Кремлёвские Звёзды проект журнала

Синица

Бывший бригадир завода


Долгое время не посещал завод.

Помнит его работающим в несколько смен.

Работал в одном из цехов по производству стекла

 

– Так это ж из-за сплава, - выходя за порог своего дома, говорит Синица. – Из-за него стекло пропускает свет. И чем лучше оно пропускает, тем дальше его видно.

В пальцах Синица – Сергей Иванович Синицын, бывший бригадир бывшего стекольного завода – сжимает сигарету. Окна его просевшего деревянного дома одеты в зеленые наличники. К почерневшей крыше лепится круглая антенна. Синице – за шестьдесят.

Родину свою я люблю, и любовь эту трудно объяснить словами. Тут надо быть патриотом – только и всего. Россия – она и есть Россия. Как говорится, умом ее не обнять. Да она, наверное, самая у нас красивая в мире. Хотя нигде заграницей я никогда не был.

А звезды… Я лично их не делал, но я гордился тем, что они сделаны именно на нашем заводе, а не где-то там. Я ж говорю – престиж… А что, неправда? – Синица провожает взглядом собаку, убегающую по дороге.

– Когда из куска горячей массы выходит стакан, это, знаете, как интересно? В руки его берешь, и ведь не удержать! Постоянно вращать надо, пока не придашь форму. Потом обрезаешь, обрабатываешь. Делаешь на муфелях рисунки. Или вот попросит кто-нибудь: «Сделай мне на день рождения орла». Я беру помощников – человека три-четыре – и мы делаем орла, - говорит он о прошлом, как о настоящем.

– Деревня мне больше нравится, чем город, – продолжает Синица. – Я ж во Фрунзе жил, мне есть с чем сравнить. Хотя туда приезжаешь на поезде, там рыбу носят по вагонам, а у нас – ничего, кроме водки в три цены, на вокзале нету. Ну, выпиваю я, да. Но так ведь не запоями. А так люди у нас от безысходности пьют. Но страна у нас все равно самая лучшая. А как? А вот так… Хотя сейчас заняться особо нечем – работы нет. Люди получают минималку-пенсию. С чего это им быть счастливыми? Выживают, а не живут. Или вот, далеко ходить не будем, супруга моя, – он кивает на открытую дверь дома. – Всю жизнь на стекольном заводе отработала, а дали минималку. Где справедливость? …А ее у нас, по-моему, в России давно и нету. Я считаю так.

 
 

Страну-то я все равно люблю, просто я хочу сказать, что демократия наша не в ту сторону прет. Деревня наша посмотрите, в каком состоянии! Запустили ее, – голос его прорезает обида, – Дома валятся, народу нет…

На дороге показывается молодой человек в спортивных штанах и в куртке. Он проходит под веревкой, на которой сушится белье, мимо деревянного дома, под боком которого сложена поленница. Направляется он прямо к Синице. Подойдя, шепчет тому что-то на ухо. Синица слушает, кивает.

– Пришел на выпивку просить, - говорит тихо, когда парень отходит. – Пьет. Жизнь – тяжелая. А самый тяжелый день в моей жизни был, когда сын мой сам себя убил. Тяжкий грех. Церковь так говорит. Такой парень был, просто жалко. Ему бы жить, да жить. Он мне не только горе оставил, но и двоих внуков. Я сына не осуждаю. Но просто обидно.

«Это ж престиж Родины», - произносит он, имея в виду звезды»

– Надо бросать, а никак, - Синица сует в карман так и не начатую сигарету. – Дуть стекло – вредная профессия. Поэтому и мастеров-то уже не осталось. А тех, которые делали звезды, и подавно. Не найдете вы их.

 
 

Поднявшись в дом, Синица берет со столика у окна стаканы и чашки. Крутит их в руках, разглядывая на просвет, гладит бока: «Вот это – сульфидное стекло, - приговаривает. – Это уже художественной работой считается. А вот эти рюмки с фигурной ножкой – ручная работа. Полностью! А это – под хрусталь. Цветное стекло. А этот стакан мы делали в семьдесят восьмом году».

На разрушенный завод Синица ехать отказывается. В памяти он у него живет – целым, работающим, с только что пристроенным к нему большим современным цехом. После перестройки Синица не был на «Красном Мае» ни разу, хотя до него – рукой подать. Расставляя изделия по местам, он произносит: «В голове не укладывается, как можно было угробить такой завод и столько цехов…». Но вдруг неожиданно передумав, Синица собирается ехать: «Может, кого из своих там встречу».

