Чат во спасение
«Дома меня бьют». «Я жертва травли в школе». «Меня изнасиловали, и я больше не хочу жить». «Отец угрожает, что убьет меня. Мне страшно»
Такие сообщения психологи подросткового чата помощи «1221» получают каждый день. Их задача — стать поддержкой для тех, кому больше не к кому обратиться, и помочь пережить кризис, когда кажется, что выхода нет. Психолог и руководитель проекта Наталья Галечьян рассказала «Таким делам», как «чужой взрослый» по ту сторону экрана может изменить ситуацию и почему именно переписка иногда становится самым безопасным способом попросить о помощи.
Все истории подростков в этом материале записаны и процитированы с их согласия, их имена изменены.
«Го в чат»
Вика, 15 лет: «Помню, что, когда я решилась впервые написать в чат, планировала самоубийство в этот же день. Мне ответила очень хорошая психолог — она так мне помогла, что я в конце разговора задумалась о том, что все наладится, и все-таки не совершила непоправимое.
Специалист дала мне веру в то, что я не одна. Я чувствовала себя одинокой и что страдания никогда не кончатся, но мне дали надежду на то, что все изменится. Психолог посоветовала поискать психиатров в моем городе и записаться к кому-то из них, не настаивая и не ругая. Я очень была рада и правда воспользоваться этим советом. Сейчас мне легче: я уже не так часто думаю о суициде или о том, как поскорее бы все это закончилось. У меня еще остались проблемы, но я их решаю».
«Быть психологом в чате — это будто консультировать, когда тебе завязали глаза и заткнули уши. Ты не видишь и не слышишь собеседника, и тебе сложнее понять, что он на самом деле чувствует», — рассказывает Наталья Галечьян.
Но, несмотря на это, она, бывший директор благотворительных магазинов «Спасибо!» и психолог по образованию, выбрала в свое время волонтерить именно в таком чате для подростков. А после того как тот чат закрылся, решила, что лишать ребят такой поддержки нельзя, — и запустила собственный проект.
«Я поняла, что подросткам нужен именно такой формат. Им проще писать — они все время чатятся с друзьями. На общение в чате проще решиться: на сообщение нужно меньше ресурсов, чем на звонок по телефону доверия. К тому же позвонить для некоторых подростков физически невозможно — например, если они в опасности или у них дома просто нет пространства, где их никто не услышит», — объясняет Наталья Галечьян.
Вскоре в удобстве чата команду нового проекта убедила и его востребованность: каждый день в «1221» приходит порядка 150 запросов, и не менее 60% из них — первичные. Отвечают на все запросы психологи — их в команде проекта 80 человек. Все это люди с психологическим образованием или студенты психологических факультетов — но независимо от опыта им нужно пройти дополнительное трехмесячное обучение, да и в начале своей работы они проводят как минимум 10 консультаций под присмотром куратора.
«Мы объясняем, на что обращать внимание и в том числе как вести себя в случае розыгрышей, ведь их легко ожидать от подростков, — объясняет Наталья. — Разобраться не так уж и сложно: в таких случаях что-то всегда выглядит подозрительно, и мы проверяем информацию самостоятельно или с помощью коллег в нашем общем чате “SOS”. Например, одному из консультантов подросток стал писать, что он в лагере, где детей накачивают какими-то средствами, и слать пугающие фотографии. Мы подключились, проверили информацию об этом месте, поняли, что снимки сделаны не там, — и стали выводить шутника на чистую воду, задавая много уточняющих вопросов. Он, как и все подростки в таком случае, быстро слился».
Но розыгрышей за все время работы «1221» было совсем немного — пять. Все остальные девять тысяч подростков, получивших помощь в чате за три года, обращались с реальными проблемами, уверена Наталья Галечьян. Большая часть таких обращений касается действительно кризисных ситуаций. Для каждой из них в «1221» разработан свой алгоритм, по которому психологи помогают подросткам.
Алгоритм спасения
Один из самых распространенных кризисных запросов касается физического или сексуализированного насилия — это 18% от всех обращений в «1221». Получив такое обращение, оператор чата, первоначально обрабатывающий запросы, должен понять, угрожает ли человеку что-то прямо сейчас.
