают!»

Про кукушкины яйца Любе рассказал Леонид Соколов, главный научный сотрудник, доктор биологических наук.

«Я верю в Дарвина»

Леонид Соколов работает на станции с 1973 года. Интересуется филопатрией, популяционной динамикой, влиянием климата на птиц, проблемами ориентации и навигации, а также миграциями и поведением.

Любимые птицы — сова и кукушка. «Перо совы похоже на шерсть кошек. Птиц сложно любить. Мне, чтобы любить, надо щупать. Птиц трудно щупать. А сову можно гладить. А кукушку я зауважал, когда она с Камчатки в Африку пролетела 17 тысяч километров».

Леонид Викторович ходит по стационару в ковбойской шляпе — фишка для туристов. Орнитологи уважительно называют его Доктор.

Леонид Соколов
Фото: Анна Иванцова для ТД

Кажется, Леонид Соколов — единственный сотрудник, который проводит экскурсии на биостанции с удовольствием. Туристы валят автобусами с утра и до вечера, задают много дурацких вопросов и непременно хотят трогать птичек. Чтобы весь день выдерживать напор зевак, нужно адское терпение. Он рассказывает про двух майн, которые когда-то жили на станции. «Нам их из Азии привезли. Я выкормил их, назвал Маней и Гаманей. Они умели говорить: «Пора купаться», «Кашки хочу». Приехали как-то две девушки, пошли смотреть говорящих птичек. Пришли, а те молчат. И вдруг одна из них четко говорит: «Вот б**ди кривоногие!» Девочки так обалдели, что тихо ушли. «Кто ты, Гаманя, кто ты?» — говорила одна птичка. «Сволочь пернатая», — отвечала другая. Когда их отсюда забрали, мы очень расстроились».

Песчаные дюны рядом со станцией «Фрингилла»

Особенно ученому трудно с православными туристами. Соколов вырос в религиозной семье и не был ни пионером, ни комсомольцем — запретили набожные родители. «Самый противный день для меня был — день рождения Ильича. В этот день всех принимали в пионеры, а мне родители запрещали. Но я не верю в бога, я верю в Дарвина. Когда туристы на мои рассказы о науке упоминают бога, я негодую. Я им про систему навигации, генетику, а они мне про божественное знание. Мол, оно позволяет птицам понимать, куда лететь. Впрочем, я стараюсь с ними в дебаты не вступать, верующих переубедить невозможно».

Соколов рассказывает, что следил как-то за парой аистов. «Надели им передатчики, думали, что они в Африку зимовать полетят вместе. Ничего подобного! «Жена» рванула в ЮАР, а «муж» — в Испанию. Так и зазимовали они в разных местах. А 22 февраля они день в день отправились обратно в свое гнездо. Как будто созвонились по мобильнику. Муж прилетел на месяц раньше и ждал свою жену, хотя рядом были другие аистихи, и он мог бы изменить… Вот как они узнали, когда им возвращаться? У них, видимо, есть своего рода часы, которые включаются, когда надо лететь».

Такая модель ловушки настолько безопасна для птиц, что они вьют в ней гнезда. Был один зяблик, который 12 лет подряд возвращался в ловушку. Сорок раз его ловили, а его самка свила гнездо прямо внутри. И спокойно выкормила птенцов
Фото: Анна Иванцова для ТД

Доктор — самый радикально настроенный на станции человек. Оппозиционер, который говорит, что голосовал за Собчак, телевидение — это зло, а российская наука никому не нужна, кроме самих ученых.

«Государству нашему важны те, кто нефть и газ будут качать, а ученые ему по хрену. Оклады у ученых очень скромные, на них не проживешь. Да, нам дают гранты, но они небольшие. Один передатчик, который я прикрепляю к кукушке, стоит почти пять тысяч долларов. Вот, у меня кукушачий грант. Я получил 450 тысяч. Я могу полтора передатчика только купить. Спасибо датчанам, которые нам дали передатчики, и мы померили кукушек. В прошлом году мы на деньги гранта летали на конгресс в Японию. Конгрессы, конференции — у государства на это денег нет. То есть денег в стране нет в принципе, но на науку выделяют в последнюю очередь».

