Зашить и не забыть
Для большинства людей улыбка — это простое движение мышц. Но иногда ее приходится возвращать годами — операциями, занятиями и помощью целой команды врачей
В 11:05 Димке меняют памперс, забирают его из рук мамы и несут в операционную.
В 11:20 он уже крепко спит.
На большом, похожем на петчворк-одеяло расписании — стикер с Димкиной фамилией, розовый. Еще есть желтые и зеленые. Цвет означает приоритет. У Димки приоритет первый, потому что он тут почти самый маленький. Младше его только Кристина и Ваня — им по три месяца, их стикеры приклеены чуть выше и к этому моменту уже перечеркнуты: их оперировали часом раньше.
На стикере почти все понятно: возраст (самому старшему пациенту 16 лет), вес (от грудничковых семи до подростковых 59 килограммов), ориентировочное время операции. На самую сложную заложено три часа, но в среднем — час. Всего 26 стикеров, распределенных по четырем столбцам, — 26 операций за четыре дня, с понедельника по четверг.
Самые сложные слова на стикерах — диагнозы. Первичная хейлопластика. Ринохейло-, урано-, вестибуло- и септопластика. На некоторых стикерах говорится про красную кайму, уздечку и щечный лоскут.
В начале августа четыре дня в больнице Красноярска оперируют детей с врожденными расщелинами верхней губы и нёба. Все эти латинские названия — о коррекции верхней губы, нёба, носа, которая требуется при таких пороках лица. В России они диагностируются в среднем у одного из 800 новорожденных в год.
За эти дни в красноярской больнице никто не услышит про «заячью губу» и «волчью пасть» — это обидно для родителей и для детей, здесь так не говорят.
В операционной в 11:21 хирург сменяет анестезиолога и делает разметку. Лицо Димки теперь похоже на раскраску, которую еще не разрисовали фломастерами.
В 11:27 хирург берется за скальпель.
Мамина булочка
Мама Димки, 39-летняя Анна Ходоренок, много лет проработала у себя в Канске в детском саду младшим воспитателем, но свободное время всегда проводила на кухне: доставала скалку, стряпала кексы и булочки. По образованию она повар-кондитер, и ее фирменный торт «Молочная девочка» собирал за столом всех домочадцев. Семья Анны — это 43-летний муж Роман и две дочери: студентка Дарья и первоклассница Валерия.
Они всегда шутили: «Эх, одни девочки, даже бисквит — и тот девочка!» И дружно мечтали о мальчишке — сыне и брате.
К двадцатой годовщине свадьбы Анна узнала, что беременна. На первом же УЗИ, где можно выяснить пол ребенка, нетерпеливо спросила врача: «Ну что, кто?» — и буквально подпрыгнула на кушетке от радости, услышав, что мальчик.
«Только у него… — врач вгляделась в монитор, — проблемы с губой».
Врачи до сих пор не могут выделить единственную причину, почему ребенок рождается с расщелиной лица. Повлиять на это могут перенесенный матерью стресс или инфекция, гипоксия плода, прием определенных лекарств. Специалисты придерживаются теории, что дело в сочетании наследственных факторов и неблагоприятного воздействия внешней среды. Родители могут идеально подготовиться к материнству и отцовству, но они не застрахованы от того, что ребенок появится на свет с дефектом лица.
В июне Анна забеременела, а в августе заболела. В детском саду чихали дети, она подхватила простуду и ушла на больничный с температурой и сильным кашлем. Лечилась только тем, чем велели врачи. Возможно, та простуда повлияла на Димку — а может, что-то другое.
Когда ее муж Роман услышал, что у ребенка, который вскоре должен родиться, врожденная деформация лица, он очень испугался. Пару дней не мог крепко держать молоток: он делает мебель на заказ, а инструменты валились из рук. Хмуро спрашивал жену: «А если больной, что будем делать?»
Аня же росла в семье с четырьмя братьями и сестрами и так хотела третьего ребенка, что знала: с чем угодно справится. Даже когда ей говорили, что расщелина губы может быть симптомом серьезной болезни, способной повлиять и на слух, и на мозг, не отчаивалась: «Сердцем чувствовала, что все хорошо».