«Из-за того что запросов много, оперативная помощь возможна не всегда, — объясняет Наталья Галечьян. — В день у нас дежурит не больше восьми человек, и каждый из них консультирует, как правило, четыре-пять подростков — то есть мы можем обработать порядка 30 запросов (пятую часть от всех). К остальным ребятам мы возвращаемся на следующий день или перенаправляем их к коллегам: подсказываем государственный телефон доверия для подростков, контакты проектов “Помощь рядом” и “Подростки помогают подросткам”».
Находящемуся в опасности человеку психолог помогает найти помощь. Он выясняет, где находится подросток и что именно ему угрожает, может ли он связаться с кем-то из родственников или друзей и уехать к ним. Зачастую возможности связаться с кем-то и уйти от потенциального агрессора нет — например, подросток заперся в своей комнате и боится выйти, потому что за дверью угрожающий ему отец в нетрезвом состоянии. Тогда психолог предлагает вызвать полицию, а если подросток не может сделать этого, просит назвать адрес и делает это сам.
Но одной консультации часто бывает недостаточно. Если подросток живет там, где ему по-прежнему грозит опасность, кризис может повториться. Поэтому, даже когда самое страшное уже позади — например, ребенок смог уйти к друзьям и переждать конфликт, — психологи просят его не пропадать и продолжать писать. Дальше они помогают ему шаг за шагом разобраться с тем, что происходит в его жизни.
Психолог узнает о ребенке и его семье больше, чтобы понять реальный масштаб угрозы. А вдруг подросток не осознает, что он все время подвергается насилию? А такое бывает. Или наоборот: подросток может преувеличивать ситуацию, чтобы привлечь к себе внимание и доказать, что его проблема действительно серьезная. Психологу важно понять: участвует в насилии один родители или оба, если один, то как реагирует второй, есть ли зависимости у кого-то из них, какова степень опасности для ребенка?
Но что может сделать человек, пусть и понимающий специалист, дистанционно, если ситуация действительно опасная? На самом деле многое. Подсказать, как подростку обратиться в опеку. Найти профильные благотворительные фонды и помочь с обращением туда — такой опыт у «1221» тоже есть.
«1221 — низкопороговая точка входа в систему помощи: нам можно написать с любой проблемой, и мы маршрутизируем человека дальше, — рассказывает Наталья. — Например, в нескольких ситуациях с острым насилием подростков поддерживали фонды “Крылья” и “Дети наши” — их специалисты решали конфликты в семье, помогали родителям преодолеть кризис и сохранить опеку над детьми. Ситуаций, в которых подростка извлекли из семьи и отправили в учреждение, не было ни разу».
После насилия
Аня, 17 лет: «Спустя два месяца после сексуализированного насилия я искала помощь в состоянии ужаса и отчаяния. После этого события у меня было депрессивное состояние, а также самоповреждающее поведение. Очень сильное недоверие к миру и к окружающим. Я загуглила “бесплатная психологическая помощь подросткам”, и поисковик выдал чат “1221”. Помню, что сначала от страха не могла зайти на сайт, потом — в чат, а самое страшное было что-то первое написать.
В итоге я написала огромное полотно сообщения с моей проблемой: про навязчивые мысли и депрессивное состояние. Самое страшное было получить отказ в помощи или критику в мою сторону. Но под конец диалога я начала ощущать доверие к своему психологу. Потом я еще обращалась в чат несколько раз. Часто писала в остром состоянии, в моменты самоповреждений, в моменты, когда я была в сантиметре от того, чтобы совершить самоубийство».
В чат обращаются не только те, кто пережил насилие прямо сейчас. Часто это подростки, подвергавшиеся ему в прошлом. Что может сделать психолог? Как и в остальных случаях, прежде всего — как можно больше узнать про человека. Психолог не спешит расспрашивать про ситуации с насилием, а задает общие вопросы: сколько ему лет, как он живет, где учится, есть ли друзья, какие отношения с родственниками. Это для контакта — и для того, чтобы «на той стороне» подросток понял, что есть человек, которому не все равно.