Дом Леонида Соколова
Фото: Анна Иванцова для ТД

Больше всего Соколова расстраивает, что из России бегут молодые ученые. По его словам, за последние 15 лет уехали 16 тысяч докторов наук. При этом орнитологам и зоологам устроиться не просто — на Западе востребованы химики и физики. «Но иногда и наш брат устраивается. Вот, один из наших младших научных сотрудников уехал в Германию. Здесь он получал 16 тысяч рублей, а в Германии он обсчитывает строительство ветряков, изучает, как это влияет на птиц и миграцию, и получает две тысячи евро. И он не ученый, ему платят как техническому работнику. А научные работники там получают в разы больше».

Раньше Леонид Соколов занимался «патриотической темой» — изучал филопатрию у птиц, их любовь к родине, как она возникает. Этой теме он посвятил 20 лет. Потом увлекся влиянием климата на жизнь птиц. А сейчас занимается кукушками.

Сбор птиц на биостанции
Фото: Анна Иванцова для ТД

Когда Доктор говорит о кукушках, весь остальной мир для него меркнет. «Невероятно интересна их миграция! Мы их пометили на Камчатке, они рванули сначала в Китай, два месяца там посидели, потом пошли в Мьянму, Индию. Посидели там и рванули через Индийский океан — четыре тысячи километров летели над водой четыре дня без воды и отдыха. Добрались до Сомали. Там передохнули, набрали бензина и рванули на юг Африки. Семнадцать тысяч километров они пролетели с Камчатки в Южную Африку. На хрена, спрашивается? А у них происхождение из Африки, она записана в генетической памяти. Поэтому они туда и несутся. А так бы сидели во Вьетнаме, гусеницы там те же».

Властелин колец

Самую интересную историю об увлечении птицами рассказывает Анатолий Шаповал. Когда Анатолий был маленький, его отец привез из Китая картину — дерево, на ветках которого сидели яркие птицы. Картину повесили над кроватью Анатолия, и мальчик каждый день их разглядывал. «Я уверен, — говорит Шаповал, — что орнитологом стал именно из-за этой картины».

Анатолий Шаповал
Фото: Анна Иванцова для ТД

Шаповал — старший научный сотрудник, кандидат биологических наук, работает на биостанции с 1976 года. Интересуется морфологией птиц (биометрией, аномальной окраской оперения), миграцией птиц, бабочек и стрекоз.

Анатолий Петрович невысокого роста, с седой бородой и всклокоченными волосами. Он — единственный, кто практически никогда не покидает стационар. Тут у него маленький домик два на два метра без удобств.

Анатолий Шаповал собирает бабочек
Фото: Анна Иванцова для ТД

Параллельно с миграцией птиц Анатолий изучает и коллекционирует бабочек. За 20 лет Шаповал поймал на косе, посчитал и изучил 200 тысяч бабочек. Параллельно с бабочками Анатолий Петрович собирает марки и советские конверты. Но самое большое его хобби — мертвые птички. Он их собирает, вскрывает, выворачивает наизнанку и набивает ватой. В коллекции ученого 10 тысяч таких чучелок, почти все лежат на кафедре в университете.

Сойка
Фото: Анна Иванцова для ТД

Анатолий Петрович очень трепетно относится к своим птичьим чучелам, но разрешает зайти к нему домой и посмотреть. Достает ватку, в которую завернуты четыре чучела птиц, которые он сделал в этом году. Разворачивает, затаив дыхание. Внутри — приплюснутая ласточка с кольцом на лапке — залетела в институт и умерла. Еще одна птичка — горихвостка, лежала мертвая в ловушке. Шаповал говорит, что по всем признакам ее пыталась достать сова и придавила. Остальные две — зарянки, их орнитолог нашел в лесу.

На вопрос, зачем он делает чучела, Анатолий Петрович говорит, что ему жалко птичек. Хочется сохранить их красоту.

Чучела ласточки, горихвостки и двух зарянок, сделанные Анатолием Шаповалом
Фото: Анна Иванцова для ТД

На груди у Шаповала висят орнитологические кольца. Выделяются очень крупное и маленькое золотое. Самое большое кольцо — 1920-х годов. «Однажды на биостанцию приехала немецкая бабушка, которая спросила, знаю ли я, кто такой господин Ульмер. А я, конечно, знаю, этот любитель птиц был хорошим знакомым Иоганнеса Тинеманна. Он кольцевал аистов и оказался дедушкой этой бабушки. Услышав, что имя мне известно, она подарила мне одно из колец своего деда».

Но самая интересная история у золотого кольца.