Анну и Романа сосватали родные. Анна росла в деревне Петровке Красноярского края, Роман приезжал туда к родственникам погостить. Как-то бабушка посоветовала подросшему внуку приглядеться к симпатичной соседке. Анна же влюбилась в его улыбку: «Глаза у парня сверкали!» Все их совместные годы Роман переставал улыбаться лишь тогда, когда очень сильно нервничал. Нет фирменной улыбки — значит, стряслось что-то серьезное.
После УЗИ Анна купила связку голубых воздушных шаров и пару хлопушек, устроила мужу сюрприз. Он пришел домой — а его встречает салют из синих конфетти: ждем сына! Постепенно Роман опять заулыбался: «Ну ладно, усы отпустит — ничего не видно будет!»
Когда после родов Анне принесли сына, у нее была одна мысль: лишь бы щель в верхней губе не помешала ему взять грудь и начать есть. Малыш не подвел — и никаких проблем с кормлением все первые месяцы у Анны не возникало.
Дима ел с аппетитом, рос, словно комочек дрожжевого теста, и практически сразу стал для Анны «моей булочкой».
Анну и Романа никто не пугал. Их малыш собрал оптимальное бинго своей патологии. Здоровый ребенок. Противопоказаний и более серьезных пороков нет. Односторонняя, а не двусторонняя расщелина. Пострадала губа, а не нёбо, и нет сложного сочетания этих дефектов. У мальчика любящие, ответственные родители, которые стремятся всё сделать вовремя. Таким обычно говорят: «Зашьете и забудете». Это не совсем правда, но это близко к правде.
Цена несвоевременности
Если расщелину вовремя не прооперировать, главной проблемой — кроме визуального дефекта и вытекающих из этого трудности с социализацией — становится речь. Есть мифы про питание, но врачи качают головой: малыш быстро приспосабливается к особенностям и питается нормально.
А вот с речью сложнее. Нёбо играет значительную роль в том, как мы говорим. У детей с вовремя не прооперированной расщелиной нарушена речь, а значит, и нейронные связи в головном мозге. Такие дети поздно начинают говорить — и говорят плохо. Несмотря на то что ребенок с расщелиной, как правило, рождается абсолютно полноценным, если вовремя не устранить дефект и не заниматься с логопедом, то проявятся и умственные особенности. Нет речи — нет возможности читать, нормально учиться, общаться со сверстниками. Поэтому оперироваться нужно как можно раньше. «Подростку нёбо мы восстановим, но вернуть ему когнитивно потерянные годы не сможем», — говорят хирурги.
Педиатр из Владимира Екатерина Останина вспоминает ребенка со сложной двусторонней расщелиной на лице, которого она встретила в Иркутской области. Четырехлетнего мальчика, который, словно персонаж романа Гюго Гуинплен, «всегда смеется», родители прятали в сарае. Он не ходил в сад и не говорил. У хирургов на столе он оказался благодаря соцопеке.
Для социально ответственных и благополучных семей, казалось бы, проблем нет: операции делаются по ОМС и вполне доступны. Загвоздка в том, что челюстно-лицевых хирургов не так много, ведь эта нозология не такая частая. Хирурги в регионах есть, а вот достаточного опыта у них нет: обычно им приходится иметь дело с одним-двумя, максимум пятью случаями в год. Бывает насмотренность, а здесь «наделанность» — и вот ее-то врачам на местах не хватает. Обычно челюстно-лицевые хирурги даже в крупных регионах — это специалисты, имеющие дело с экстренной хирургией, а не с редкой врожденной патологией.
Родители, конечно, могут поехать в Москву к лучшим хирургам, но не всем это по карману: пусть саму операцию и оплачивает государство, но проезд, проживание, стационар выходят в копеечку. А ведь сделать операцию — это даже не половина дела, а лишь первая ступенька длинной лестницы. Обычно требуется несколько вмешательств, а в сложных случаях ребенок, прооперированный в возрасте около года, будет ложиться на стол к хирургам и после совершеннолетия.
Кроме того, всем детям с расщелинами губы и нёба показана ортодонтическая и логопедическая коррекция — и здесь опять возникают сложности.