«У насилия всегда есть последствия, и они индивидуальны в каждом случае. Как правило, оно сильно сказывается на самооценке человека — он вообще не верит в себя. Подросток считает, что все произошло с ним “за дело”, он сам во всем виноват, считает себя хуже всех, ни на что не способным, — рассказывает Наталья Галечьян. — Мы работаем с чувством вины и стыда, объясняем, что подросток не виноват в произошедшем с ним, помогаем ему поверить в себя, показываем, что к нему можно относиться по-другому».
Проблема в том, что такого рода истории требуют долгой и тщательной проработки. Ее сложно дать в формате общения службы, поэтому психологи «1221» предлагают подростку варианты длительного очного консультирования. Например, пойти к школьному психологу или штатному специалисту в районной поликлинике. Тем, кто пережил сексуализированное насилие, можно связаться со службой «Тебе поверят». Тем, кто столкнулся с депрессией или ментальными проблемами, можно попробовать сходить в районный ПНД. Иногда простые варианты — самые правильные, но без взрослого, без поддержки и понимания подросток не видит эти варианты. Именно эта маршрутизация, которую делает служба «1221», — самое важное.
Что еще должен сделать психолог? Все, чтобы насилие не повторилось. Но так получается не всегда: подростки могут не обратиться в полицию или в профильные службы. Или обратиться — и не получить нужной защиты. Или получить, но не такую.
Чаще всего молодые люди боятся боли и осуждения — и того, что им не поверят. У них есть для этого основания, а у многих — и тяжелый опыт, когда они обращались за помощью, например к родителям, — и помощи не получали, объясняет Наталья Галечьян. Еще из причин: подростки любят тех, кто совершает над ними насилие (самое простое объяснение: а что, если насильник — твой родитель?). И наконец, попросту боятся, что «будет хуже».
Аня, 17 лет: «К сожалению, после консультаций в “1221” насилие случилось и во второй раз. Психолог оказалась рядом в этот момент, поддержала меня и дала понять, что я не одна. С селфхармом и суицидальными мыслями, я считаю, удалось справиться. Но мне пока сложно дается довериться кому-то. Я, например, до сих пор не могу написать в проект “Тебе поверят”, чтобы получить дополнительную помощь, хотя психолог очень просит сделать это».
Проект «1221» не оставляет подростка одного в такой ситуации и продолжает дальше работать с ним. «Не было ни одной истории, чтобы мы решили: “Ладно, так правда будет лучше, можно больше не помогать”, — говорит Наталья. — Мы делаем все, чтобы насилие не случилось в третий раз. Дальше работаем с самооценкой подростка и чувством вины, помогаем искать ресурсы и выходы из ситуации — например, уехать из родительского дома, если подросток уже достаточно взрослый».
Самое важное, что дает подростку в таком положении связь с психологом, — чувство, что он не один. А еще такие разговоры со специалистом помогают сохранять контакт с нормальным миром.
Как решить продолжить жить
Карина, 18 лет: «Я была в полном отчаянии и не знала, куда обратиться. Я видела только один выход, и это смерть. Я [описание способа самоповреждения] каждый день, винила за все себя. Я помню, как впервые написала в “1221” и меня соединили с психологом. Она меня сразу же расположила к себе и дала понять, что я в безопасности. С тех пор я чувствовала себя все более комфортно, открываясь ей и делясь своими самыми сокровенными мыслями и чувствами.
Мы общались раз в неделю, и после каждой консультации мне становилось все лучше и лучше. Я приходила с ужасными проблемами, вплоть до суицидальных попыток, общалась с ней, и у меня постепенно пропало желание как-то накладывать на себя руки, поэтому примерно с марта я вообще не пыталась что-то с собой сделать, потом постепенно пропало желание повреждать себя».
Примерно четверть обращений подростков в службу «1221» — мысли о суициде. Такие запросы тоже считаются срочными, и подростка оперативно переводят на психолога. Прежде всего специалисту надо понять, серьезны ли намерения подростка или у его обращения демонстративно-шантажный характер, уточняет Наталья Галечьян. Например, один подросток писал в «1221» с угрозами, что покончит с собой, пять раз и требовал срочного ответа — и специалистам было важно донести до него, что его запрос важен в любом случае и ему обязательно ответят, даже если его жизни ничего не угрожает.
Если же обращение — это не манипуляции, психологу важно понять, на какой стадии подросток. Были случаи, что ребята обращались, уже совершив попытку. Самое важное для психологов было — понять, где ребенок, можно ли вызвать скорую или уговорить вызвать скорую его. А после — сказать подростку связаться с родителями или сделать это самостоятельно, попросив их номера телефонов.
Если подросток еще ничего не совершил, но пишет, что вот-вот это сделает, психолог просит его отойти в безопасное место и продолжить разговор. Его главная задача — выиграть время, чтобы острый кризисный момент прошел и подросток передумал. Люди в таком состоянии приходят в чат потому, что испытывают амбивалентные чувства: они одновременно хотят умереть и хотят жить, объясняет руководитель «1221». Задача психолога — найти и укрепить ту часть, которая все еще выбирает жизнь. Для этого он пытается понять, что удерживает подростка, что для него важно и почему жить все-таки хочется. Затем помогает ему честно поговорить о том, что происходит: разобраться, почему ему так плохо, назвать свои чувства, понять, когда жизнь начала казаться бессмысленной и было ли раньше иначе. Это помогает найти опору — пусть сначала совсем небольшую.
Иногда причиной кризиса становится событие, которое взрослый вообще не оценивает как катастрофу — а подростку это может быть невыносимо. Например, летом в чат часто обращаются подростки, не сдавшие ЕГЭ или не поступившие в вуз. Для них это крах всех надежд. Психологи помогают увидеть, что это не необратимая ситуация (в отличие от суицида), а ценность человека не определяется результатами экзаменов или дипломом о высшем образовании.
«В среднем консультация у нас длится час и 20–30 минут. Но в случае суицидальных мыслей и острого состояния мы говорим столько, сколько понадобится. Однажды психолог общалась с 19-летним подростком полночи: тянула время, чтобы его кризисное состояние прошло, и понимала, что ему надо с кем-то говорить: его глодало чувство одиночества, он был уверен, что никому не нужен, — вспоминает Наталья. — В итоге психолог дождалась момента, когда парню в дверь позвонила его подруга. На следующий день он отписался, что эта девушка стала говорить с ним и совместными усилиями они справились — парень решил продолжить жить».
После с подростком обязательно заключают антисуицидальный контракт. Вроде бы это просто слова, договор о том, что человек не будет делать с собой ничего и опять напишет психологам через неделю. Но, говорит руководитель службы, это на удивление важный и работающий шаг. Такая договоренность становится ниточкой, которая помогает подростку понять, что не всем все равно на него, и удержаться. «Если бы я с вами не договорился, может, и сделал бы с собой что-нибудь», — цитирует Наталья.
Другой обязательный пункт — составить план безопасности. Подростка спрашивают, есть ли у него близкие люди среди родственников, друзья, учителя — кто угодно, к кому можно обратиться в случае суицидальных мыслей, и договариваются, с кем и как он может поговорить в этой ситуации.
Карина, 18 лет: «Психолог с января до марта давала полезные техники от самоповреждения, которыми я пользовалась и после нашего общения, что очень помогло мне. Она никогда не осуждала и всегда была готова поддержать. Она действительно понимала, через что я прохожу, и это помогло мне почувствовать себя увиденной и услышанной. Она не просто давала готовые ответы, а помогала мне научиться думать и действовать самостоятельно.
Честно говоря, я уже не верила, что когда-нибудь смогу почувствовать себя лучше, но мне дали надежду и инструменты, чтобы справиться с моими проблемами».
Суицидальные обращения — из разряда самых сложных для психологов. Бывает, что специалист переписывается несколько часов, но никакие аргументы не работают: подросток твердо намерен совершить то, что задумал. Кроме того, такими настроениями легко заразиться: порой психологи тоже начинают чувствовать безысходность, и у них появляются суицидальные мысли. В таких случаях психологов выручает свой собственный внутренний чат «SOS» (другие специалисты могут подсказать, что написать подростку, и поддержать уставшего коллегу) и супервизии, на которых помогают разделить свои чувства и чувства клиента.
Вместе против травли
Мари, 14 лет: «Осенью у меня начались самые сложные времена. В школе мои вещи забирали и прятали, угрожали, я вынужденно дралась. Мне буквально было страшно появляться в школе, в классе тем более. В соцсетях пришлось закрыть все аккаунты. Я буквально была ходячим трупом, у меня были суицидальные мысли и проблемы с селфхармом».