За пустырем – речка, скованная льдом. А за ней трубами, высокими кучами кирпича, железными остовами и обломками стен встают руины стекольного завода. Синица молчит. Он двигается навстречу руинам, а крошка битого кирпича хрустит у него под ногами. И так нарушается тишина заброшенного места.

– Тут жена моя работала, - гаркает Синица, и в голосе его не слышно сожаления. – А тут был жестяной цех. Тут – керамический.

Хрустит дальше и следующую остановку делает перед обвалившейся постройкой из белого кирпича. Крыши на ней нет, а сквозь пустые окна можно обозреть всю молчаливую даль.

 
 

– Ой-ой-ой-ой-ой-ой, - начинает Синица, и ойканье его тянется, долго не заканчиваясь. – Что они с заводом-то моим сделали? Что от моего родного цеха-то осталось? Ужас… Ужас-ужас. Ой-ой-ой-ой-ой.

Синица оглядывается по сторонам. Но развалины – бессловесны. Однако день входит в ту солнечную пору, когда птицы летают резвее, и только их стеклянные на еще морозном воздухе голоса звучат ответом Синице.

– Это в связи с перестройкой все, - сам себе отвечает он. – Да это не само, - он подбирает осколок кирпича, – Это ломано. Варвары. Вар-ва-ры… Ой-ой-ой-ой-ой, - затягивает он снова. – Ой-ой-ой… Я с женой тут, на заводе, познакомился. А если расскажу, как, то это – кино. Смотрели мы в красном уголке телевизор, а девчонки сидели впереди, семечки лузгали. Я говорю: «Девчонки, дайте семечек». Она мне и насыпала – полную пригоршню лузги. Я, недолго думая, оттянул ей свитер и в лифчик ей лузгу запихал. Ну а что она? Покричала, но поздно уже было. Потом я даже на транспортере приезжал к ней в цех…

Спрятанное в последнем заскорузлом снегу и в кирпичном бое, втоптанное в землю, стекло не заметно первому взгляду, но когда приглядишься, увидишь – оно повсюду. Выглядывает, искрясь крупными слитками, мелкими осколками, крошкой, деталями разбитых изделий. Пока Синица, взобравшись на кирпичную кучу, созерцает разруху, солнце встает выше, и теперь кажется, что территорию заброшенного завода ночью посетил сказочный олень и выбил копытцем из земли осколки: красные, как рубин, желтые, как янтарь, зеленые, как изумруд.

Синица шерудит в куче боя. Вынимает из нее графин, ножку от хрустальной вазы, обломок стеклянного рога, ручку от стакана. Все это он складывает на кирпиче и, отойдя на шаг, смотрит на находки с восхищением, сожалением и обидой.

 
 

– Просто очень жалко, - наконец говорит он. – Ну, я-то уже и забыл, что такое быть стеклодувом. Я-то знал, что завода уже нет… Просто я не думал, что он… в таком состоянии. Ведь при царской России его еще построили. Тут ведь вазы делали вручную… Тут же вазы уникальные были! Нельзя было терять то, что умели в старину мастера.

Вдалеке за спиной Синицы возникает фигура человека. Это – охранник заводской территории. На пустыре лают собаки, и в отсутствие других звуков, их лай раскатывается по пустоте.

«И ради какого хэ я тут стою, охраняю? Смысла в своей работе я не вижу – ни капельки»

– Завод не сам разрушался, - затягивается сигаретой охранник. – Его ломали – из-за кирпича. Да и сейчас тут есть, что украсть… А когда-то здесь много труда человеческого было вложено. Не одна душа тут полегла, пока строили. Помёрла, как говорится. От работы, от работы, конечно. Не только человек ломается, но и железо гнется… Ничего вечного на земле нет. Да и когда землю-матушку роют, она тоже плачет.

– А когда вот таким образом с землей поступают, - охранник кивает на битое пространство, – Тогда это, вообще… вар-вар-ство, - повторяет он слово, уже произнесенное сегодня Синицей. – Если бы оно все в дело шло, а то вот взяли… побили, нарыли, порушили… Несправедливо, - вздыхает одновременно с затяжкой. – Вот-вот. И ради какого хэ, я тут стою, охраняю? Смысла в своей работе я не вижу – ни капельки, - он разворачивается и уходит, ни словом не обмолвившись с Синицей.

– Вандализм высшей категории - повторяет Синица. – Хотя варвары, и те такого бы не сделали. Потому что одно дело над памятниками и могилами издеваться, а другое – такую красоту разрушать. На такое только враги способны. Чтоб вот так… труд отцов… только враги… А, вообще, - голос Синицы меняется, и в нем снова звучит что-то похожее на гордость, – У нас страна – самая лучшая. Она могла бы возродить этот завод. А между прочим, неплохо было бы его и возродить. Ради престижа Родины.

 
 

Мужчина лет 55, одетый в спортивные штаны, куртку, резиновые сапоги и нахлобученную по самые брови шапку, почесывая за ухом, говорит, что кремлевские звезды делал лично его отец: «Он делал вот эти… рубиновые пластины на Кремль. А я был молодой, не вникал. Никогда и не видел этих звез-д-д, - он пошатывается. – На завод нас не пускали. Вообще-то я хотел бы увидеть эту звезду. Отец нах… делал. Но в Москву не поеду. Куда мне? А вообще-то у меня ваза есть из этого рубинового стекла».

«Возвращаясь домой, Синица покупает бутылку портвейна и выпивает ее по дороге»

Оставив Синицу, шатаясь, он переходит дорогу. Поднявшись по трем ступенькам, отпирает дверь дома, внутри которого – неожиданно пусто и чисто. Выносит вазу, ставит ее на низкий столик и усаживается рядом в кресло. Трет щеку, чешет ухо.

«Ух, какие деньги мне за нее давали, - произносит он, и с каждым новым словом язык его заплетается сильней. – Вот эту вазу отец сварил из рубинового стекла, а мать отдала ее в полировку – рисунок делать, а я ее выносил через речку. Воровал, короче. И вот эта ваза… она мне дорога», - говорит, не глядя на красный цилиндр, расчерченный глубокими линиями.

Солнце из окна падает на его правый сапог и заполняет вазу, показывая, что изнутри та проложена бесцветным стеклом. – «Их только три вазы на «Красном Мае» такие сделали. А эту батька сделал нелегально. У меня брательник, знаете, как ее просит? А жёнка его, она аж за нее трясется. А я говорю, - в его голосе появляется угроза, – Эта ваза из дома никуда не уйдет! У меня и ф-фотографии есть, где отец на заводе с этими з-звездами. Только они у матери. Тьфу, то есть у жены. А пока я пью, она со мной не живет. А я день флота отмечаю. И все отмечаю. Праздник к-каждый день. А потому что так н-надо…»

 
 
«– Что они с заводом-то моим сделали? Что от моего родного цеха-то осталось? Ужас… Ужас‑ужас. Ой-ой-ой-ой-ой»
 
© Такие дела, 2015

Здесь родились рубиновые звёзды…

На подъезде к Вышнему Волочку со стороны Санкт‑Петербурга виднеется почти незаметный указатель «Посёлок Красномайский» – в прошлом один из известнейших посёлков стеклодувов в стране. Своё название он получил по имени гиганта стеклопроизводства завода «Красный Май». Это сейчас молчат заводские гудки, не дымят трубы многочисленных стекловаренных печей, а трава покрывает дорожки, ведущие к цехам, где в предпобедном 1944 г. было создано знаменитое «рубиновое» стекло для звёзд Кремля.

Единственное, что сейчас напоминает о заводе и его богатой истории – небольшой музей, в котором ещё каким-то чудом есть вакансия директора, а по совместительству экскурсовода. Именно здесь можно услышать местную легенду о том, как один из стеклодувов «старой» царской школы предложил молодым специалистам совместить слои красного стекла другим составом. До этого у молодых и учёных «спецов» ничего не получалось, «горел» государственный заказ на рубиновое стекло. И только мудрость и опыт старшего поколения спасли все дело.

Ещё расскажут в музее и о том, что секрет приготовления «рубинового» стекла хранили как государственную тайну и даже крошки от порезанных для установки на звёзды стёкол тщательно собирались и куда-то утилизировались. Ни кусочка не должно было разойтись по рукам. Хотя можно в массе расплавленного стекла на месте цеха, где варили то самое стекло рубинового цвета, найти ещё горошины красные, как алая кровь.

сер. XIX в

А ведь начиналось всё в середине XIX в., когда предприимчивые купцы построили в деревне Ключино первые химические заводы. Так был нарушен покой старинной деревни Ключино, дремавшей на берегах реки Шлины аж с 1499 г. В музее завода хранится справка, за подписью местного исправника, в которой сказано: «Примечание: Из числа показанных в сей ведомости заводов, в 1859 году открыто три и именно: Винокуренный Г. Березина, Химический Г. Самарина и Скипидарный Г. Венгеровой, а потому в ведомости о фабриках и заводах за 1858 г. они показаны не были».

1859 и 1873 гг.

А дальше – больше. Основанное в 1859 г. химическое производство перекупил «вышневолоцкий 2-й гильдии купец Андрей Васильевич Болотин (чаще в то время писавшийся как Болотов) – родоначальник династии стеклозаводчиков Болотиных. В 1873 г. он запустил здесь первую стекловаренную печь. Её макет тоже можно увидеть в заводском музее. Здесь же можно увидеть и первую продукцию Болотинского производства: разноцветные керосиновые лампы, увенчанные лёгкими, тонкими абажурами, фигурные вазочки, в красочном декоре которых запечатлелись черты окружающей природы. Говорят, что в середине века XX кому-то из стеклодувов предложили повторить одну из таких вазочек для антуража к съёмкам какого-то из фильмов, и даже не смотря на то, что на заводе трудились многие художники по стеклу, никто из них так и не рискнул повторить произведение предшественников.

кон. ХIХ в

Завод «купца города Волочка» Василия Андреевича Болотина вырабатывал к началу XX в. стеклянную аптекарскую, столовую и кондитерскую посуду, плафоны для ламп, выполняя заказы со всех концов империи. Сырье для завода брали в окрестностях и закупали в Петрограде, Москве, Нижнем Новгороде и Твери: песок, сода, поташ, марганец, селитру, известь. Стекловаренная печь была одна и при ней пять закальных печей. Завод помещался в семи деревянных зданиях. По сведениям 1875 г. на заводе трудилось 160 человек, продукции выработали на 65 тысяч рублей.

Но Болотин не был скопцом, полученные деньги шли на улучшение быта рабочих, кроме этого им была выстроена в посёлке Ключино каменная часовня Александра Невского, взамен ветхой в честь Иоанна Предтечи, которую перенесли на заводское кладбище и приспособили под «покойницкую». В построенных Болотиным «бараках» для рабочих до сих пор живут красномайцы, ещё недавно в каменном двухэтажном доме управляющего размещалась детская поликлиника – это сейчас прекрасное крепкое здание брошено и разрушается, в главном доме усадьбы Болотиных тут же при заводе в последние годы советского периода размещалось правление. Теперь здание сломано, а территория застраивается.

В окрестностях завода Болотин выстроил зимнюю часть с колокольней у храма Преображения Господня в с. Леонтьево, пожертвовал туда иконы писанные на Афоне, за что был избран старостою прихода и удостоен чести вместе с родственниками быть погребённым под храмом. За свой кошт выстроил он и храм Воскресения Христова в погосте Городолюбля, в приход которого входило Ключино в те времена. Были планы и строительства своего отдельного храма в самом посёлке, где приходящий городолюбский священник служил в приспособленном помещении, как вспоминает старшее поколение стеклодувов. Намерение построить храм, по их словам, было выполнено, и на сельском кладбище была поставлена деревянная церковь, разграбленная и уничтоженная в середине XX в. Болотины были меценатами и в других делах, что можно поставить только в пример.

1920-е гг.

В 1920 году завод национализировали и он перешел в собственность государства. Первого мая 1923 года состоялось собрание рабочих и служащих завода, на котором было принято решение о переименовании завода в завод «КРАСНЫЙ МАЙ». Уже перед войной расширялось и модернизировалось производство, строились новые цеха, появлялись новые специалисты.

1940-е гг.

В годы Отечественной войны (1942-1945) в больших количествах завод вырабатывал техническое стекло для нужд Военно-Морского флота и авиации, изготавливались семафорные и светофорные линзы, ламповое стекло, аккумуляторные сосуды. В 1944-46 гг. с честью был выполнен первый правительственный заказ на изготовление рубинового стекла для кремлёвских звезд. В 1946 году заводу вручено Красное знамя ВЦСПС и Наркомата легкой промышленности на вечное хранение. За годы войны заводской коллектив 23 раза занимал первое место во Всесоюзном социалистическом соревновании среди предприятий легкой промышленности с вручением переходящего Красного Знамени. Семь раз заводу присуждали II место. В послевоенное время развитие предприятие, благодаря внедрению новых методов производства, пошло ещё быстрее, превратив его в один из гигантов стеклянной индустрии.

50–60-е гг.

В 50-60 годы на заводе получает распространение разделка стеклоизделий золотом, эмалью, люстрой, силикатными красками. Выпускались также изделия из двух-трехслойного стекла. Но особенно прославились красномайцы сульфидным стеклом, которое не зря называют «русским чудом» за неисчерпаемое богатство цвета. И еще его называют так за исключительное свойство изменять окраску в зависимости от температуры и длительности обработки, что придает массовому изделию уникальную неповторимость. Этот материал был освоен заводом в 1959 году, «КРАСНЫЙ МАЙ» являлся, по существу, единственным предприятием не только у нас в стране, но и во всем мире, где сульфидное стекло закрепилось как непременное стекло заводского ассортимента.

Советский период истории предприятия связан с именами многих выдающихся художников по стеклу. Их имена и творения хранит музей предприятия. На заводе трудились петербургские художники: заслуженный художник РСФСР Б.А. Смирнов и Д.Н. Дэемяшкевич, москвичи Л.А. Фомина, Т.П. Сажин, Л.И. Савельева, В.А. Филатов, заслуженные художники РСФСР Г.А. Антонова, А.Я. Степанова, С.Г. Рязанова, эстонка Э.О. Йыги и художники из других республик.

На предприятии изготавливались вазы, сувениры, посуда, декоративные произведения, светильники, архитектурно-строительное стекло. Основу заводского ассортимента составляют новые образцы, созданные в художественной лаборатории завода, где трудились художники, имена которых известны в художественном стеклоизделии: заслуженные художники РСФСР А.М. Силко, С.М. Бескинская, В.Я. Шевченко, Л.А. Кучинская, художники С.А. Коноплев, В.Г. Хролов, А.И. Новиков, К.Н. Литвин, Е.Ю. Есикова.

1980-е гг.

В 1950-80 гг. на месте деревни Ключино вырос новый посёлок из кирпичных многоэтажных домов, действовали школа, детские сады, школа искусств, ГПТУ, своя заводская больница с отделением скорой помощи. В окрестностях завода выросли профилакторий и пионерские лагеря. Самый известный из них располагался в урочище Городолюбля, куда приезжали на отдых многие именитые гости города, включая и Ю.А. Гагарина.

Ещё сейчас заметны следы былого процветания: светильники на подъезде к заводу выполнены в виде красных звёзд, и красные стеклянные звёзды украшают стелу напротив завода, цветным стеклом украшены фасад проходной и сама надпись с названием завода и Орденом трудового красного знамени, которым был награждён завод. При входе в проходную можно увидеть и другие награды завода, например выбитые на мраморе золотыми буквами, наградные Указы Президиума Советского Союза, заложенные обломками мебели, и знамёна за запылившимся стеклом. Поражает своей монументальностью запущенная доска Почёта с барельефом, изображающим работу стеклодувов, и профилем Ильича. Пропал недавно с площади перед заводом памятник Ленину – ещё один символ безвозвратно ушедшей эпохи.

2015 г.

Сейчас вроде бы юридически живой завод фактически представляет собой печальнейшее зрелище мёртвого гиганта, который некогда был славой Вышневолоцкой земли. Убого выглядит и посёлок, запущенные здания, неухоженные скверы… Лишь храм на центральной площади контрастирует с окружающей мрачной действительностью, призывая к возрождению.

Что ждёт Красный Май дальше? Смотря на эти руины, трудно себе представить, что всё это возможно вновь запустить и восстановить. Хочется верить – да! Но ключевое слово – хочется… Ведь выгоднее китайское стекло, да и мастеров былого уровня не сыскать, пресеклась связь поколений.

Перечислять утраченное за последнее время можно долго и от этого будет ещё горше. Потеряно в людях главное – желание жить и трудится. Кто-то выживает, мотаясь на заработки в крупные города, а кто-то спивается. Есть единицы, что продолжают патриотично трудиться, но итог один: один в поле не воин, когда остальные бегут. Такова жизнь Красномайского посёлка и завода – зеркало русской действительности.

В статье использованы материалы Государственного архива Тверской области,
Музея стеклозавода «Красный Май» и сайта: http://vvredmay.ru/invest(r).htm

Денис Ивлев, краевед, г. Вышний Волочек
Синица.
Бывший бригадир завода
Люба.
Мастер по маникюру.
Энгель.
Бывший рабочий завода
Анна.
Экскурсовод в музее завода
Лёха.
Последний житель деревни.
Слово мэра.
Заключительная история