«Ни логопедию, ни ортодонтию государство не оплачивает, и это самая большая проблема для таких детей в нашей стране, — говорит челюстно-лицевой хирург Алексей Нестеров. — Да, на операцию легко получить квоту, и можно прооперироваться у лучшего хирурга в Москве или в другом регионе. Но логопедия и ортодонтия ложатся на плечи родителей. Это дорого, и в целом неизвестно, где и как это делать. Потому что логопедов и ортодонтов, которые специализируются на работе с детьми с расщелинами, 20–30 на всю страну. А работать нужно два-три года — по два-три раза в неделю».
Этих логопедов и ортодонтов, а также хирургов и других специалистов — как волонтеров — много лет объединяет благотворительный фонд «Операция Улыбка». Он помогает таким детям, как Дима, — с расщелиной губы и нёба и другими врожденными деформациями лица.
«Операция Улыбка» проводит выездные акции в разных регионах страны. В город приезжают высококлассные врачи, привозят современное оборудование и несколько дней бесплатно консультируют и оперируют детей в стенах одной из местных больниц.
Первый день такой акции — до того, как стартуют операции, — проходит шумно, многолюдно и весело. Во дворе с детьми несколько часов играют аниматоры. Волонтеры не дают малышам скучать. Здесь много общения, встреч, разговоров и селфи. У врача Андрея Останина на хирургической шапочке коты в разноцветный горох. У хирурга Нестерова — мультяшные монстры. У анестезиолога Дзицоева — фантастические узоры. Пока шутки и смех здесь звучат чаще, чем диагнозы.
Близко к потолку
Врачи-волонтеры международной организации Operation Smile помогают детям по всему миру с 1982 года. Тогда американский пластический хирург Уильям Маги, его жена, медсестра и социальный работник Кэтлин и группа добровольцев отправились на Филиппины, чтобы оперировать врожденные расщелины губы и нёба у детей.
Уезжали они ошеломленными: команда могла взять на лечение 40 детей, но к ним на встречу прибыло около 300 семей. Люди выталкивали своих детей к врачам, в слезах цеплялись за рукава халатов и умоляли помочь их детям — и врачи пообещали вернуться. Все это выросло в огромное международное движение Operation Smile.
В 1993 году оно пришло в Россию, а в 1995-м появилась региональная общественная организация «Операция Улыбка». В 2007 году во Владимире прошла первая акция, которую российские специалисты провели исключительно своими силами, но следуя всем стандартам. Тогда же фонд приобрел три комплекта операционного оборудования, и это позволило проводить акции на три операционных стола в любой больнице страны.
В 2026 году в годовом календаре фонда восемь выездных акций. Красноярск — пятый. До этого были казахстанский Уральск, Астрахань для взрослых, Иркутск, Абакан. В сентябре «Операция Улыбка» едет в Улан-Удэ, в октябре вернется в Астрахань, но уже к детям, а после врачи полетят в Ростов-на-Дону.
Что это за врачи? Всего в команде их около восьмидесяти, в первую очередь это челюстно-лицевые хирурги, анестезиологи и педиатры. Также среди волонтеров — логопеды, ортодонты, психологи, медсестры, медицинские регистраторы и технические фотографы. Все они из разных городов — Новосибирска, Абакана, Владикавказа, Москвы, Махачкалы, Горно-Алтайска и еще десятка — и в фонд пришли в разное время. По факту это уникальная медицинская сборная тех, кто в России умеет работать с редкой лицевой патологией — и кто хочет это делать.
За 30 лет врачи-волонтеры фонда «Операция Улыбка» бесплатно прооперировали около пяти тысяч пациентов с врожденными деформациями лица в разных регионах России. Команда растет, а география расширяется. На следующий год они планируют впервые ехать в Калининград и на Камчатку, в Петропавловск.
Как это устроено изнутри? В феврале координатор фонда Анна Богданова рассылает врачам-волонтерам расписание грядущих акций. «О, привет, хочу прилететь на акцию в Абакан!», «Готова лететь в Иркутск!» — откликаются врачи. Так формируется календарь на год. Начинали с четырех выездов в год, сейчас их уже восемь — это уже «близко к потолку», говорят врачи.
Точкой отсчета становится количество пациентов. Его анонсирует принимающая больница, в которой уже примерно знают, сколько придет семей. Это тоже большая работа — оповестить пациентов, согласовать акцию с местным минздравом, утрясти бюрократические вопросы и многое другое. Вслепую здесь никто не действует — это было бы очень дорого: врачи приехали, а дети не пришли.
Бывали случаи, когда акции организовывали спонсоры и врачи приезжали в города, где, по словам хирурга Нестерова, «на фиг не нужны были». Успешная организация всегда идет снизу, когда появляется местный энтузиаст.
«Надо, чтобы доктор возбудился, а мы уже отреагируем», — смеется координатор фонда Анна. В Красноярске акцию принимает челюстно-лицевой хирург Алексей Телятников — в больнице, отделением которой заведовал 20 лет.
За эти четыре дня в Красноярске челюстно-лицевые хирурги проведут операции 27 маленьким пациентам с врожденными расщелинами губы и нёба. Еще 22 ребенка получат консультации и рекомендации по дальнейшему лечению. Всего врачи примут 49 детей — из Красноярского края, Хакасии и Тувы.
Огромный настенный план раскидают на четыре операционных дня, он обрастет стикерами и начнет выглядеть как лоскутное одеяло, цветное и яркое. Завтра стартуют операции — и атмосфера в больнице уловимо изменится. Врачи, хоть и останутся в веселых шапочках, станут собранными и деловитыми. Волонтеры будут поддерживать родителей. С ними начнет работать психолог, их продолжат консультировать логопед и ортодонт.
Штучный специалист
На акциях «Улыбки» к логопеду и ортодонту часто очереди больше, чем к хирургу: после операции ортодонтическая и логопедическая коррекция показана абсолютно всем детям.
Почти у всех детей с расщелинами недоразвита верхняя челюсть: послеоперационный рубец не дает ей расти в нужном темпе. Ей надо помогать, стимулировать рост — для этого и нужны ортодонты. Они двигают зубы и расширяют челюсть. Логопеды учат говорить красиво. Но это не только про эстетику — у детей с расщелинами нарушено дыхание. Когда отсутствует нёбо, ребенок привыкает дышать неправильно. Операцию провели, а новому навыку взяться неоткуда. Именно этому их учит логопед Светлана Пак.
В родном Новосибирске к Светлане идут по сарафанному радио. Найти такого логопеда, как она, действительно непросто, их два-три на весь миллионный Новосибирск, и в других регионах ситуация такая же. Это штучные специалисты.
В регионах волонтеры фонда — логопеды и ортодонты — обязательно читают лекции, на которые может прийти любой желающий. Но специализация была и остается редкой. Светлана рассказывает, что, когда показывает фото- и видеоматериалы губы и нёба до операции, часть специалистов попросту выходит из аудитории. Они признаются ей, что не готовы работать с такими детьми.
Возможность получать помощь есть у всех пациентов «Улыбки» вне зависимости от места жительства. Фонд запустил онлайн-проект после пандемии — и по сей день пациенты фонда берут бесплатные уроки у логопедов, которые специализируются именно на реабилитации детей после оперированных расщелин. «Это обычное занятие — такое же, как если бы ребенок пришел ко мне в кабинет. Но прийти могут не все, а подключиться к зуму — большинство», — говорит Светлана Пак.
Ее саму в профессию, а после и волонтером в фонд привела личная история. 19 лет назад у Пак родилась дочь с двусторонней расщелиной губы и нёба. Светлана, работавшая тогда в банке 21-летняя выпускница технического вуза, узнала об этом уже после родов: УЗИ не показывало патологию. О расщелине молодой маме сказал педиатр на обходе. Для Светланы слово звучало бессмыслицей, пока ей не принесли и не дали в руки дочку Машеньку.
Характер у Светланы такой, что шок тут же требует действий. В 2007 году было сложно добыть информацию, не существовало тематических родительских чатов, — и она сама искала специалистов и составляла дорожную карту: что делать, как делать, когда делать.
Когда дочери исполнилось три года, Светлана обнаружила, что не может найти логопеда, который специализируется на расщелинах. Ей было очень надо — и она пошла получать второе высшее образование по новому профилю. Тогда она лишь хотела помочь дочери, но в итоге уже 16 лет работает логопедом, чье имя в городе передают из уст в уста.
О врожденном пороке ее дочери знают только самые близкие. Мария выступает на сцене, поет народные и эстрадные песни. Молодую певицу приглашают работать на свадьбы — и никакого «эха расщелины» никто не слышит.
Светлана говорит, что если все сделать вовремя и грамотно, то вероятность привести ребенка с расщелиной к анатомически правильной и чистой речи очень велика. Наступит момент, когда можно будет сказать: «Всё, мы закончили». Главное — вовремя взять старт, несмотря на эмоциональные барьеры.
«Посмотри, какого родила!»
У Татьяны Токиной, клинического психолога из Абакана, которая помогает родителям на акциях «Операции Улыбка», — целая копилка случаев, когда врачи обижали, отговаривали, откровенно пугали взрослых, в чьих семьях родились дети с расщелинами губы и нёба.
«Посмотри, какого родила!» — с такими словами педиатр 13 лет назад принес сестре Татьяны ее новорожденного малыша. Скрининг не показал, что у мальчика деформация губы и нёба. «У неё будто отобрали нежность, лишили части эмоций», — Татьяна говорит, что сестра лишь кормила сына, укачивала его, а потом плакала. О том, что дефект можно исправить и с ребенком всё будет в порядке, врачи ей не сообщили.
«Психологическая поддержка должна начинаться с неонатального периода — с момента, когда ребенок еще не родился, но мама и папа узнали, что ребенок будет чуточку особенным», — педагог Татьяна после истории с сестрой пошла получать высшее психологическое образование. Ее племянника оперировали в стенах той самой больницы в Красноярске, где она сейчас как дипломированный психолог оказывает поддержку родителям.
После полубессонной ночи в день операции к ней приходит Анна Ходоренок с Димкой. За четыре часа до наркоза грудничков нельзя кормить, а Димка хочет есть и плачет. Анна и сама едва не плачет.
Когда малыша заберут на операцию, Анна поговорит с психологом, пойдет к себе в палату, сядет на кровать и будет сцеживать молоко — пока в операционной с Димки не снимут датчики и не перебинтуют ему ладошку, в которой был катетер, бинтом со смайликами.
В 12:37, через час с небольшим после начала операции, Димка сопит под одеялом в палате пробуждения. Анестезиолог-реаниматолог, удостоверившись, что сатурация в норме, легонько тормошит его: «Просыпайся, Димка, мамина булочка!»
«Взрыв мозга»
Многие врачи подгадывают свои отпуска именно под акции «Улыбки» и свое свободное время посвящают операциям фонда.
«Обычно это работает так, — рассказывает челюстно-лицевой хирург высшей категории, пластический хирург Алексей Нестеров. — Врач приехал на учебу в Москву, случайно попал на акцию, увидел, как все тут интересно, хорошо и качественно, и загорелся: “Давайте у себя делать!”»
Он сам так и попал в «Улыбку». В 2014 году у Алексея Нестерова умер папа, выдающийся астраханский челюстно-лицевой хирург Александр Нестеров, который всю жизнь оперировал расщелины. Врач умер, а пациенты остались. «Что-то я умел делать сам, а чего-то нет». Алексей Нестеров, который работал вместе с отцом, стал ездить на учебу и на одной из конференций в 2015 году познакомился с профессором из Ярославля Сергеем Николаевичем Бессоновым, старейшим волонтером «Улыбки». С 1995 года тот участвовал в акциях не только в России, но и в Бразилии, во Вьетнаме, в Китае, на Филиппинах и во множестве других стран.
Так Нестеров узнал о фонде. Бессонов спросил: «Хотите приехать?» — «Конечно хочу!» Ближайшая акция планировалась в Таганроге. Нестеров сел за руль и через 10 часов пути и пары часов сна стоял как наблюдатель рядом с оперирующим хирургом. Через год, вдохновленный, он взял с собой на акцию товарища. После они начали активно оперировать детей с расщелинами у себя в Астрахани.
В 2017 году Нестеров стал ездить на операции уже как хирург-волонтер, а спустя два года организовал первую «Улыбку» у себя в Астрахани. Рассказывает, как долго уламывал начальство, чтобы ее разрешили провести. Но главврач и начмеды были против: боялись ответственности. Мол, «приедет какой-то фонд, какие-то чужие доктора, а нам отвечать за последствия». Аргументы не действовали.
Чтобы сработало, нужно было, чтобы в больнице сменился главврач. Новый изучил всю информацию и кивнул: «Делаем!» И понеслось.
«У меня первый раз на “Улыбке” случился взрыв мозга, — рассказывает Нестеров, который продолжает учиться на выездных акциях, несмотря на 25-летний опыт в хирургии. — Все на своих местах, всё по уму, безопасность, операционные, инструменты, подходы, методики, критерии качества: в государственной медицине про это много говорится, а здесь это делается! Ну и люди, конечно. Мы все дружим, в гости друг к другу ездим».
Так, говорит, и «засосало» — и уже 10 лет «глаза горят, руки делают».
Он может бесконечно долго рассказывать о том, как оперировал детей в Индии и Марокко. Почему расщелины губы и нёба — это «не просто дырка», а задача врача — «не просто зашить слизистую и кожу». Как волокна круговой мышцы рта «перетягивают канат» направо или налево и почему у любого еще не прооперированного ребенка искривленный нос. Почему при сочетании пороков требуется пять, семь, десять операций, каждая в свое время. Как для формирования челюсти берут кость из подбородка или бедра ребенка. Как в сложных случаях, когда не хватает мягких тканей, дефект нёба закрывают лоскутами, которые берут с внутренней стороны щек или с языка.
Хирург Нестеров объясняет, что это очень тяжелая операция для пациента: язык пришивают к нёбу. «Язык это терпит совершенно спокойно, а вот пациент — не всегда».
Языковой барьер
Такую операцию в 16 лет сделали Антону Макарову из Владимира, который родился с расщелинами мягкого и твердого нёба и губы. Антон учился на втором курсе колледжа, встречался с девушками и уже работал на полставки программистом. Позади было шесть операций, в нёбе оставался небольшой свищ — и тут ему поставили брекеты. Те растянули нёбо, свищ начал увеличиваться. Антон ел котлету — и кусок мяса оказывался в носу. Он свел дружбу с мальчишкой, который учил его курить, — а затягиваться не получалось. Дым уходил через нос, удовольствия никакого. Антон покупал жвачку и заклеивал ей дырку в нёбе.
Тогда хирург Андрей Валерьевич Останин на две недели пришил Антону к нёбу язык. Звучит страшно, но так было нужно.
«Фот так рафгофаривал», — говорит сейчас 40-летний Антон, прилепив язык к нёбу. Улыбается: в детскую больницу, куда его положили по старой памяти — как подросшего ребенка, которого вели все эти годы, — друзья приносили баклажки «Жигулевского». Из-под полы на подоконнике пили пиво, а хирург грозился выгнать непослушного пациента и так и оставить его с пришитым языком.
Когда лоскут прирос, его отсекли в нужном месте. «Теперь говорю, что у меня во рту стереосистема». У Антона сейчас нёбо с «заплаткой», едва заметные шрамы, выправленная носовая перегородка, нормально дышащий нос и полноценная речь. А еще бизнес с оборотом 10 миллиардов рублей, 2 тысячи сотрудников, 45 тысяч квадратов производственных площадей и открывшийся на днях сто первый магазин: Антон — собственник мебельной компании-производителя divan.ru.
«Возможно, мое желание идти вперед, выделяться, лидировать — в команде, в компании, в любой тусовке — это нивелирование детского комплекса. Желание доказать себе и окружающим, что со мной все нормально», — рассуждает Антон. Мама возила его на операции в клиники Владимира, Екатеринбурга, Москвы. Между операциями он ходил по поселку со свежими шрамами — «как у Хоакина Феникса», в черном балахоне, с проколотым в шести местах ухом и с пирсингом в брови. Он слушал «Металлику» и мечтал «как можно быстрее свалить» из поселка. Для этого хорошо учился, ходил в качалку, чтобы быть сильным, занимался с логопедом, чтобы избавиться от легкой дислексии.
Подростки, замечая легкую шепелявость, буллили сверстника и ёрничали над звуками, которые у него не получались. «“Счастье” не давалось», — чисто произносить слова с шипящими и свистящими Антону было сложно. Он делал больше, чем говорил: поступил в политехнический колледж, рано взялся за работу, увлекся сайтостроением, а потом постепенно выстроил мебельную империю. Женился, стал отцом четверых детей, переехал жить в Сколково. В июне 2026 года побывал на двух концертах «Металлики», которая колесила по Европе в рамках мирового турне. Со «счастьем» у него теперь во всех смыслах порядок. Две его гордости — это семья и бизнес, and nothing else matters.
Антон до сих пор дышит ртом, хотя нос функционирует отлично. Он говорит, что это «техническая привычка», сложившаяся за несколько лет. Ничего страшного: он продышал ртом три своих московских 42-километровых марафона. Бегает предприниматель регулярно, называет это динамической медитацией и трижды в неделю выходит, чтобы «замахнуть десяточку», — под ту же «Металлику» или Motörhead в наушниках. Операции не помешали ему в юности жать от груди 130 килограммов, приседать со штангой и сдать нормативы к. м. с. по пауэрлифтингу. Сейчас он еженедельно проплывает пару километров в бассейне, играет в падел-теннис и без проблем выступает перед многотысячной аудиторией как онлайн, так и вживую.
Кое-что осталось «в наследство». «С детства не привык улыбаться, — говорит Антон. — Не потому, что угрюмый и злой, а потому, что это не совсем эстетично. И сейчас, улыбаясь, по привычке стараюсь не показывать верхние зубы».
Но за те два дня, что он приезжает на акцию «Операция Улыбка», улыбается он много и часто. Смеется, когда общается с врачами и тетешкает на руках малышей. С удовольствием наблюдает за тем, как меняются лица детей во время операции — и как меняются лица их родителей, а тревога сменяется радостью. Он поддерживает фонд как амбассадор и как его финансовый партнер: Антон профинансировал половину стоимости нынешней акции «Операция Улыбка», оплатив 1,3 миллиона рублей. Это его частная, личная помощь, но он старается вовлекать и компанию: на крыльце больницы в Красноярске обнимает сотрудниц divan.ru Аню и Таню. Антон купил им билеты, и в свой отпуск Аня и Таня приехали в больницу волонтерами.
Расти вместе
После операции малыш Димка на руках у мамы жадно ест, а потом засыпает — самым обычным, немедикаментозным сном. Через день он уже будет дома, в Канске: когда оперируют расщелину губы, ребенка выписывают быстро.
Одни врачи «Операции Улыбка» разлетаются по домам, другие уже пакуют чемоданы — их ждут дети в Улан-Удэ.
Для врачей эта история добровольная и бесплатная. Неважно, из какого врач города, — он может приехать туда, куда ему удобно. Вся информация на сайте фонда актуальна, включая личные телефоны сотрудников и докторов. «Мы не элитный закрытый клуб и найдем точки соприкосновения», — координатор благотворительных акций фонда Анна Богданова рассказывает, как недавно ей написала ортодонт с вопросом, сколько стоит участие в акции и присутствие на операциях. Когда поняла, что с нее только билеты, удивилась: «А за саму акцию платить не надо?» Ортодонт готова была доплатить.
Это легко объяснимо. «У нас ортодонты из Центрального научно-исследовательского института стоматологии и челюстно-лицевой хирургии. Суперспецы! И все врачи такого же уровня», — Анна уточняет, что каждый врач из региона имеет возможность посмотреть, как консультируют, ассистируют, оперируют лучшие из лучших, и таким образом развивать навык работы с патологиями, которые редко встречаются в регионе.
«Мы не пустим за операционный стол молодого челюстно-лицевого хирурга и не доверим ему наших пациентов. Но с нами он может ездить, смотреть, писать кандидатскую — иными словами, расти. И если он потом вернется к нам специалистом — отлично!» — говорит координатор фонда.
В то же время, добавляет она, медсестер, к примеру, они возят за свой счет. Медсестру, которая хочет стать волонтером фонда, обучают за три-четыре акции (в уходе за детьми с расщелинами есть своя специфика), а потом фонд оплачивает проверенному младшему медперсоналу дорогостоящие перелеты. Это всегда выгоднее, чем жертвовать качеством, искать кого-то на месте и пытаться вписать новичка в отлаженную работу команды.
* * *
Если вы хотите помочь детям, точно таким же, как те, о которых мы рассказали, поддержите фонд «Операция Улыбка». Ваше пожертвование поможет врачам приехать туда, где таких специалистов почти нет, привезти с собой необходимое оборудование и бесплатно прооперировать детей, а потом помочь им с тем, что начинается после операции: с речью, дыханием, ростом челюсти. Для семьи это может быть несколько часов в операционной, а для ребенка — возможность однажды спокойно улыбнуться, заговорить и перестать прятать свое лицо.