Еще один запрос (не менее 6%) — подросток столкнулся с травлей. В этом случае психолог вначале аккуратно выясняет, что на самом деле происходит с человеком и можно ли назвать это травлей (часто ребята путают конфликт и буллинг). Вопросы тут простые, но они помогают многое прояснить: повторяется ли то, на что жалуется подросток, или это было один раз, совершается ли группой людей или одним человеком, есть ли дисбаланс силы и власти в его классе.
«Если оказывается, что подростка на самом деле травят, мы поддерживаем его и работаем с самооценкой. Ни в коем случае не говорим “веди себя по-другому, и тогда тебя не будут травить”. А объясняем, что проблема не в его поведении, личности или внешности и он не виноват в том, что его травят, — комментирует Наталья Галечьян. — Перенаправляем его злость, обиду, раздражение с себя на агрессоров, объясняем, что виноваты здесь только они».
Психолог также просит подростка описать, когда именно на него «нападают», и разрабатывает вместе с ним план безопасности — что сделать прямо сейчас, чтобы его меньше травили. Тут работают очень простые и конкретные вещи: не идти одному из школы, на переменах находиться рядом со взрослыми, заходить на урок в последний момент.
Важная задача для психолога «1221» — объяснить, что в такой ситуации невозможно справиться без взрослого. Это самый сложный момент для подростка: им непросто обращаться за помощью, они не хотят «ябедничать», боятся, что им не поверят. Нужно объяснить, а главное — убедить, что в этом случае обратиться за помощью значит занять сильную позицию, отстоять свои права, и этого не надо стыдиться. Если после этого подросток решается рассказать обо всем родителям, как правило, они встают на его защиту — сами разбираются с руководством школы или переводят ребенка в другое учебное заведение. В конечном счете травля прекращается — об этом не раз писали в чат сами подростки, говорит Наталья.
«Если подросток обращается к родителям, а они отвечают “разбирайся сам”, мы помогаем вспомнить все важные факты, подобрать слова, обсуждаем, как рассказать по-другому, чтобы близкие услышали. Например, не “Петя в меня бумажками кидался”, а “все это происходит уже два года, и дело не только в Пете, но и в других ребятах, со мной никто не общается, и одноклассники даже завели чат, в котором меня травят”, — рассказывает руководитель “1221”. — Если и это не помогает, мы вместе ищем другого взрослого. Ну, к примеру, подросток пишет: “Отец на СВО, мама на трех работах, в школе все учителя ужасные!” Мы стали спрашивать, кто не настолько ужасен. Он вспомнил учителя по биологии — и в итоге именно она включилась и помогла остановить травлю».
Случай, когда в проблему не удалось вовлечь ни родителей, ни учителей, был лишь однажды. Подростку, которого регулярно избивали в школе, помогло только то, что рядом с ним оказался взрослый, психолог «1221», готовый искать выход, вспоминает Наталья Галечьян. Вместе они написали обращение к региональному уполномоченному по правам ребенка, и это сработало: школу проверили, и травлю удалось прекратить.
Мари: «Консультация прошла хорошо, я увидела, что меня понимают и пытаются помочь, не было осуждения. Между консультациями я начала вести дневник эмоций. Психолог помогла мне найти причины жить, я поняла, что не всем по фигу на меня. Сейчас буллинг стал тише, но, увы, продолжается. Я стараюсь освещать проблему учителям, и это помогает. Мысли о селфхарме порой возвращаются, но совсем редко. После работы с психологом мне стало намного лучше».
* * *
Подростки редко просят о помощи дважды. Если они вообще решились написать, значит, где-то закончились силы терпеть в одиночку. Чтобы на том конце чата всегда был человек, готовый ответить, нужны не только знания и опыт психологов, но и средства на работу службы. В ней много волонтеров, но 30 человек должны работать постоянно — иначе ответа не будет.
Поддерживая «1221», вы помогаете сохранить место, где подростка выслушают, поверят ему и останутся рядом столько, сколько потребуется. И абсолютно любая сумма, которую вы можете пожертвовать на работу чата, — это помощь очень конкретному подростку. Который не останется один на один со своей бедой.