Ловушка для птиц
Фото: Анна Иванцова для ТД

«В 2002 году на станцию приехал художник из Калининграда. Мол, люблю Куршскую косу, хочу с ней обручиться. Рассказал, что много раз был женат, и от жен у него остались золотые кольца. Сказал, что хочет переплавить их в кольца для птичек и кольцевать вместе с орнитологами — надевать золотые колечки птицам на вторую лапку. Мы разрешили. Дело безобидное, мало ли, какие странности у человека. Так он «окольцевал» около пятидесяти птиц. Мы думали, вот удивятся в Европе, если поймают такую птичку! Но, поскольку от ста птиц мы получаем одно сообщение, шансов на обратную связь не было. Но однажды я нашел тут у нас мертвую синичку с золотым колечком. Снял с нее и повесил на шею».

Станция «Фрингилла»
Фото: Анна Иванцова для ТД

Про птиц и бабочек Шаповал готов говорить, пока не упадет от усталости. Кажется, он родился здесь, на косе, среди птиц — так невероятно много он о них знает и понимает. Даже свою жену Шаповал, как птицу, нашел в большой ловушке «Рыбачьего».

«В 1978 году приехала к нам помощницей на несколько недель девушка-орнитолог. Я ее впервые увидел в ловушке. И так и не отпустил». Жена Анатолия работает в Петербурге, но каждое лето ненадолго приезжает на стационар. А чаще, кажется, ему и не нужно.

«Мир не рухнул бы»

Море, как главный властелин косы, много чего выбрасывает на берег. Как-то орнитологи нашли на берегу канистру вина. Выпили. Потом на берег выплыла бочка селедки. «Такая вкусная была! — вспоминает Доктор. — Как мы ее обожрались!» Потом ученые нашли на берегу несколько дохлых кабанов — лежали мордой в волну. «Мы так и не поняли, что случилось, но съели и их. Запивали мясо спиртом, заразу никакую не подцепили».

Еще орнитологи находили немецкие бутылочки с письмами. В одной даже обнаружились «порнографические открыточки» — вырезки из журнала. А сегодня, вот, море, говорят, выбросило ласты. Арсений решил подобрать — пригодятся.

Арсений Цвей
Фото: Анна Иванцова для ТД

Арсений Цвей интересуется особенностями миграционных стратегий воробьиных птиц, совершающих перелеты на ближние и дальние расстояния. Изучает роль гормона кортикостерона в регуляции миграционного состояния воробьиных птиц.

Арсений много смеется и шутит, в обед непременно накатывает стопочку-другую, но, когда пишет письма студентам, такой серьезный, что страшно подойти.

На «Фрингилле» он, как и другие орнитологи, живет в маленьком деревянном домике: одна комната два на два метра, заваленная личными вещами, удобства на улице. Стены в комнате обклеены детскими рисунками: у Арсения двое детей, 12 и семи лет. Летом они обычно приезжают его проведать.

***

После трех дней на станции я понимаю, что пора мигрировать обратно в Москву. Не потому что неинтересно, а потому что здесь можно жить всегда и каждый день узнавать что-то новое о птицах и окружающем мире. Потому что орнитологи не просто люди и не просто ученые, они — часть природы. Они сами как птицы — свободные и непостижимые.

Перед отъездом я все же решаюсь задать вопрос, не дающий мне покоя:

— Что было бы с миром, если бы не было орнитологии? В чем ее смысл?

— Если бы не было орнитологии, мир бы не рухнул, — отвечает Арсений и, как обычно, улыбается.

Ловушка для птиц
Фото: Анна Иванцова для ТД

— То есть практической пользы человечеству вы не приносите?

— Ну да. Любое фундаментальное знание такой пользы не приносит. Но три процента научных открытий когда-либо найдут практическое применение. Но что это будет и чье будет открытие — никто не может предсказать.

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — «Таких дел». Подписывайтесь!

Читайте также

Помогаем

Не разлей вода Собрано 1 133 820 r Нужно 1 188 410 r
Мадина Собрано 2 484 731 r Нужно 2 727 604 r
Учить нельзя отказать. Поставьте запятую Собрано 1 005 063 r Нужно 1 898 320 r
Ремонт в Сосновке
Ремонт в Сосновке
Узнать о проекте
Собрано 700 481 r Нужно 1 331 719 r
Консультационная служба для бездомных Собрано 218 075 r Нужно 1 300 660 r
Помощь детям, проходящим лучевую терапию Собрано 417 963 r Нужно 2 622 000 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 1 219 476 r Нужно 7 970 975 r
Дом Фрупполо: детская паллиативная служба Собрано 325 764 r Нужно 3 555 516 r
Всего собрано
593 146 060 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: