Архив метки: образование

0

Схватка с царицей наук

Вика живет в Большом Камне. Это небольшой город в Приморье с населением в 40 тысяч. Но Вика мечтает о столице региона — Владивостоке.

Владивосток стоит на противоположном берегу Уссурийского залива. В хорошую погоду с набережной Большого Камня Вике отлично видно главную достопримечательность столицы региона — мосты, из-за которых город любят сравнивать с Сан-Франциско. Чтобы переехать туда, девушке нужно поступить в университет.

Если бы она была «домашним» ребенком, то поступление было бы хоть и волнительным, но ожидаемым шагом. Вика же с пяти лет живет в детском доме. И может стать первой за много лет воспитанницей этого детдома, поступившей в университет.

Пять процентов

Вика — прозрачная девочка со светлыми косами и голубыми глазами. Не верится, что ей уже семнадцать и в этом году она окончит одиннадцатый класс. 

ВикаФото: Софья Коренева для ТД

По статистике, 95 процентов воспитанников детских домов не переходят даже в десятый. Дети, живущие в этой системе, редко умеют учиться. Им просто никто не объяснял, как это делать.  

Большинство таких детей — социальные сироты, то есть их изъяли из семей из-за невыносимых условий жизни. Мне приходилось писать о семьях, где детей не кормили, били в пьяном угаре. Родители не помогали им решать непонятные задачки и не водили на миллион развивающих кружков. А дети думали о том, будут ли они сыты сегодня, а не какую следующую книжку им прочесть.

В детском доме воспитанников кормят и одевают, для них устраивают праздники, им привозят подарки. Но нет того, кто сел бы рядом и медленно, пока ребенку не станет понятно, объяснил, как устроена таблица Менделеева или как растения выделяют кислород. Так что, когда одногруппники узнали о решении Вики продолжить учебу в десятом классе, они назвали ее сумасшедшей. Бесстрашное решение она приняла из страха. 

«Я просто не знала, куда идти после девятого. Поэтому решила вообще пойти в десятый. Во-первых, в самостоятельность… не уходить в самостоятельность. Никуда не уезжать, не поступать. И после одиннадцатого все равно больше специальностей».

Еще у Вики есть мечта. В восьмом классе ей захотелось учиться в Дальневосточном федеральном университете, который десять лет назад построили неподалеку от Владивостока, на Русском острове. Новый кампус у самого берега моря сильно отличается от того, что Вика привыкла видеть вокруг.

«В местных общагах тараканы, курят, пьют, коменданты почти не следят», — рассуждает Вика.

Ей кажется, что в университете учатся люди, которые «хотят быть лучше», и ей не терпится с ними познакомиться. 

Самый сложный предмет

С начала этого года Вика онлайн занимается математикой со старшим преподавателем репетиторского центра «Школа ПифагорУм» Кириллом Комиссаровым. Он рассказывает, что ученики из детских домов в девятом классе могут не знать, как умножать или складывать дроби, сколько градусов в прямом угле. Стандартный прием «Будешь плохо учиться — позвоню маме» с ними не работает, поэтому нужно постараться заинтересовать ребенка своим предметом.

Вика во время занятийФото: Софья Коренева для ТД

Вика выделяется тем, что не опускает руки, если не может в чем-то разобраться.

«Если что-то в домашке непонятно, она приходит с вопросами. Не так просто: “Я не сделала, потому что не сделала”. А потому что непонятно это, это и это. Тогда мы повторно разбираем», — рассказывает Кирилл Георгиевич.

Поступать Вика будет на юриста, поэтому сейчас пять дней в неделю у нее занятия с разными репетиторами: два часа русского, обществознание, история и та самая математика. Для поступления достаточно сдать экзамен на знание базового уровня математики — он легче, чем профильный. Но для Вики алгебра и особенно геометрия — самые сложные предметы. Сколько она ни пыталась разобраться сама, ничего не получалось. 

В девятом классе Вика начала заниматься с репетитором. Девушка уверена, что без его помощи просто не сдала бы экзамен после девятого класса.  

«Математику я бы точно завалила. Буквально нескольких баллов хватило, чтобы я сдала. По русскому до пятерки не хватило двух баллов. Я как-то… больше по русскому. Не по точным наукам».

Помощь для всего Дальнего Востока

Вика занимается с репетиторами благодаря хабаровскому фонду «Культура развития». В 2020 году там решили организовать онлайн-уроки для воспитанников детских домов из разных городов Дальнего Востока. Откликнулись 19 учреждений из Хабаровска, Биробиджана, Владивостока, Большого Камня, Петропавловска-Камчатского, Белогорска.

Школьники могут попасть в программу начиная с восьмого класса. Они должны регулярно посещать все занятия и делать домашнюю работу. Без усилий подростков труды преподавателей пойдут насмарку.

Вика во время занятийФото: Софья Коренева для ТД

За три неполных года, что работает проект, репетиторы помогли 62 подросткам поступить в техникумы и колледжи. У сирот нет льгот для поступления в средние специальные учебные заведения. Если их средний балл в аттестате низкий, то попасть на востребованные специальности не выйдет, а платить за их обучение некому.

Особая гордость фонда — шестеро выпускников, которые поступили в вузы. В университет детям-сиротам тоже необходимо поступить на бюджет. Там для них, в отличие от ссузов, выделяется квота, но, чтобы попасть в вуз, нужно набрать определенное количество баллов. В Дальневосточном федеральном университете, куда так хочет Вика, и эти проходные баллы высоки. Так что сейчас она все свободное время тратит на подготовку к экзаменам.

И не только к ЕГЭ, но еще и к экзамену по вождению. Вика рассудила, что в университете нагрузка будет очень большой и времени на занятия совсем не останется. По сопкам Владивостока без автомобиля передвигаться трудно. Даже если обратиться к статистике, это самый автомобильный город России: там на тысячу жителей приходится больше всего машин. Так что надо подготовиться к переезду, который, Вика верит, обязательно случится.

Фонд «Культура развития» был бы рад начать поддерживать подростков и раньше восьмого класса — тогда и результаты участников программы были бы еще лучше. Но ресурсы фонда ограничены. Пожалуйста, поддержите «Культуру развития» своими пожертвованиями. Да, репетиторов не всегда могут нанять для своих детей и в семьях, но для сирот такие занятия — жизненная необходимость. Только так они смогут получить хорошее образование, а значит, найти свое место в мире. 


Материалы выпущены при поддержке благотворительного фонда «Абсолют-Помощь»

0

Чистая случайность, или Как диспетчер из Удмуртии сделал ход конем

«Все дороги ведут в Дебесы»

В центре Дебес опрятно. Центр — это там, где разбит новый сквер, где повернулся спиной к местной администрации серебристый дедушка Ленин, а на перекрестке установлен памятный верстовой знак: раньше здесь пересекались две ветки сибирского тракта — из Москвы и из Петербурга. Напротив знака — центр туризма «Сибирский тракт». Там в одном из залов на стене висит желтый плакат с надписью: «Все дороги ведут в Дебесы», а ниже — «Дебесский край — туристам рай» и «Дебесы — центр России».

Село ДебесыФото: Артем Пучков для ТД

Одна из легенд про название Дебесского района повествует, что местных язычников никак не могли заставить креститься в христианство. Тогда плюнули и сказали: «Что с них взять, здесь бесы живут». Потом уже «где бесы» превратилось в Дебесы.

С тех пор как три года подряд в Дебесах проходят всероссийские соревнования по быстрым шахматам и блицу среди сельских школьников, дети приводят с собой деньги — школьникам продают абонементы на экскурсии. В администрации и центре туризма этим довольны.

Стечение обстоятельств

— Что я раскрутил шахматы в Дебесах — чистое стечение обстоятельств! Это мог быть любой другой вид спорта. Но если идет и детям нравится, почему нет? — восклицает Сергей Васильев, диспетчер местных электросетей и основатель шахматной традиции в Дебесах.

Занятие по шашкам в Сюрногуртской СОШ имени А. Е. ЯрославцеваФото: Артем Пучков для ТД

— Я по натуре спортсмен, с детства один спорт был в башке. Результатов не добился, но занимался практически всеми видами спорта, кроме настольного тенниса. По наследству передалось мне, что ли, — Васильев рассказывает, часто улыбаясь во все свои серебряные зубы.

До 14 лет Сергей много занимался шахматами — потом забросил, переключился на лыжи и баскетбол. В шахматы просто играл с друзьями. А в десятых годах подумал: почему бы не учить игре детей?

— Получалось, что мы, взрослые, играем в шахматы, а преемников вообще нет. Режим работы у меня был сменный, я единственный среди всех мог проводить тренировки. Пришел к женщине, которая руководила домом пионеров: «Возьмите меня развивать шашки и шахматы». В 2011 году мне дали две группы по 15 человек. Потом пришел в школу, попросил помещение — выделили комнату, где раньше был туалет. Туда помещалось четыре стола, за столом по четыре человека. Правда, через год туалет решили восстановить, меня выгнали, — смеется тренер.

Шахматный клуб в Дебесской СОШ им. Л. В. РыковаФото: Артем Пучков для ТД

Но Сергей не расстроился и провел районный турнир — набралось целых 40 участников. А через пять лет из окрестных деревень на соревнования стало съезжаться уже по 200 человек.

Как будто случайно вышло и с всероссийскими соревнованиями. Васильев как раз тогда возил школьников в Самару — там проходил всероссийский турнир среди сельских жителей.

— И мне стало завидно, почему у них есть турнир, а у нас нету.

Этой завистью Васильев поделился с исполнительным директором Федерации шахмат Удмуртии Александром Ватлиным. После соревнований они договорились, что проведут всероссийский турнир в Дебесах.

Занятие по шашкам в Сюрногуртской СОШ имени А. Е. ЯрославцеваФото: Артем Пучков для ТД

— Главное, чтоб было где разместить и чем накормить несколько сотен детей.

А тут как раз кстати общежитие местного политехникума освободилось на каникулах! Отправили заявку в Федерацию шахмат России — там идею одобрили.

«Я вообще плохо играю в шахматы»

Позже вместе с Сергеем Васильевым мы объезжаем шахматные места села. Первая точка — местный политехникум. Здесь теперь готовят педагогов по шахматам.

На входе записываемся в журнал, поднимаемся по неосвещенным пролетам лестниц, идем темными широкими коридорами, которым давно не помешал бы ремонт, к кабинету, на двери которого табличка: «Ресурсный центр».

Шахматный клуб в Дебесской СОШ им. Л.В.РыковаФото: Артем Пучков для ТД

Васильев пытался наладить контакт с администрацией техникума еще в 2014 году. «Там в то время директор поменялся, до него классный был, с ним бы точно протолкнули. А так все только соглашались: “Надо-надо”, а ничего не делали». Но в 2020 году на средства Фонда Тимченко ресурсный центр все-таки открылся. Теперь тут занимаются со студентами: два года их будут учить играть в шахматы, еще год — преподавать.

В кабинете ремонт свежий, на столах расставлены деревянные фигуры.

— Вас кто-нибудь обыгрывал? — спрашиваю, садясь напротив Сергея за шахматный стол.

— Да я вообще плохо играю в шахматы, — улыбается тренер. — Маленьким я поддаюсь. Для малышей это важно, они говорят: «А помните, я вас осенью обыграл?» Те, кто постарше, и правда обыгрывают.

Сергей преподавал шахматы и в детско-юношеской спортивной школе, и в политехникуме, и в обычной школе — все это параллельно с работой в диспетчерской. Там Васильев протрубил бессменно 29 лет, из них последние десять учил играть в шахматы детей и взрослых.

— Тяжко было. Дома я вообще не появлялся. На основной работе у меня график «день-ночь». Ночь отработал, вместо того чтобы спать, работаю тренером, — вспоминает он.

Окрестности села ДебесыФото: Артем Пучков для ТД

Год назад Сергею стало трудно совмещать игру и работу: сотрудников электросетей перевели из Дебес в поселок Кез — аж за 30 километров. Васильев рассказывает, как летом чуть не разбился на дороге.

— Один раз я уснул за рулем, когда со смены ехал. Очнулся на встречке, спасло меня, что движение маленькое.

Были из-за шахмат и конфликты с начальством: приходилось договариваться со сменщиками, чтобы уехать на соревнования, руководству это не нравилось, Сергея лишали премий.

— Я ведь зарабатывал дополнительно шахматами — а начальник мой не мог.

Сергей ВасильевФото: Артем Пучков для ТД

Пришлось делать выбор: шахматы или диспетчерская. Выбрал шахматы.

— У меня нормальные были планы. Думал: сейчас до 60 лет доработаю, выйду на пенсию и буду с малышами заниматься — они позитив дают. А тут государство сверху пятерку накинуло — это ж с ума сойдешь, особенно на нашей работе: там все бегом, всем подавай отчеты, каждый звонит. Я просто устал.

И все же про себя Сергей говорит так: «Я не педагог, я инженер-электрик». А еще: «Я вообще плохо играю в шахматы». И: «Моя задача — обмануть ребенка». Под «обмануть» имеет в виду «привить интерес».

«Никогда не скажу, что шахматы — это главное»

Следующая точка осмотра — школа. Когда-то Васильев вел здесь занятия в бывшем туалете. Теперь в школе открылась «Точка роста» — подразделение дополнительного образования. Там нашлось место и для шахмат.

Занятие по шашкам в Сюрногуртской СОШ имени А. Е. ЯрославцеваФото: Артем Пучков для ТД

«Для себя» Васильев играет в шахматы только на телефоне. В соревнованиях лично не участвует, после того как «проглядел» ребенка — во время нашего разговора он вспоминает эту историю несколько раз. Уже не помнит ни имени, ни истории этого мальчика — дело было в самом начале его тренерской работы.

— Параллельно с детьми взрослые играли, я к ним отошел, а один малыш много напроигрывал. Ревел, за какой-то стол даже не сел — это мне потом рассказали. В следующий раз на занятие не пришел. Спрашиваю его: «Будешь ходить?» — «Не буду». И не говорит причину. С тех пор я сам играю, только если детей рядом нет.

Сергей говорит, что для перво- и второклассников лучше, если родители будут ездить на игру вместе с ними. Предупреждает: «Ребенок может получить стресс, который негативно скажется на занятиях шахматами». И добавляет, подумав: «На психике-то вряд ли. Слезы же не случайно придуманы, чтобы вышло все. Дети отходчивые, это мы с вами держим все месяцами, себя изъедаем. А ребенок проревелся, и все».

Сергей в Сюрногуртской СОШ имени А. Е. Ярославцева, где он проводит занятия по игре в шашкиФото: Артем Пучков для ТД

Детей постарше в поездках Васильев воспитывает как умеет.

— Заходишь — бардак. Наорал. Ну не наорал — объяснил. Бывает, что ребенок 14 лет не может кровать себе заправить. Лежит простыня, наволочка — а он: «А как это сделать?» Учу. Выезд на соревнования помогает детям от семьи отделиться, самостоятельность проявить.

Шахматный клуб в Дебесской СОШ им. Л. В. РыковаФото: Артем Пучков для ТД

К каждому ребенку Сергей пытается найти подход. Знает, что на одного можно надавить, а другому скажешь лишнее слово — бросит шахматы. Впрочем, в добровольном, а не вынужденном уходе из кружка не видит трагедии.

— Я сам прошел через разные виды спорта, никогда не скажу, что шахматы — это главное. Главное — чтобы ребенок занимался тем делом, которое ему нравится, и стал хорошим человеком.

«Он такой же, как я»

Сергей надеется, что нашел человека, который вслед за ним продолжит развитие шахмат в Дебесах, — это 20-летний Артем, который ходил на занятия к Васильеву с самой начальной школы.

По словам тренера, Артем был слабым игроком, но «взял упорством». Среди любимчиков Васильева он до сих пор единственный, у кого нет наград всероссийского уровня, хотя он и продолжает участвовать в соревнованиях по шахматам — уже взрослым.

— Он такой же, как я. У меня тоже нет наград личного достоинства. Я думаю, он единственный, кто свою жизнь свяжет с шахматами. Остальные выберут другую профессию, шахматы будут дополнением, а у него они на особом месте, думаю, он без них уже не сможет, — говорит Сергей.

Сергей на собрании Дебесской ДЮСШФото: Артем Пучков для ТД

Сам Артем вспоминает: когда он учился в четвертом классе, проходили соревнования по шахматам, Дебесский район занял первое место. Ему тоже захотелось участвовать в турнирах:

— Шахматы мама купила, научил играть папа, и я пошел на кружок.

Несколько лет команда ездила на соревнования без Артема — недотягивал до места в основном составе. Потом, в шестом классе, смог выступить за район в командных соревнованиях.

— В команде сыграл плохо — ни одну партию не выиграл. Но со следующего года дела пошли лучше, — вспоминает он.

Сейчас Артем учится в Ижевске, специальность — «фундаментальная информатика и IT-технологии». Но карьеру в городе строить не хочет, планирует вернуться в Дебесы, преподавать информатику и заниматься с детьми шахматами.

— В городе все не так, мне тишина нужна. После каникул приезжаю в Ижевск, приходится опять привыкать, что столько машин ездит. В начале второго курса точно знал, что вернусь в Дебесы: езда на общественном транспорте мне уже надоела, а пешком далековато ходить, — рассказывает Артем.

Село ДебесыФото: Артем Пучков для ТД

Каждый день он тратит два часа на шахматы: следит за турнирами среди гроссмейстеров, смотрит трансляции, разбирает партии и играет сам. В Ижевске тоже ходит в шахматный клуб: «У нас живые турниры по воскресеньям, из-за этого я за два месяца только один раз домой ездил».

Для Артема шахматы — это навсегда. И достижения, и неудачи, и даже особенности характера — все это истории про шахматы.

— Были успехи и в школе, и в вузе — и все благодаря Сергею Валерьевичу. Он говорит, что надо спокойно воспринимать все. Шахматы учат не спешить, не волноваться в критических ситуациях. Бывает ведь, что, когда играешь в шахматы, остается несколько секунд — надо не паниковать. И в обычной жизни волнения нет. Когда был ЕГЭ, я спокойно сидел на экзамене, — вспоминает юноша.

 

***

Именно Артема Сергей взял с собой в Москву на премьеру фильма «Люди дела», снятого Фондом Тимченко и кинокомпанией «Игра». Одна из новелл там посвящена Сергею Васильеву, шахматам и Дебесам.

Видно, что фильмом Сергей очень гордится: в разговоре то и дело вспоминает, как приезжали киношники и «мучили вопросами», — по голосу слышно, что на самом деле такое «мучение» было ему в радость.

Сергей ВасильевФото: Артем Пучков для ТД

Приглашение на премьеру для Сергея — важный жест, он словно бы показал, что выбрал преемника.

Вот на экране Сергей сидит за шахматным столом напротив рыжего мальчишки.

— Глазастый. Плохо себя ведешь. Очень плохо. Вообще старших не уважаешь, — смеется Сергей, раздумывая над ходом.

Мальчик двигает фигуру рукой с обгрызенными подушечками пальцев.

— Что с тобой делать-то? Все! Мат мне поставил. Молодец!

Шекспир настаивал: «Ад пуст. Все бесы здесь». Но на следующий день я уезжаю из Дебес, узнав кое-что новое об игре случая, роли тренера в шахматах, и ничего нового — о бесах.

[photostory_disabled]

0

«Здесь они могут в школе сказать все что угодно — и им легко»

«Первый год — это только про адаптацию»

Екатерина Бурмистрова, психолог

Москва — Бургундия (Франция)

Восемь детей

Мы никогда не хотели уезжать из России. Возможности были, но мы от них отказывались — были такими концептуальными «неуезжальщиками». И вот февраль 2022 года, у нас одиннадцать детей от семи до двадцати семи лет, пять старших дочерей живут уже отдельно, а с нами шесть школьников — и на них пять разных школ. Хороших школ: и специальная, для ребенка с дислексией, и одна из самых продвинутых московских гимназий, и школа для способных, но любящих свободу, и маленькая частная — для младших… И у всех студии, репетиторы. То есть дети укомплектованы по московской перфекционистской мерке.

24 февраля случилось то, что случилось. В одиннадцать утра мы уже были у нотариуса, писали доверенности. Сразу созвали спонтанный семейный совет. Старшие дети приняли собственные решения — какие-то стали для нас неожиданностью. За девять дней мы полностью свернули нашу московскую жизнь — идеальную, упорядоченную, которая строилась сначала нашими бабушками-дедушками, а потом — родителями и нами. Замечу, что опыт быстрых сборов и переезда нам «подарила» пандемия ковида: нам тогда удалось снять дом за городом за два дня до того, как вся Москва закрылась.

Чемоданы готовы к перелету во ФранциюФото: Дмитрий Лялин

Седьмого марта вдесятером — муж, я и восемь детей — улетели из Москвы в Ереван. При этом для нас Ереван был абсолютно абстрактной точкой на карте, мы там раньше никогда не были и никого не знали. И последнее, что нас заботило тогда, — это образование детей. Потому что то была не эмиграция, а эвакуация; по нашим ощущениям, вся предыдущая жизнь рухнула. Но, как родитель-перфекционист, я до отъезда позвонила в школу одной из дочерей, сильную гимназию, и мне предложили просто продлить аттестацию до 31 августа. Забегая вперед, скажу, что этим мы не воспользовались. Остальных детей мы быстро перевели на дистанционное обучение, использовав все московские педагогические связи. Но сейчас у меня большие сомнения относительно того, что младшие дети будут завершать российское образование. Дочь, которая сейчас в одиннадцатом классе, — да, завершит. Про остальных — вопрос.

Итак, мы уехали в Ереван, в пустоту. Даже не знали, где будем ночевать. Муж, который всегда в поездках отвечал за жилье, сказал: «Нашлись знакомые, они предлагают ночевать в какой-то художественной школе». И… мы месяц прожили в совершенно уникальной школе города Еревана, где есть гостевая секция. Это школа Ашота Блеяна. Мы ничего не знали про эту замечательную школу, но — не имей сто рублей, а имей сто друзей — нас первый месяц в Армении кормили, возили, показывали, а мы вели семинары для педагогов этой школы, встречи для родителей нашей волны эмиграции. В гостевой секции школы обычно останавливаются туристические группы из других городов. Еще раньше там жили беженцы из Карабаха. А в марте там оказалась наша семья.

В Армении была очень холодная весна, шел снег, мы все были совершенно вымотаны, и я понимала, что никакое дистанционное образование в этой ситуации невозможно. Мы просто оставили детей в покое на первый месяц.

В Ереване мы быстро нашли знакомых — новых и старых. И у всех были дети — примерно в одном и том же состоянии. Мои дочки моментально сконнектились с молодежью и стали делать какой-то образовательный проект, ставить спектакль. Администрация школы, где мы жили, говорила, что наши дети могут ходить на любые уроки, но, так как уроки шли на армянском, дети не хотели. Зато они ходили в керамическую мастерскую, конюшни, теплицы, которые есть в этой школе…

Поля, одна из дочерей Екатерины, в художественной мастерской школы Ашота Блеяна, где жили Бурмистровы. Это единственная государственная школа в Армении, которая учит по альтернативной системеФото: Дмитрий Лялин

А в апреле в Ереване заработал прекрасный проект — Свободная школа, которая сразу набрала и учителей, и учеников с первого по восьмой класс. В Свободную школу пошли четверо наших детей. Это было счастье. Совершенно уникальный эпизод жизни, потому что все дети и учителя находятся в одной и той же ситуации. Принципы Свободной школы очень похожи на принципы, которыми я руководствовалась, когда искала частную школу в Москве: маленькие классы, продленка.

Мудрые организаторы сразу поняли, что родители их учеников — совершенно истощенные взрослые, которые ищут возможности перевезти активы, найти работу, вообще как-то собрать себя. Их надо освободить хотя бы от дикой тревоги за детей. А мы поняли, что нужно «поставить на стоп» российскую школу, потому что невозможно учиться и там, и там.

Дети учились, ходили друг к другу в гости, отмечали дни рождения, а мы ждали европейской визы. Которую, вообще-то, нам дать не должны были. Но случилось очередное чудо, и нам дали французскую визу, причем не туристическую, а визу D — долгосрочного пребывания. Это случилось в конце апреля, и нам нужно было въехать во Францию в течение десяти дней. Если бы не эти обстоятельства, дети доучились бы в Ереване год, потому что очень уж хорошо все шло.

Но мы отправились во Францию, в крошечную деревеньку в Бургундии, по приглашению наших знакомых, тоже многодетного семейства. Их мама смогла записать моих детей в школу. Смешная деталь: по-французски из приехавших с нами детей не говорил никто, три дочери, которые хорошо знают язык, с нами не поехали. То есть случился совершенно не подготовленный переезд в иноязычную среду. И это деревня, не Париж, тут русскоговорящих практически нет. Не было бы вообще, если бы не беженцы из Украины.

Поля и Даня, дети Екатерины, играют во дворе дома в ЕреванеФото: Дмитрий Лялин

Мы прилетели седьмого мая, и уже через неделю двое младших пошли во французскую школу. Остальные пошли через месяц — их нельзя было, в отличие от младших, записать в школу без нас. Французский учебный год заканчивается 7 июля, то есть все дети успели поучиться в новых школах. И двое детей, шести и девяти лет, пошли в совершенно деревенские школы. Разные. Потому что каждый класс сидит в своей деревне. По школам детей развозит специальный автобус. И вот шестилетний человек заходит в автобус, где никто не говорит по-русски, и едет… Я ждала жесткого отказа: «Не поеду — и все». Но его не случилось. Думаю, отчасти из-за оторопи, отчасти потому, что все здесь невероятно доброжелательны. Ребенок же чувствует эмоциональную волну. Например, в этой деревенской школе загуглили, как по-русски будет «добро пожаловать», распечатали карточку, поставили на его парте.

Думаю, еще дело в том, что во Франции существует мощная культура приема в свою среду иноязычных детей. В этой местности мы первые русские, они русских никогда не видели, но зато видели другие волны эмиграции: сирийскую, афганскую, сейчас — украинскую. Они просто сажают ребенка в класс. Причем бесплатно. У нас не попросили ничего, кроме свидетельств того, что мы здесь живем, в доме у друзей. Для французов это самое важное: дети должны ходить в школу. Так борются с изоляцией приезжающих сообществ.

Два раза в неделю к младшим приходит педагог, который занимается с ними лично и учит языку. В остальном — общая на всех школьная жизнь.

Конечно, это не Москва. Например, днем детей привозят на том же автобусе домой — на обед. На целых два часа. Потом они уезжают обратно и домой возвращаются к семнадцати часам. Кроме того, в среду все младшие классы не учатся.

Уля, Вася, Петя и Даня вместе с Екатериной разговаривают со старшей дочкой, которая осталась в МосквеФото: Дмитрий Лялин

Средние дети, одиннадцати и тринадцати лет, пошли на следующую ступень здешней образовательной системы — в колледж. Первый год в колледже французское правительство оплачивает для только что приехавших в страну. Это специальный интеграционный класс для иностранцев, где учат французскому языку. Там сидят афганцы, сирийцы, теперь вот украинцы и русские, а учит их мадам с русской фамилией, потомок первой волны эмиграции в ХХ веке, которая при этом по-русски не говорит ни слова. Так что до конца учебного года у средних детей были только занятия в интеграционном классе, по семь часов французского на французском. И было понятно, что такая нагрузка не предполагает дистанционной учебы в московской школе — это было бы издевательством над психикой.

Вот так дети начали учиться во Франции — и с сентября продолжили. Начальная школа — для младших, колледж — для средних, и лицей — для тех, кто постарше.

Все еще идет языковая адаптация, и давать детям какую-то дополнительную нагрузку я не считаю возможным, кроме индивидуальных занятий французским. Старших с сентября уже записали, кроме интеграционного класса, в тот класс, где учатся все французы, — такой у них принцип: половина времени там, половина тут. Все сотрудники школ — очень спокойные люди. Они говорят, что первый год — это только про адаптацию. От детей никто не ждет каких-то успехов. Очень мягкая система.

Уровень преподавания по разным предметам мы пока не можем оценить. Но очевидно, что в целом математика слабее, чем привычно нам. Гораздо меньше естественных наук, больше иностранных языков: например, сейчас в колледже, кроме французского, есть английский, немецкий и испанский по выбору.

Дочь, которая учится в одиннадцатом классе, думает, как поступить в вуз в обход здешнего аналога ЕГЭ, чтобы не терять время. Пока ищем варианты. Российские ЕГЭ она планирует сдавать — надеюсь, будет возможность сделать это в Ереване.

В целом нашу ситуацию можно назвать так: «Мечтать нужно аккуратнее». Я всегда хотела, чтобы младшие дети поучились в сельской французской школе. Мы часто бывали во Франции, я видела, как это выглядит, и мне очень хотелось попробовать жить в этом ритме — спокойном, не похожем на московскую нервную гонку. Что ж, получилось, хотя и таким экстремальным образом. И мне многое тут нравится. Тут немало преподавателей-мужчин, правда, не в начальной школе — там женщины. Все предельно доброжелательно — на всех уровнях. У моих младших три вида спорта в рамках работы так называемых ассоциаций — это общественные спортивные и культурные объединения, которые существуют в каждом городочке. Здесь нет родительских чатов в ватсапе! Учителя сообщают новости, приклеивая бумажки с надписями в тетрадочку ребенка. Не рекомендуется помогать с уроками: школа — это жизнь ребенка. Но зато всячески приветствуется участие в досуге: спектаклях, экскурсионных поездках, организации праздников. Нам уже сообщили, что нужно выбрать костюмы для Нового года.

Из непривычного, местами странного: почему-то в школе не принято отпрашиваться и выходить в туалет. Можно, но не принято. Не приняты перекусы на переменах.

Семья БурмистровыхФото: Дмитрий Лялин

А вот забавная история: пришло по электронной почте письмо от учительницы начальных классов, а в нем слово «забастовка». Я активно учу французский и за две недели до того как раз выучила это слово. Вчитываюсь в письмо, а там очень вежливо: «Дорогие родители! В ближайший четверг вы не сможете своих детей у меня учить, потому что я объявляю забастовку». И объясняет причины: большая нагрузка, солидный стаж, а зарплата этому не соответствует. Так что — однодневная индивидуальная забастовка.

Друзей у детей пока нет, но понимание все же налаживается, растет. Сын недавно говорит: «У меня есть друг Мухаммед, он из Афганистана». Я спрашиваю: «А на каком же языке вы общаетесь?» — «Я его учу неприличным словам по-русски, а он меня — на пушту. Но он мне рассказывал про свою подругу на английском, и мы друг друга поняли».

Я не знаю, останемся ли мы во Франции или уедем куда-то еще. Пока мы выбрали жить в месте, где нет эмигрантского «кокона», выбрали образование на французском. Большое значение имеет и то, что во Франции бесплатное образование. Сейчас создаются очные школы на русском языке в разных странах — в Армении, Грузии, Черногории, возможно, что-то появится в Казахстане и других республиках Средней Азии, есть и очно-заочные проекты. Однако обучать столько школьников, сколько у нас, в частной школе или гимназии — это довольно сложно.

Мы приняли решение остаться тут до конца учебного года и после решать, что делать. В любом случае мы очень хорошо осознаем: для детей важна некоторая степень устойчивости, нужна адаптация к резко изменившейся жизни, и только потом  — образование. 

«У дочек появилась социальная жизнь»

Елена, фотограф

Московская область — Рига (Латвия)

Двое детей

Наша ситуация не самая типичная: мы жили в Московской области, дом стоял, можно сказать, в глуши, и дочки с самого начала учебы пошли в простую сельскую школу. Правда, нам повезло: это была хорошая школа, одна из лучших в области. Но я ее не выбирала прицельно, у меня никогда не было московского родительского задора: подготовишка, развивашки, лучшая школа! И с этой сельской школой, до которой мы ехали двадцать минут на машине, у нас случилась любовь. Совершеннейшая пастораль: например, учителя, которые там преподавали, сами когда-то учились в этой школе. Директор говорил: «Дети у нас попроще, чем в Москве, но и подобрее». И это было правдой: мы не сталкивались с травлей, буллингами, вообще какими-то конфликтами. Я понимала, что, возможно, когда дети подрастут, нужно будет искать что-то другое, но откладывала и эти мысли, и решения.

А в феврале 2022 года все изменилось. Одна из учительниц стала детям рассказывать что-то малоприятное, что-то зачитывать такое, телевизионно-пропагандистское. Хорошо, что другая учительница повторяла: «За мир, мы за мир!» — пусть и очень обтекаемо и не конкретно. Старшая дочка вернулась 24 февраля из школы и сказала: «Ну вот, у нас класс разделился 50 на 50. Половина за Украину, а половина за Россию». Я попросила не обсуждать эти темы в классе вообще, чтобы никого не задеть. Но думать, что ребенку прилетит за его слова, за честность, было неприятно. И просить молчать тоже неприятно.

Первого мая мы ушли из школы, то есть я написала заявление, что в мае мы не будем ходить в школу. Меня спросили: «Вы же вернетесь?» Я сказала: «Обязательно…»

Мы уехали в Ригу, здесь у нас много друзей. И я снова совершенно не переживала из-за школы, уверенная, что все сложится.

В Латвии всех приехавших детей записали в государственные школы — абсолютно бесплатно

Многим из тех, кто пошел в частные школы, сделали большие скидки. Школа, в которую приняли моих детей, еврейская, ее финансирует наполовину город, наполовину еврейская община. Мы там учимся даром.

В районе, где мы живем, десять школ — это много. Все они переполнены: в нашей школе, рассчитанной на 250 человек, сейчас учатся 450. В классах по двадцать человек.

Классы есть русские и латышские, мои девочки учатся в разных. Но оказалось, что это — пока что — условное разделение. В Латвии все школы должны перейти на полное преподавание на латышском к 2025 году, процесс еще идет. Девочки учат латышский и иврит; получается, в их жизни сейчас вместе с русским и английским четыре языка. Но в школе абсолютно все говорят по-русски: и учителя, и дети.

В учебниках по математике, например, все выглядит так: одна задача на русском, одна — на латышском. Но вот природоведение — все на латышском. На таких уроках девчонкам, конечно, помогают, переводят. Никакого недовольства этим нет — школа потрясающе дружелюбная. Никто не тычет пальцем, не говорит: «Ты ничего не понимаешь, дурочка такая». То есть стресса из-за языка нет совсем.

Но главное, что я очень ценю в нынешней школе, — это крайне уважительное отношение к детям и родителям. Нельзя себе представить, что кто-то скажет: «А голову ты дома не забыл?» — с такой характерной интонацией.

Формы нет, ходить можно в чем угодно. Попросили только не приходить с голыми животами и в спортивных костюмах. Мои девчонки купили себе джинсы разного цвета, в них и ходят. А рюкзак по тяжести такой же, какой был в России, с примерно тем же количеством тетрадей и учебников.

К телефонам отношение у учителей разное. У одной дочки на уроке просят положить телефон в рюкзак, а если ребенок его все же достает, убирают в специальную коробку. Другая учительница говорит: «Мы не убираем телефоны, я просто прошу ими не пользоваться на уроке. Я уважаю учеников и не могу спрятать их телефон в коробку, а они уважают меня и выполняют мою просьбу». Мне эта вторая учительница очень нравится. А вот на переменах телефоны — спасение, потому что иначе дети начнут носиться по коридорам, и в переполненной школе это будет стихийным бедствием.

Фото: Jake Ingle / Unsplash

Поскольку наша школа еврейская, родители очень вовлечены в ее жизнь. Участвуют во всех праздниках, поздравлениях. Активные родительские чаты, там даже обсуждают домашки, но очень мирно, деликатно, без споров.

Прямо в школе есть много разных дополнительных занятий, включая даже фехтование. Но мои девчонки пошли на танцы прямо в доме напротив. Занимаются там четыре раза в неделю: три раза собственно танцами и один день — акробатикой. Устают, но счастливы совершенно.

Из-за того, что мы до отъезда жили в деревне, у девочек социальная жизнь с переездом не схлопнулась, а, наоборот, появилась. Раньше все дополнительные занятия были онлайн — а теперь есть танцы. Раньше вне школы они общались со сверстниками только тогда, когда к нам кто-то приезжал в гости, — а теперь у них компания, тусовка. Они могут пойти с подружками в кино, а потом гулять по городу — и это нормально, хотя нам, родителям, поначалу было тревожно. А девчонкам — хорошо.

Они, конечно, скучают по дому, по бабушке, но по старой школе не скучают вообще. Им там стало так плохо с февраля, так тяжело от того, что дома говорят одно, а в школе другое, что это хочется забыть поскорее. Они чувствительны к двоемыслию, а здесь они могут в школе сказать все что угодно — и им легко.

«Только личный контакт, только горизонтальные связи»

Ксения, переводчик

Москва — Иерусалим (Израиль)

Двое детей

В России мы с мужем были родителями, максимально вовлеченными в школьную жизнь детей. Наши дети поменяли школу не по одному разу. Шесть лет назад мы переехали в Москву из Питера. Если бы не переехали, дети, наверное, ходили бы в какие-то дворовые школы, где в классе учатся ребята из одного детского сада. А в Москве быстро выяснилось, что школьное образование — это конкурентная среда, что надо обязательно попасть в хорошую школу, куда есть отбор…

Для наших детей это был фактически первый опыт эмиграции: ты приезжаешь в новую среду, где нет друзей и где тебя с твоими результатами и умениями не слишком-то ждут. Дочка, например, сдавала экзамены в известный «Интеллектуал», не прошла, и это было болезненно. Но в итоге она попала в хорошую школу, вернее, в своеобразную профильную надстройку в обычной школе, где были очень человечные учителя. Там проучилась два года, а потом эта надстройка была административно разрушена. После случился лицей, где важен был не учебный процесс, а гонка за оценками и показателями — выглядело это очень печально. Дочка рыдала, отказалась ходить туда, мы устроили для нее заочное обучение, потом ситуация усугубилась проблемами со здоровьем — словом, наша старшая выпала из системы классического школьного образования. Сын пошел в началку в обычную районную школу — до того обычную, что она оказалась совершенно не приспособленной для активных мальчиков, задающих вопросы. Потом было семейное обучение, подкрепленное пандемией, потом малочисленная, тоже фактически семейная школа, которая, получается, стала единственным позитивным образовательным опытом сына в России.

Летом 2022 года мы переехали в Израиль. Здесь школьное образование, на мой взгляд, однородно. Да, существуют большие группы школ — религиозные, светские, так называемые молодежные деревни, устроенные по принципу школы-интерната, но есть ощущение, что все школы внутри одной группы плюс-минус одинаковы. Правда, есть группы родителей, которые все-таки пытаются найти или воссоздать привычную систему хороших, топовых школ с ажиотажем вокруг поступления, результатов. Но, как я вижу сейчас, здесь устроено так: большую часть школьного времени ребенок живет довольно расслабленно, и только в последние три года (с десятого по двенадцатый класс) на него обрушивается необходимость подготовиться к серьезным экзаменам и сдать их, но к этому времени школьники уже достаточно сильные и психологически зрелые, чтобы перенести эту историю без травм и потрясений.

Сразу после приезда мы, конечно, метались — как и все. Ведь образовательная система Израиля, как и прочие системы, сейчас страшно перегружена: едут беженцы из Украины, едут вчерашние россияне, школы моментально переполняются…

Когда мы приехали, выяснилось, что практически нигде для детей мест уже нет

А еще — Израиль только на глобусе маленький, а на самом деле расстояния приличные, и без машины тут никуда: как иначе объехать, например, все молодежные деревни и посмотреть на них своими глазами, особенно если ты первый месяц в стране и вообще ничего не понимаешь? А еще тут никто не отвечает на письма, нет никакой актуальной информации на сайтах, невозможно задать вопрос и получить ответ в мессенджере. Только звонки, только личный контакт, а главное — только горизонтальные связи. То есть, как мне кажется сейчас, невозможно залезть в интернет, посмотреть рейтинг школ, выбрать интересную тебе и узнать, какие экзамены туда нужно сдавать. Нет, так не работает. А вот если ты знаешь одного парня, который знает другого парня, а тот знаком со знакомым директора школы — это сработает. Страна победившего человеческого фактора.

Нам давали разные советы: кто-то рекомендовал отдать детей в ту школу, где, по слухам, особенно хороший ульпан — так называются языковые курсы; кто-то говорил про обычную районную школу — мол, так быстрее заговорят на иврите… Вообще, переезжая в Израиль, нужно понимать, что для детей задача выучить язык важнейшая и первейшая: это то, что необходимо сделать прежде всего. Пока не будет иврита, не будет учебы.

Фото: Johnny Mcclung / Unsplash

Мы узнали о школе с сильным творческим компонентом, которая, по описанию, могла подойти дочке. Дозвониться до администрации, конечно, не получилось, и я поехала туда сама. Увидела закрытые ворота, индифферентного охранника, стала обходить школу вдоль забора, обнаружила небольшую, явно служебную калиточку, вошла в нее — и наткнулась на женщину, которая оказалась библиотекарем. Рассказала ей про нас, про дочку, а она сказала, что набор, в общем, завершен, но, может, есть пара мест — и, если это так, мне позвонят. Я оставила номер, и на следующий день в семь утра мне действительно позвонила директор и пригласила к одиннадцати на собеседование. Дочка сначала артачилась, но увидела разрисованные стены школы, директора в маечке с «Игрой престолов», учителя, который пришел на работу с собачкой, и сказала: «Ну может, и получится». Так мы попали в эту школу — через библиотекаря. И дочке там хорошо. Никто никого не осуждает за манеру одеваться. И вообще, девочка, которая в Москве не имела почти никакой социальной жизни, здесь тусуется вовсю: вместе с прекрасным проектом «Дикие прогулки» она и другие ребята из России и Украины ездят по Хайфе, Иерусалиму, Тель-Авиву, они общаются, узнают страну. В школе, так получается, она отстала от своих сверстников на два класса — ну так что ж, нам некуда спешить, пусть учит иврит и будет счастлива.

Чтобы устроить в школу сына, сначала нужно было точно определиться с местом, где мы будем жить, — такие правила для началки. Счастье, что у сына хороший английский: дело в том, что тут просто сажают ребенка на урок, и он что-то улавливает, что-то нет — в меру освоения иврита. Если иврит на нуле, то общаться можно только с помощью английского; нет английского — ты вообще до поры до времени без языка. У сына есть одноклассница, которая, когда появляется возможность, переводит ему с иврита на русский, а так он сидит с планшетом, но не играет, а что-то читает, прекрасно чувствует себя на математике и английском — он там все уже знает, — и никто не торопит его. И мы сами тоже никуда не торопимся.

«Огромного выбора тут не будет»

Ирина, психолог

Московская область — Ереван (Армения)

Две дочки, Наташа и Юля

Ирина

Мы жили в одном из городов Московской области, школа девочек была специализированная, с углубленным изучением разных предметов. Не скажу, что я была сильно вовлеченным в учебу родителем, — как правило, я не контролирую, а подключаюсь и помогаю только в том случае, если есть проблемы. Весной 2022 года мне пришлось подключаться часто, потому что в школе началась совершенно конкретная пропаганда. Замечу, что не это стало главной причиной отъезда; я понимала, что и сейчас, постаравшись, в Москве можно найти школу и с высоким уровнем преподавания, и с не такой сильной политизацией. Решение уехать было прежде всего моим взрослым решением, определенным множеством разных факторов.

Наташа, одиннадцатый класс

В моем старом классе обстановка не менялась. Все, как было, так и было — я про учеников. А учителя — те разные. Были такие, в основном молодые, которые говорили нам: «Не верьте всему на слово, ищите другие источники». А более старшие учителя говорили другое — пропаганду-пропаганду в плохом смысле этого слова.

Юля, пятый класс

В старой школе было хуже, чем здесь сейчас, класс был такой себе. Нас собирали в актовом зале, рассказывали про фашистов в Украине. А еще дали задание написать сочинение «Мир сегодня». Я не писала со всеми и написала позже — про всякие современные технологии. И мне поставили двойку за то, что сочинение не по теме. И еще там учителя унижали.

Ирина

Мы приняли принципиальное решение уехать. Предложения по работе у меня были из разных стран, в том числе европейских, но там образование получалось настолько дорогим, что я это не рассматривала. Понимала, что мне нужно будет обеспечить школьную учебу девочек на русском или английском языке, потому что на других они не разговаривают, — а это частные школы, это траты.

Словом, я решала вопросы с работой, поэтому переехать нам удалось только в августе. Образовательный ландшафт Еревана я представляла себе довольно неплохо — например, знала, что огромного выбора тут не будет. Здесь есть русскоязычные государственные школы. Есть и некоторое количество частных школ, из которых я выбрала Свободную школу, поскольку в ней собрано то, что мне близко и симпатично: маленькие классы, достаточная степень свободы, привычное нам образовательное пространство, гуманитарный цикл предметов без политической подоплеки. Кроме того, в Свободной школе собралась хорошая, можно сказать, звездная команда педагогов, некоторых из них я знала. В общем, младшая дочка пошла туда. В Свободной школе — с первого по восьмой класс, поэтому Наташа там учиться не может. С ней мы на месте перебирали разные варианты, в том числе смотрели старшие классы армянских школ. Но в итоге остановились на варианте, который предполагает максимум самостоятельности, — оформили семейное обучение: что-то она изучает сама, что-то — с репетиторами. Бюрократические процедуры не были долгими: мы забрали личные дела из нашей школы, их копии с соответствующим заявлением отправили в ту школу, которая будет аттестовывать девочек в Москве. Документооборот в московских школах сейчас электронный, так что ничего сложного нет.

Фото: Дмитрий Лялин

Наташа

Мне всегда было хорошо работать самой. Если есть предмет, который мне нужен и интересен, я в него углубляюсь, уделяю ему больше внимания. Кроме того, у меня есть репетиторы по основным предметам, если я чего-то не понимаю, могу сразу получить помощь. Такая прямая связь с учителями. Про дальнейшее образование я еще не думала, выбираю между биологией и гуманитарными науками. Армянский язык пока не начинала учить, но узнала об открытии языковых групп, надеюсь, буду туда ходить.

Юля

В этой школе класс не встает, когда входит учитель, — в старой школе вставали. И звонков нет — учителя просто говорят, когда урок закончился. Еще здесь меньше уроков: раньше у меня было по семь-восемь уроков в день, сейчас — пять-шесть. Мы начинаем учиться в 09:30 и, если шесть уроков, заканчиваем в половине четвертого. В школе кормят обедом, обеды вкусные. Еще иногда на классный час мы можем заказать пиццу или что-то из KFC. Предметы у меня те же, только добавился армянский. Пока не особо сложно, мы только алфавит проходим.

Ирина

Пока что мы больше заняты адаптацией. При этом какой-то специально устроенной адаптации в Свободной школе нет, просто все учителя бережно относятся к детям, фигурально выражаясь, берут их на ручки. Разумеется, когда непросто родителям, будет непросто и детям, но учителя держат их в фокусе внимания. Что касается языка, то в Армении можно жить и общаться без знания армянского.

Сейчас мы ищем занятия спортом для Юли — в России она занималась акробатикой, у нее есть разряд, хочется продолжать примерно на том же уровне: два-три раза в неделю по полтора часа. Но что касается любительских занятий спортом, то выбор в Ереване маленький, мы нашли только школу олимпийского резерва, которая нам не нужна. Шесть раз в неделю по три часа — это не наш вариант.

Сейчас я вовлечена в школьную жизнь девочек меньше, чем весной. Наташе я только плачу за репетиторов. Дальше она сама выстраивает расписание и учится. В Юлиной школе я включаюсь лишь в какие-то технические моменты. Например, в школьные группы английского детей распределили не по классам, а по уровням, Юля оказалась между двумя уровнями, и мы с учительницей решали, куда ей лучше пойти: где ей будет нечего делать либо где будет сложно. Договорились, что идет туда, где сложно, а я помогаю.

«В Германии ребенок не твоя собственность, это гражданин страны»

Антонина Зикеева, актриса, сценаристка, продюсерка, гражданская активистка

Москва — Берлин (Германия)

Двое детей

В Москве наши дети учились в одной из лучших школ. Ее же в свое время окончили мы с мужем. Дочка была в девятом классе, и у нее уже был профиль обучения, успехи, нормальные отношения в коллективе. Сын учился в шестом классе, ему выбор профиля только предстоял. А с программой сильной школы он не слишком хорошо справлялся, прямо скажем. И у него еще не очень здорово складывались отношения с одноклассниками. Мы думали, как будем на следующий учебный год решать все эти вопросы… Ну и вот мы оказались здесь, и сыну здесь хорошо.

Решение уехать мы приняли 24 февраля, но в итоге на машине с детьми, вещами и котами мы уехали в июле.

Семья Антонины ЗикеевойФото: личный архив

Детей устроили в неплохую гимназию в Потсдаме. Мы про нее немножечко знали, потому что в старших классах там училась моя двоюродная сестра, которая родилась и живет Берлине. Мы послали письмо туда, а приехав, стали рассылать в школы письма с просьбой взять детей. Из Москвы делать это было нельзя, потому что здесь важно наличие прописки — такой бумажки со штампом, которая подтверждает, что ты в той или иной земле живешь законно. Пока ты не обзаведешься пропиской, разговор с тобой, если ты не беженец, вести будут крайне неохотно.

Словом, нам позвонили из этой школы и пригласили на встречу. Учеба уже началась — здесь учатся не с 1 сентября, а с разных чисел августа. Не пойти в школу нельзя — детей уже поставили на учет, посчитали. В Германии к детям такое отношение, что ребенок — это не твоя собственность, ты его не себе родил, это гражданин страны.

Поэтому с момента, как ты его родил, за ним уже наблюдаешь не только ты, но и государство: оно следит, чтобы ты не нарушал прав ребенка — на ту же учебу. Меня это не шокирует, потому что это не выглядит как чрезмерное «влезание» государства в твои дела, а ощущается как забота.

Мы только приехали, еще даже не успели ни разу налоги заплатить, а нам уже положены «детские» деньги

Мы пошли в школу на встречу, намереваясь записать туда только дочку, так как нам ответили, что для нее есть место в десятом классе — по здешним меркам она в этом учебном году оканчивает обязательное школьное образование. А сын боялся школы и говорил, что хочет для начала в интеграционный класс, подтянуть немецкий. В интеграционном классе тебя больше ничему не учат, только немецкому. И минусы этих классов заключаются в том, что там почти не бывает ситуации, когда кто-то из Индии, кто-то из Мексики, а кто-то из России. Обычно это полный класс русскоговорящих, которые не учат язык, а разговаривают по-русски. Или полный класс сирийцев, как это было несколько лет назад. В итоге интеграция, конечно, идет очень-очень медленно.

Но в школе мы наудачу спросили: а нет ли места в седьмом классе для мальчика? И оно было. А еще сын неожиданно очень хорошо поговорил с директором, отвечал по-немецки. И директор нас отговорил от идеи интеграционного класса, сказал, что лучше уж пусть мальчик сразу интегрируется в немецкоязычной среде. Так и получилось. Вдобавок у сына в классе не оказалось русскоговорящих: в параллели есть, а в классе нет. И он вовсю с приятелями разговаривает на специфическом местном суржике — смеси немецкого с английским. Уже через два дня он знал, сколько в школе этажей, где чердак, где около школы живет ежик.

Сын доволен. Скучает разве что по родным, но не по своему прошлому классу и школе.

С дочкой сложнее. У нее в классе есть украинка, чей папа сейчас на фронте, она не вылезает из новостных каналов, с ней дочка общается, но очень осторожно. Кроме того, это же подростковый возраст со всеми его сложностями. Она скучает по своим московским подружкам, продолжает с ними созваниваться. В какой-то момент даже говорила: «Отправьте меня назад, я буду жить с бабушкой». Но после 21 сентября перестала и, похоже, стала воспринимать наше решение об отъезде как верное и для нее тоже. Но до полноценной интеграции, наверное, еще очень далеко.

Дочка в Москве делала серьезные успехи в математике. Здесь уровень преподавания такой, что в математике блистает даже сын, которого раньше в подобном не замечали.

Дочке слишком просто — но хорошо, что при всех психологических сложностях ей не нужно думать еще и о математике. Мы вообще сняли с повестки вопрос глубокого, качественного — в московском понимании — образования. Просто сняли с повестки. Насовсем. Потому что так, как там, по тому, прошлому сценарию, не получится. Я поняла это сразу.

Да, здесь можно получить хорошее образование. Но все равно, я думаю, оно будет отличаться от нашего гимназического московского. За хорошим образованием здесь надо идти в вуз, и туда идут те, кому реально хочется учиться. Большинство же людей здесь получают профессиональное образование, не требующее вузовской глубины, что не мешает им потом жить достойно с уважаемой профессией, которая кормит тебя и твою семью.

Я знаю, что тут есть разные ситуации, но у наших детей все хорошо. По пятнадцать человек в классе — не больше. Очень хорошая столовая. Да и просто они идут в школу с удовольствием. Есть страдания из-за того, что сегодня две физкультуры подряд, но рыданий нет.

Учителя, видя проблемы, стараются в меру знания английского конкретно им что-то подсказать. Им совершенно бесплатно назначили дополнительный немецкий. Домашек почти нет. Дневники есть, но в них нет оценок толком, оценки могут появиться раз в сто лет за какую-нибудь контрольную или тест. И на собрании на наш вопрос про оценки мне ответили: «Ну мы же не хотим, чтобы наши дети все время нервничали».

Школа в ПотсдамеФото: личный архив

У детей есть небольшое количество дополнительных онлайн-занятий: немецкий и еще история для дочки, потому что случился скачок в программе — в Москве на истории у нее только-только Марата убили, а тут уже Потсдамская конференция.

Как конкретно проходят уроки в школе, я не знаю. Здесь нет возможности прийти и посидеть на уроке, потому что ты этим нарушаешь права других детей. И вообще есть очень четкое правило, что школа — это дело ребенка, не родителей. Вот на какой-нибудь школьный летний фестиваль тебя пригласят, а больше — нет. Еще здесь не принято дарить подарки учителям — это дурной тон. Если тебе уж очень надо, то будь добр уложиться в сумму до десяти евро, чтобы учителя не обвинили в коррупции.

Но в целом я не сравниваю нашу московскую школу с потсдамской. Это как сравнивать хорошие места или хороших людей между собой. У них общее — это то, что они хорошие и тебе с ними хорошо. Только с каждым по-разному.

В Москве и дочка, и сын вместе с классами ходили по культурным мероприятиям, у них были прекрасные поездки — правда, организация этого падала на плечи родителей. Здесь такого количества прекрасных поездок нет, но при этом дети могут во время английского с учительницей пойти и купить на весь класс мороженого, а потом посидеть в школьном дворике и провести урок там. И туда придет тот самый ежик.

[photostory_disabled]

0

Точка движется по карте

По утрам Максим выходит из дома в подмосковной Балашихе. Сам на электричке добирается до Москвы, там пересаживается на МЦК и едет на работу. Обычный, немного медлительный, симпатичный молодой парень в очках редко привлекает к себе внимание. Вокруг таких много. Но ежедневная дорожная рутина, такая простая для миллионов человек, — маленький подвиг для человека с ограниченными возможностями здоровья. Спросить дорогу Максим не может — он не говорит, не слышит и сам не ориентируется по указателям.

МаксимФото: Владимир Аверин для ТД МаксимФото: Владимир Аверин для ТД

За поездкой Максима через приложение в телефоне напряженно наблюдают двое: мама и Саша. Не сбилась ли точка на карте с пути? Не проехала ли свою остановку? В ту ли сторону движется от станции? Потеряться в огромном мегаполисе легко и страшно. Несколько раз такие конфузы с Максимом случались. Любовь Ивановна и Саша выдыхают, когда точка замирает в нужном месте. Теперь Максим под присмотром.

Чудеса артефактов

Максиму двадцать три. Как и все молодые люди его возраста, он увлечен гоночными машинами, красивыми девушками и компьютерными стрелялками, любит мемы и аниме. У него модные ярко-желтые кроссовки и улыбка, которая освещает собой серый дождливый день. И я тоже рядом с ним начинаю улыбаться.

Максим на спортивной площадкеФото: Владимир Аверин для ТД

Каждое утро Максим сам добирается из дома в Подмосковье в колледж на востоке Москвы. И для него это маленький подвиг. Этот маршрут, как и любой новый, они с мамой осваивали несколько дней. Для человека, который плохо видит, не слышит и не говорит, риск заблудиться в мегаполисе, сбившись с маршрута, очень высок.

Преодолев этот квест, Максим надевает синий рабочий халат и отправляется в столярную мастерскую. Сегодня на повестке дня сборная деревянная ваза из брусочков. Каждый нужно обтесать, отполировать до гладкости и собрать вместе. Со столяркой у Макса любовь с первого взгляда. Стамески, рубанки, дрели, шлифовальные машинки и прочая магия превращают бездушную деревяшку в его руках в артефакт. В перерыве из брусочков собирают башню и увлеченно играют в дженгу. Макс с гордостью показывает свои работы: ключницы, вазочки, скворечник, сундучки и шкатулки. К своей учебе на третьем курсе технологического колледжа он относится очень серьезно. Слишком трудно она ему далась. Первая попытка получить профессию провалилась. С учебой у него вообще не ладилось с самого детства.

«Буду его любить»

Максим родился раньше срока. Акушерка сразу сказала маме, что ребенок больной, долго не проживет, и посоветовала не изводить себя, написать отказ и оставить в роддоме. Люба наотрез отказалась даже обсуждать этот вопрос: «Буду любить такого, какой есть, и буду рядом, сколько бы он ни прожил». И бросилась в бой за жизнь сына. Врачи, массажи, развивающие занятия, реабилитация — что Любовь только не перепробовала. В поликлинике не верили, что все усилия по реабилитации к чему-нибудь приведут. Максима даже в школу брать не хотели. Предлагали учить на дому.

Максим домаФото: Владимир Аверин для ТД

«И ведь выходила — и на ноги поставила», — улыбается Любовь Ивановна заглядывающему в комнату Максу. Он парой жестов сообщает, что пошел гулять. Мать кивает и жестами велит застегнуть куртку.

На стене в квартире Пригородовых большой постер с азбукой. Когда мама никак не может понять, что сын объясняет ей жестами, Максим хмурится, вздыхает и на азбуке пальцами быстро перебирает буквы. Жестовый язык Любовь Ивановна учила сама, по ютьюбу, и дело это дается ей непросто.

«Это сейчас вам кажется, что последствий ДЦП не осталось. Чуть тянет левую ногу при быстрой ходьбе, сложно с мелкой моторикой. Но в детстве у него была выраженная спастика и существенные двигательные нарушения».

Азбука в комнате Максима, которую используют для общения с нимФото: Владимир Аверин для ТД

На ДЦП врачи списывали все на свете. Не говорит? Ерунда. Мальчики поздно начинают. Не заговорил к школе? Ну а что вы хотите, задержка психоречевого развития. За проблемами ДЦП мама и врачи умудрились пропустить главное: мальчик совсем не слышит. Глухоту диагностировали только в семь лет, когда многие возможности для реабилитации уже были упущены. Год мама Максима обивала пороги подмосковных и столичных комитетов по образованию и социальных служб, пытаясь получить направление в коррекционную школу подходящего профиля. Сейчас уже трудно разобраться, что тогда пошло не так. Почему мальчик с нефатальными нарушениями зрения оказался в доме-интернате для невидящих и неслышащих, а не в школе для слабослышащих. Другие учебные заведения от него отказались. Так уж сложилось. Пятнадцать лет назад возможностей для обучения детей с множественными нарушениями развития было гораздо меньше. Но настоящие трудности начались позже.

Ученье — свет

Система помощи и реабилитации людей с инвалидностью в России устроена таким образом, что с обучением и занятостью детей коррекционные школы более-менее справляются. Беда приходит с совершеннолетием. Как будто у повзрослевших за один день людей пропадают все нарушения. Выпускникам коррекционных школ податься чаще всего просто некуда. Система обрекает таких ребят на изоляцию в четырех стенах.

МаксимФото: Владимир Аверин для ТД

Так получилось и с Максимом. Попытка учебы в колледже провалилась. Не адаптированную для неслышащего и неговорящего человека программу Макс не потянул. Найти хоть какую-то работу тоже не вышло. В центре занятости перебрали разные подходящие вакансии, но работодатели в один голос говорили, что неслышащий и неговорящий сотрудник им даже на должности грузчика не нужен. Любовь Ивановна предлагала себя в качестве ассистента-переводчика на первую неделю, пока руководство не убедится, что ее мальчик ответственный, открытый и контактный. Но на работу его так и не взяли. Год прошел впустую. Максим засел дома и загрустил. Все местные приятели где-то учились. Он чувствовал себя лишним. Целыми днями играл в приставку, постил во «ВКонтакте» картинки и унывал.

Максим с мамойФото: Владимир Аверин для ТД

Любовь Ивановна сменила работу продавцом на санитарку с графиком сутки через трое, чтобы поменьше оставлять Максима в одиночестве. Они вместе рукодельничали, готовили, увлеклись алмазной вышивкой. Но все это было не то. Не дело, которое могло увлечь всерьез. Время от времени из домашнего морока парня выдергивали мероприятия фонда поддержки слепоглухих людей «Со-единение» и ресурсного центра «Ясенева поляна»: лагерь выживания, мастер-классы, экскурсии. После них Максим возвращался воодушевленным, но, просидев пару недель дома, опять затухал.

«В колледж с сопровождением тьютора учиться пойдете?» — раздался звонок из «Ясеневой поляны» в 2019 году.

Так у Пригородовых появилась Саша, колледж, настоящее дело и надежда.

Под присмотром

На перемене в рекреации поднялся переполох. Громко, со звуками и экспрессивной жестикуляцией Максим и еще один парень из гончарной мастерской сошлись в непримиримом споре. Со стороны кажется, что вот-вот начнется драка. Вокруг уже собирается круг сочувствующих. Понимают происходящее немногие — просто потому, что большинство зрителей не владеет жестовым языком. Обучение в колледже инклюзивное, но нарушений слуха и речи у многих учеников нет. «Выясняют, кто из них правильнее показывает жест “белый”, — успокаивает наблюдателей Александра. — Это спор вроде того, как правильнее говорить: твОрог или творОг».

МаксимФото: Владимир Аверин для ТД

Александра Нестерович немногим старше Максима. Она коррекционный педагог, знает жестовый язык и уже не один год работает с людьми со множественными сенсорными нарушениями. Саша помогает Максиму сориентироваться в происходящем, понять разъяснения и задания преподавателей, поддерживает и просто находится рядом. На самом деле виртуально она рядом и вне колледжа. И за два года стала для Максима настоящим старшим товарищем и помощником по любым вопросам.

«Помоги восстановить аккаунт от PlayStation. Я не понимаю, что там написано! Переведи», — просит Макс Сашу поздним вечером. И присылает ворох скриншотов с экрана компьютера. Саша пошагово объясняет, в каком квадратике какие буквы и символы набрать, чтобы вновь вернуть доступ к любимым стрелялкам и гонкам. Саша невольно стала и «духовником» Макса по перепискам во «ВКонтакте». Иногда он просит перевести сообщения, которые ему присылают. Дактилирует слово и спрашивает, что оно означает. Или, наоборот, просит продиктовать, как пишется буквами тот или иной жест.

МаксимФото: Владимир Аверин для ТД

Максим может прочитать простые знакомые слова типа «дом», «хлеб», «сыр». Но осознать прочитанный текст ему сложно, так как из-за глухоты у него нет звуко-слогового подкрепления. Примерно как мы бы пытались запомнить иероглифы, не зная, как они звучат. Поэтому чтение Максиму дается нелегко. И в трудный момент на помощь приходит Саша.

«Для нас Саша — это чудо какое-то. У нее день рождения в декабре, но Максим уже приготовил ей подарок», — улыбается Любовь Ивановна. То, насколько колледж и столярка стали для Макса значимы, она считает заслугой Саши. Для Макса это не просто учеба, он воспринимает столярную мастерскую как работу. Отказывается пропускать занятия даже ради поездок и экскурсий. И хочет после столярки освоить еще и гончарное дело.

Пока по программе сопровождаемого обучения от ресурсного центра занимаются восемь студентов со слепоглухотой. Кажется, совсем немного. Но восемь человек не тухнут в изоляции, а получают профессию и шанс на самостоятельное будущее. Ведь главный страх любого родителя ребенка с инвалидностью — что будет с ним, когда меня не станет. Образование и профессия в руках этот страх чуть-чуть притупляют. Как только у «Ясеневой поляны» появится финансовая возможность, количество учеников увеличат.

МаксимФото: Владимир Аверин для ТД

Работа тьюторов, которые сопровождают в учебе ребят с комплексными нарушениями, оплачивается из частных пожертвований. То есть сегодня мы собираем деньги на зарплату тьюторов. Пожалуйста, поддержите это важное дело. Каждый донат — это возможность для человека со слепоглухотой сделать свой мир более объемным, наполненным и звучащим. И приобрести такого друга, как Саша.


Материал выпущен при поддержке благотворительного фонда «Абсолют-Помощь».

0

«А ты сам походи с этой трубкой!»

В июне хирург Дмитрий Лукьяненков поменялся дежурствами с коллегами в Коломенской ЦРБ, освободил три полных дня и уехал в Москву учиться в школу фонда «Живи сейчас» методу чрескожной эндоскопической гастростомии. Про этот метод раньше он только читал. В его отделении гастростомы пациентам устанавливают во время традиционной полостной операции. 

Вредное недоедание

«Живи сейчас» оказывает системную помощь людям с боковым амиотрофическим склерозом. БАС, более известный как «болезнь Стивена Хокинга», — это редкое неизлечимое заболевание, при котором двигательные нервные клетки перестают подавать сигнал в мышцы. Человек постепенно теряет возможность самостоятельно двигаться, разговаривать, глотать, дышать. 

В России живут 12—15 тысяч людей с БАС. И практически каждому приходится решать для себя вопрос, как есть дальше, если как обычно уже не получается. На то, чтобы прожевать один кусок еды или сделать глоток воды, может потребоваться несколько минут. Иногда человек ложкой буквально пропихивает еду в горло. Возрастает риск поперхнуться, а это опасно попаданием частичек еды в дыхательные пути и аспирационной пневмонией. Весь процесс питания так утомляет, что человек начинает меньше есть и худеет. Но при БАС жизненно важно высококалорийное питание, чтобы замедлить дегенеративные процессы и потерю сил.

В такой ситуации медицина предлагает два основных варианта: назогастральный зонд — трубку, которая вводится через нос и пищевод в желудок, и гастростому — небольшое отверстие, соединяющее переднюю брюшную стенку с желудком. Питание или лекарства вводятся сразу в желудок через гастростомическую трубку. Наиболее современный, малотравматичный и комфортный для пациента — это эндоскопическая гастростомия. 

«Бывает, что люди отказываются от такой поддержки. Это их право, нам важно убедиться, что это осознанный выбор и человек хорошо осведомлен о последствиях. Но чаще всего это происходит от недоверия, страха и нежелания, чтобы из живота торчала трубка. Много недостоверной информации дают неопытные врачи», — рассказывает Наталья Луговая, директор фонда «Живи сейчас». 

Человеку с редким заболеванием сложно найти специалиста, хорошо знакомого с нюансами и особенностями своего диагноза. Про БАС читают всего одну-две лекции в медицинских вузах. И набраться опыта работы с таким диагнозом у врача первичного звена, обычного невролога поликлиники, шансов нет. Он за десять лет работы может не встретить ни одного человека с БАС. К тому же диагностировать БАС тоже сложно. Первичные симптомы обманчиво похожи на многие неврологические заболевания. Неврологи подозревают рассеянный склероз, энцефалит, последствия инсульта и даже межпозвоночные грыжи. С трудностями диагностики БАС сталкиваются не только российские медики. Например, известный футболист Фернандо Риксен прошел через операцию на позвоночнике, и только после того, как ему стало еще хуже после операции, врачи поставили диагноз БАС. 

Именно поэтому для фонда «Живи сейчас» повышение информированности врачей всегда было важной задачей. Фонд регулярно проводит научно-практические конференции, обучающие онлайн-конференции по респираторной поддержке на дому, питанию и другим особенностям сопровождения пациентов с БАС. А еще выезжает в регионы обучать врачей работе с пациентами. 

Иллюстрация: Анна Саруханова для ТД

Случай на конференции

 — Зачем эти гастростомы, наркоз, затраты на операцию? Любая медсестра за минуту поставит зонд — и проблема питания будет решена! — заявили врачи на одном из региональных тренингов.

— А вы пробовали? Кто готов на себе испытать назогастральный зонд и рассказать всем, каково это? — парировала сотрудница фонда.

Два добровольца из сидевших в зале врачей согласились на эксперимент — позволили установить себе зонд для питания. Под неловкие хихиканья в зале им ввели через нос в желудок специальные трубки, через которые шприцем вводится питательная смесь. Когда зонды вытащили, оба врача в один голос сказали, что никогда больше своим пациентам без крайней необходимости такое не назначат.

Эта сценка, разыгравшаяся на тренинге для врачей по гастростомии в одном российском регионе, не про то, что назогастральные зонды — зло. Они абсолютно оправданны, когда пациента необходимо «подкормить» после травмы, инсульта, в бессознательном состоянии в течение нескольких дней или недель. Она про то, что о качестве жизни и чувствах пациента принято думать в последнюю очередь. 

«Конечно, это происходит не потому, что врачи хотят намеренно причинить вред человеку, — мы прекрасно понимаем, какая у них дикая нагрузка, как мало времени на каждого пациента, что нет возможности сесть и над каждым рефлексировать. На обучении врачи активно делятся эмоциями и признают, что не особо задумывались над этим. Решали другие задачи», — отмечает Наталья Луговая.

Такой же своеобразный тест используют в Германии, чтобы помочь принять решение о гастростомии родителям детей, которые нуждаются в специальном способе питания, знает Юлия Логунова, стоматерапевт благотворительного центра «Верю в чудо». Родителям и медицинским сотрудникам предлагают установить друг другу назогастральный зонд и провести с этим зондом целый день. Решение об установке гастростомы ребенку родители принимают сразу после того, как испытают воздействие зонда на себе. Они осознают, что чувствует ребенок каждый раз при введении зонда и нахождении с ним изо дня в день: дискомфорт, рвотные позывы, сухость в ротовой полости и другие малоприятные ощущения.

Мракобесие 

«Про гастростомию можно снять очень страшный фильм. Хотя это очень простая операция», — грустно улыбается Луговая. У патронажных сестер фонда собрана целая библиотека жутких фотографий, что и как устанавливают пациентам с БАС в разных регионах и как после этого выглядят их животы. Вместо трубки для гастростомы ставят трубку Фолея, иногда даже урологический катетер, который не рассчитан на такое использование. Даже те врачи, которые пытаются поставить гастростому эндоскопически, не всегда знают про специальные крепления и пришивают края гастростомы к передней стенке брюшной полости, подвергая человека невыносимым страданиям. 

«Несколько раз нам звонили, рыдали в трубку, что при малейшем движении шов рвет плоть. И мы по видео объясняли, как снять этот шов в домашних условиях и обработать раны. Но главное — мы выносим мозг семьям наших подопечных, что гастростому необходимо ставить только эндоскопически. Пишем об этом во всех памятках и повторяем по многу раз. Потому что знаем: как только возникает потребность в гастростоме, человека отправляют на полостную операцию, даже не задумываясь, что есть другие, более гуманные методы, а общий наркоз пациента с БАС может отправить пациента на ИВЛ, с которого потом его уже не снять», — сетует Луговая.

Иллюстрация: Анна Саруханова для ТД

Учим сами

Когда в фонде «Живи сейчас» поняли, что большинство гастростом их подопечным устанавливают именно в Москве, в ГКБ им. Буянова, и они знают всего еще пять — семь специалистов на всю страну, то решили, что для более широкого распространения гуманного метода в регионах России необходимо создать специальную школу. 

Первый день — лекционный, перед врачами выступают невролог, хирург, патронажная сестра, нутрициолог. Второй и третий — практическая часть, которая состоит из отработки навыков, тренировки на макете желудка и ассистировании на двух реальных операциях по эндоскопии. Всего «Живи сейчас» планирует провести пятнадцать выпусков школы и подготовить сорок пять специалистов из сорока пяти регионов. Но участников набрать поначалу оказалось не так просто, как предполагали в фонде. 

Свою первую школу по респираторной поддержке пациентов на дому фонд «Живи сейчас» провел в 2020 году. Тогда информацию об обучении разослали в региональные минздравы и сразу получили много запросов на обучение. Предполагали, что врачей в эндоскопическую школу наберут так же. Но большинство минздравов не отреагировало никак. Предложение не вызвало энтузиазма и у многих главврачей региональных больниц: «Нам не надо. Зачем нам учиться? Ну ставим мы две-три гастростомы в год, да, полостным методом. Всех устраивает». Понадобилось время, чтобы объяснить, что навык проведения таких операций пригодится больнице не только для пациентов с редкими заболеваниями. Ведь тысячи людей теряют, временно или необратимо, возможность глотать при инсультах, травмах, онкологических заболевания и других проблемах со здоровьем. 

«Когда мы поняли, что и главврачи не очень реагируют, спустились на уровень ниже — в профессиональные сообщества, в том числе сообщество эндоскопистов». Вот там, уверяет Луговая, отклик был большой. Врачи хотели учиться, но не всех готово было отпускать руководство больниц. Пока обучение прошли только девять врачей. На очереди еще тридцать. 

В «Живи сейчас» уверены, что систему на местах можно менять. Потому что для этого нет никаких препятствий, кроме отсутствия информации, знаний и устарелых представлений о сути проблемы. 

[photostory_disabled]

0

«Бегает он лучше, чем ходит». Как мама ребенка с ДЦП открыла первую инклюзивную школу в Новокузнецке

Эстафета

Лето, утро, спортзал. На физкультуре в летнем лагере центра «Ромашка» всего четыре ребенка, но все особенные. 

Кирилл и Коля примерно одного возраста, лет восьми — десяти. Очень подвижные, вообще не стоят на месте, просьбы слышат и исполняют не сразу. Нет, они понимают обращенную речь, просто им может быть не до того — так устроены дети с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). 

Федя, наоборот, как будто медлительный и нерешительный, особенно на фоне импульсивных парней с СДВГ. Катя немножко в себе: взаимодействовать с миром, быть рядом с людьми для нее, кажется, испытание. И штаны жмут, и пацаны кричат. 

— Мне жарко! Жарко, — повторяет Катя. — Не хочу бегать. Я вспотела, потому что мне жарко. Не хочу бегать.

Управиться с ними, чтобы провести занятие, — задачка со звездочкой. 

Физрука зовут Сергей Глушков, он прекрасно понимает особенности этих детей, но мягко и убедительно вовлекает их в тренировку: бежим-бежим-бежим, а сейчас приставными шагами, а теперь эстафета. Пока Федя бежит круг, Кирилл с Колей успевают пробежать два, а Катя немножко путается в ногах — но все бегут. А потом начинают увлеченно соревноваться, и смеются, и поддерживают друг друга, и слушаются Сергея.

Каждому из них в обычной школе с обычными — нормотипичными — одноклассниками было нехорошо: кого-то дразнили, кто-то не успевал по программе, кто-то страшно раздражал учителей. Поэтому они ходят сюда, в «Ромашку» — инклюзивный образовательный центр в Новокузнецке, который позволяет нейроотличным детям с особенностями развития учиться и общаться в обстановке, где никто не дразнится и не обижает. Где педагоги и учителя видят в них личностей, а не просто детей, с которыми невозможно справиться.

Учебный год закончился, начался летний лагерь, и дети все равно в «Ромашке», потому что других вариантов учиться, получать жизненные навыки, посещать летний лагерь для них, таких особенных, в Новокузнецке нет. И не было бы, если бы одиннадцать лет назад у физрука Сергея и его жены Татьяны Глушковой не родился сын Ромка.

Рома перестал дышать

Вторая беременность Татьяны ее чуть не угробила. Кто скажет, что ожидание ребенка — самое счастливое время в жизни женщины, тому Татьяна рассмеется в лицо. Проблемы со здоровьем начались сразу, и последние месяцы она провела в роддоме. Несмотря на ужасное состояние Татьяны перед родами, новорожденного Ромку оценили на девять из десяти баллов по шкале Апгар (это система быстрой оценки состояния новорожденного. — Прим. ТД).

А через два часа Роман перестал дышать, и его подключили к аппарату искусственной вентиляции легких. 

Первые часы и даже дни Татьяна будто бы ничего не чувствовала — была собранна, но немного отстранена.

— Как будто это происходило не со мной, будто не проснулись материнские чувства, — говорит она.

Эмоции нахлынули, когда в роддоме отключилось электричество. Таня подумала, что из-за аварии перестал работать и аппарат ИВЛ, который дышал за ее сына. Она кинулась, не обращая внимания на свежие швы от кесарева сечения, к отделению, где лежал Роман, и у дверей встретила дежурного врача.

— Она протянула мне бирочки, которые повязывают на ручки младенцам в роддоме, положила их мне на ладонь и сказала: «Твоего увезли». А потом развернулась и ушла, ничего не объяснив, — вспоминает Татьяна. — Вот тут меня и накрыло. 

Татьяна и РомаФото: Ольга Гурьянова

Она подумала, что увезли ее ребенка непременно в морг, начала звонить своему врачу, мужу, маме и сквозь собственные рыдания не сразу услышала, что с Ромой все в порядке, что его перевезли в соседнюю детскую больницу и что ей тоже нужно готовиться к выписке и ложиться к нему. 

Через несколько дней наблюдения из больницы их отпустили домой. Таня ходила с маленьким Ромой на плановые осмотры и знать не знала, что ее жизнь уже изменилась навсегда. Рома был с виду обычный, но слишком сжимал кулачки, рано стал держать голову — это все были знаки, которые Таня не могла расшифровать, а ее мама догадалась. «Таня, у Ромы ДЦП», — предположила она. Таня пропустила это мимо ушей, надеялась на лучшее, хотя понимала, что проблемы у ребенка после остановки дыхания будут. 

Весь первый год жизни они ездили по врачам. До года Рома казался Татьяне совершенно обычным «пупсом»: 

— Сам сел, потом за ручку начал ходить, наступал на полную стопу. Конечно, это все давалось нам большими трудами, массажистка у нас буквально жила, ползать она его научила. Калякал на своем. Простенькие слова говорил. А после года началась сильная спастика, особенно в коленях. Ему же очень хотелось все узнавать вокруг, и он начал ходить — на коленях. Так я узнала слово «контрактуры».

Только когда она устроила педиатру истерику — «Посмотрите, он же не может колени разогнуть!» — та сказала Тане: «Ну да, у вас ДЦП. Идите оформляйте инвалидность». 

Роме было год и шесть.

Рому обижают

Сейчас Роме одиннадцать, мы встречаемся с его мамой и сестрой Кристиной возле поющего фонтана напротив их дома в Новокузнецке. Рома идет мне навстречу весь в черном — это его любимый цвет, и даже на лицо натянута черная бандана.

— Просто черный — мой любимый цвет, — объясняет Рома, абсолютно не мрачный, открытый мальчик.

Ниндзя с чуть подпрыгивающей походкой. Бегает он лучше, чем ходит, говорит Таня, — для бега ему нужно меньше усилий.

Кристина и РомаФото: Ольга Гурьянова

Рома с Кристиной наперебой рассказывают, как им приходится делить одну комнату и как они друг другу в ней мешают, какие у них собаки и кошки, как Рома один ходил в магазин, как Кристина учится в музыкальной школе и собирается поступать в театралку, а Рома еще совсем не понимает, кем хочет стать. Рассказывают, как полетят скоро на море, как купались в этом самом поющем фонтане, потому что папа разрешил, когда мама не видела.

О плохом не рассказывают — не помнят или не хотят вспоминать, но Таня все помнит.

— Общество к людям с инвалидностью относится брезгливо. Многие знакомые после рождения Ромы перестали с нами общаться. Боялись заразиться, может быть? — горько шутит она. — Мы однажды были на даче, и Рому с Кристиной пригласили на детский день рождения, без родителей. И на этом празднике другие дети зло смеялись над Ромкой: как он ест, как он ходит. Он делал вид, будто ничего не замечает, а Кристина все заметила и в слезах вернулась домой, таща за собой Ромку.

Фитнес для особенных

Таня оформила инвалидность для Ромы, но, кроме пенсии, ее семья ничего особенно от этого статуса не приобрела. Бесплатные, да и платные, возможности для реабилитации детей с ДЦП в России ограничены, особенно вдали от столицы: государственные учреждения часто оборудованы несовременно и недостаточно, а найти хороших специалистов даже за деньги в регионах трудно. 

Татьяна верила в реабилитацию, в то, что при правильном подходе Ромка вырастет самостоятельным человеком. Так и случилось: благодаря Таниным хлопотам он вырос сообразительным и активным, почти не отстает в развитии. Но, посещая государственные реабилитационные центры, она видела, как мало там возможностей и как много запросов у других родителей. 

— Например, Роме нужны были регулярные занятия физкультурой, не ЛФК с медленным темпом и скучной подачей, а более активные упражнения в группе. А такого в Новокузнецке просто не было, — вспоминает Таня.

В Новокузнецке много чего не было: в детском хосписе, например, не было аппарата ИВЛ, а в ребцентре — нужных детям средств реабилитации. Об этом Таня узнала, когда решилась открыть благотворительный фонд и столкнулась с такими просьбами от врачей.

— Вообще мне хотелось помочь таким же мамам, как я. Мы с девочками, с которыми начинали фонд, прошли все реабилитационные центры и больницы города и даже области. Мы увидели, как там все трудно, как они собирают по мамочкам, чтобы чехлы на диван купить, например.

Фонд назвали «Только вместе», но после первого года работы, когда удалось купить необходимое оборудование в больницы и центры, прошли первые инклюзивные мероприятия. Татьяна была в растерянности — отдачи не чувствовалось, благодарности тоже, непонятно было, куда двигаться. 

— Сейчас я понимаю, что хотела убежать от себя, помогая другим. Я хотела заштукатурить свою дырку внутри. Это так себе история, но как есть, — объясняет она.

Эта внутренняя дыра была еще и от того, что активная целеустремленная Татьяна, которая никогда не собиралась сидеть дома и заниматься только детьми, оказалась без перспектив выйти на работу и самореализоваться. Спустя год работы фонда она была готова закрыть его, но муж Сергей уговорил подождать — он, помимо основной своей работы и бизнеса, подрабатывал бухгалтером и сказал, что ему нетрудно будет и дальше сдавать «пустые» отчеты, если по счетам у фонда не будет движения средств.

Таня согласилась, а потом случился судьбоносный поворот: ее взяли в Школу социального предпринимательства, которую проводил Центр социальных программ РУСАЛа. 

Муж Сергей и РомаФото: Ольга Гурьянова

— На обучении мы начали с того, чтобы прописать свой бизнес-проект. Я тогда не поняла: у меня же НКО, какой бизнес? Мне долго объясняли, что и НКО должна на что-то существовать, чтобы хотя бы себя обеспечивать.

Минимальной жизнеспособной бизнес-идеей оказался спортзал для детей с инвалидностью: 

— Ромке как раз тогда сделали одну из операций, и ему требовалась ЛФК, но к шести годам он вырос из городских реабилитационных центров. Ему там уже ничем помочь не могли. Мы делали что-то дома, но лечебная физкультура прямо очень нужна была. И меня посетила гениальная идея — продвигать фитнес для особенных детей. Это и был мой бизнес-проект.

При поддержке Школы социального предпринимательства Татьяна сняла и оборудовала первый зал, потом взяла кредит, чтобы обосноваться в более подходящем месте. Первые клиенты пришли после обзвона базы семей, первые педагоги — по знакомству. 

— Но мне не всегда нравилось, как люди проводят занятия. И я пошла учиться на тренера адаптивной физкультуры — нашла онлайн-переквалификацию на базе высшего образования. Начала вести занятия сама, — рассказывает Татьяна.

Она научилась многому и теперь могла не только заниматься с Ромой, но и помогать другим детям с разными диагнозами: от простого плоскостопия и сколиоза до аутизма, СДВГ, ДЦП, синдрома Дауна — но все занимались вместе в малых группах.

— Показателем эффективности групповых занятий стал мой Рома, — говорит Татьяна. — После операции на ногах и двух месяцев в гипсе в шесть лет он перестал ходить. Гипс сняли, но заново учиться ходить он даже не хотел начинать. Я буквально принесла его на групповое занятие. Хватило одного раза — дома Рома взял ходунки и сделал свои первые шаги.

Так Татьяна решила вопрос с адаптивной физкультурой не только для своего ребенка, но и для многих других детей в Новокузнецке. А вот вопрос с дальнейшим Роминым обучением был открыт.

Школа для всех

— Я честно объездила много школ, чтобы убедиться, что мне действительно некуда отдать Романа в первый класс, — говорит Таня. — Коррекционная ему не была показана, потому что он хорошо соображал. В одной общеобразовательной был класс для детей с ДЦП, куда мамы ходили вместе с ребенком. Так себе вариант, но я уже почти согласилась. Но мне там заявили, что учить его писать они не будут. Я возмутилась: «Моторика — это же развитие мозга». А они ответили, что навык письма ему не понадобится, будет пользоваться клавиатурой.

Татьяна

В школе, в которой училась ее старшая дочь, Тане ответили, что с удовольствием возьмут Рому на надомное обучение.

— Нигде не хотели брать ребенка с ДЦП в обычные классы. Школа предлагала мне и Роме сидеть дома, а я не хотела больше сидеть в изоляции.

Был вариант пойти учиться в небольшую частную школу к другой выпускнице Школы социального предпринимательства, но там у команды не было опыта работы с особенными детьми. 

Выхода не оставалось: чтобы обеспечить среду, развитие, инклюзивное образование Роме, Татьяне пришлось открывать небольшую, но школу — детский инклюзивный центр «Ромашка», самый важный проект благотворительного фонда «Только вместе».

Татьяна нашла в команду дефектолога и педагога, а сама занималась управлением, вела занятия по физкультуре, а потом, когда прошла еще одно обучение, принимала в центре как логопед. Первым помещением для центра была съемная квартира, выведенная из жилого фонда. 

— Многим детям, которых к нам приводили, нужны были не столько академические знания, сколько навыки самообслуживания: одеваться, есть, ходить в туалет — и с этим мы тоже помогаем, — говорит Татьяна. — Кто-то из родителей, которые приводили к нам детей, оставался недоволен и уходил. Они хотели, чтобы их дети к концу первого года обучения у нас смогли стать «нормой» и научились читать, писать, чтобы пойти в школу. А это не всегда возможно. Но многие остались, потому что им так же, как и Роме, нигде в Новокузнецке не было подходящего места.

В 2019 году мэрия передала «Ромашке» в безвозмездное пользование бывший детский сад в Новокузнецке — в старом доме, в ужасном состоянии, но Татьяна нашла средства на ремонт и обустройство помещения размером в тысячу квадратных метров. Сейчас «Ромашка» совмещает семейную школу, детский садик, реабилитационный центр, летний лагерь.

Параллельно с «Ромашкой» развивались другие программы фонда «Только вместе»: «Добрый прокат» средств реабилитации и специальной обуви, стоматологическая помощь для детей с инвалидностью, адресная помощь в реабилитации и лечении отдельным семьям. 

28 июля 2022 года «Ромашке» исполнилось пять лет, и за это время центр посетили более 500 детей, свыше 100 детей занимаются в нем постоянно. Кто-то за занятия платит, потому что обучение и отдельные посещения специалистов центра не стоят бешеных денег, за кого-то платят меценаты, если семья не может себе этого позволить.

Зарплата сотрудников складывается из платы за обучение и грантов, которые не раз выигрывал фонд «Только вместе», а на оплату коммунальных услуг в «Ромашке» удалось собрать пожертвования.

Сюда стали приходить и нормотипичные дети, которым скучно или некомфортно в обычных школах, например старшая сестра Ромы Кристина. 

Сергей, Кристина, Татьяна и РомаФото: Ольга Гурьянова

— Уже два года она учится в «Ромашке». Зачем? Она видела комфортные условия обучения Ромы и спросила: «Почему мне так нельзя?» — объясняет Татьяна. — Сначала было страшно забирать круглую отличницу из гимназии. А теперь я радуюсь каждый день этому решению. Кристина перестала болеть, обрела психологический комфорт, у нее появилось свободное время для творческой реализации. 

Все, кто учится в «Ромашке», формально переведены на семейное обучение, а аттестацию проходят в обычных городских школах. 

Успехи есть и у Ромы: он вполне осваивает учебную программу, четко разговаривает, сам пишет, но главное — он социализирован и вполне самостоятелен, а именно это Татьяна считает самым важным в жизни детей с ДЦП.

— Да, можно было и без «Ромашки» обойтись, используя по максимуму муниципальные учреждения и частных специалистов (которых в городе по пальцам одной руки пересчитать). Но это не мой путь — я не готова всю свою жизнь отдать своему ребенку, я хочу развиваться и хочу, чтобы мой ребенок развивался и был независим от меня, — говорит Таня. — Безусловно, много еще над чем предстоит работать, и, безусловно, нормотипичным ребенком он не станет, такой цели у меня и нет. Но он уже самостоятельная личность, а это бесценно.

0

В Москве суд восстановил студенток школы телевидения «Останкино», отчисленных за лайки

Таганский суд Москвы восстановил двух студенток Высшей школы кино и телевидения «Останкино», которых отчислили за лайки к комментарию с критикой учреждения в инстаграме. Об этом сообщает ТАСС со ссылкой на адвоката Марата Аманлиева, представляющего интересы девушек.

Суд признал незаконным отчисление Алины Темирчиевой и Алисы Тимченко в октябре 2021 года. Тогда вице-спикер Госдумы от фракции ЛДПР Борис Чернышов просил генпрокурора России Игоря Краснова провести проверку по факту отчисления Алисы Тимченко и еще пятерых студентов «Останкино».

Темирчиева рассказывала «Таким делам», что в официальном аккаунте школы в инстаграме был опубликован пост о том, что с 28 октября по 7 ноября 2021 года занятий не будет. Это было связано с нерабочими днями, объявленными в Москве из-за коронавируса.

Под этим постом одна из студенток оставила комментарий: «Мы платим, а занятия не проводятся. <…> У моей группы в этом месяце пропадает три занятия! Делайте тогда каникулы по оплате обучения, раз вы не можете проводить занятия удаленно».

«Я по-человечески поддержала девушку, поставила лайк, — сказала Темирчиева. — Через три минуты мне и еще трем девочкам из группы, которые отреагировали на комментарий, от аккаунта школы пришло сообщение о том, что мы больше не сможем обучаться и вход в здание нам заблокирован».

По словам Темирчиевой, она проучилась в школе два месяца. Девушка заплатила 44 тысячи рублей за обучение и 22 тысячи за техническое обслуживание. Полный курс, рассчитанный на 15 месяцев, стоил 352 тысячи рублей.

0

В Новосибирске учитель задал школьникам подготовить рисунки для отправки солдатам российской армии

В школе Новосибирска ученикам пятого класса дали домашнее задание нарисовать рисунки для отправки солдатам российской армии. Об этом «Таким делам» рассказала мама одного из детей Татьяна. Скриншот задания из электронного дневника есть в распоряжении редакции.

«Мой ребенок, который учится в средней школе в Новосибирске, получил такое вот домашнее задание по ИЗО. В нем в качестве темы — День Победы или природа Родины. Поздравительный рисунок предлагается сдать для отправки солдатам российской армии», — рассказала Татьяна.

Она не помнит, чтобы раньше детские рисунки с уроков ИЗО направлялись солдатам, даже если темы занятий были связаны с Днем Победы.

«Я считаю неприемлемой милитаризацию образования. Поздравлять солдат абсолютно не с чем. Поэтому я попросила учительницу рисунок никуда не отправлять и дать ребенку другое задание к уроку. Ответа пока не получила», — заключила родительница.

Утром 24 февраля президент России Владимир Путин объявил о начале «специальной военной операции» России в Украине.

0

YouTalk и «ЕГЭLand» запустили бесплатный сервис для борьбы выпускников с тревожностью на экзаменах

Онлайн-школа по подготовке к ЕГЭ «ЕГЭLand» и сервис психологической помощи YouTalk запустили бесплатный сервис для старшеклассников и студентов, чтобы помочь им справиться с тревогой на экзаменах. Об этом «Таким делам» сообщили в онлайн-школе.

Бесплатный интенсив «Ярик говорит» начнется 23 апреля. Он создан в виде игры из трех уровней, пройти который поможет бот-помощник в телеграме Ярик.

На протяжении мини-курса бот будет присылать задания, подобранные специалистами YouTalk. Упражнения направлены на отслеживание своих внутренних ощущений.

«Учащиеся вместе с Яриком проработают страхи неудачи, ожидания родителей и узнают о способах эффективной работы с информацией, — сказали в “ЕГЭLand”. — Бот объяснит природу волнения и эмоциональное участие родителей во время экзаменов и даст практические рекомендации по борьбе со стрессом».

0

Минпросвещения: с 1 сентября во всех школах дети еженедельно будут петь гимн России

С 1 сентября во всех школах России в начале учебной недели будут исполнять гимн страны и поднимать флаг. Об этом заявил глава Министерства просвещения Сергей Кравцов, пишет ТАСС.

«С 1 сентября следующего учебного года уже в каждой школе будет исполняться гимн в начале учебной недели и поднятие государственного флага», — сказал министр.

По словам Кравцова, за 2022—2023 годы все школы обеспечат государственными символами. По его словам, введение традиции поднятия флага в школах станет важным элементом для формирования патриотизма у детей.

Глава правительства Михаил Мишустин уже подписал постановление о внесении изменений в государственную программу «Развитие образования». Документ позволит оказать поддержку по обеспечению всех школ страны государственной символикой.

0

«Я не просила особых условий». Детская школа программирования отказалась взять на обучение ребенка с РАС из-за его диагноза

Международная онлайн-школа программирования «Алгоритмика» отказала в обучении 10-летнему мальчику с расстройством аутистического спектра (РАС). Об этом «Таким делам» сообщила его мама Валерия Яковлева.

По словам Валерии, ее сын в Москве учился в школе ОРТ, где посещал дополнительные занятия по программированию. В апреле семья переехала в другую страну, и для того, чтобы мальчик продолжал обучение программированию, попыталась записать сына в частную онлайн-школу «Алгоритмика».

«Я оставила заявку на сайте, со мной связались, стали спрашивать, изучал ли ребенок программирование. Менеджер мне предложила курсы видеоблогинга и крафт-дизайна. Я ответила, что у меня ребенок с синдромом Аспергера и такие штуки его вряд ли заинтересуют. Я не просила особых условий, потому что была уверена, что с программированием мой сын легко справится», — пояснила Яковлева.

Она отметила, что после переписки с менеджером «Алгоритмики» ребенку отказали в обучении, так как школа «не работает с детьми с особенностями развития», поскольку нет соответствующих преподавателей.

«Очень жаль, среди программистов очень много людей с РАС. Думаю, если бы я не упомянула о том, что у моего ребенка синдром Аспергера, то он бы прекрасно смог там учиться», — заключила Яковлева.

«Такие дела» обратились за комментарием в школу «Алгоритмика», на момент публикации ответ не был получен.

Обновлено 19 апреля в 14:20. Руководитель онлайн-школы «Алгоритмика» Максим Кашарин сообщил «Таким делам», что отказ принять на обучение ребенка с РАС стал следствием человеческой ошибки.

«Среди наших учеников есть дети с расстройством аутистического спектра. В подобных случаях мы спрашиваем у родителей, есть ли какие-то особые требования к преподавателям, которые должны обучать их детей. Если таких требований нет, то мы готовы начать обучение. Доверяемся тут мнению родителя. К сожалению, в случае с Валерией данный процесс был нарушен, за что мы принесли извинения», — сказал Кашарин.

Он добавил, что Яковлевой предложили принять ребенка в школу, но она отказалась.

0

В России запустили бесплатные карьерные консультации для специалистов, потерявших работу

Сервис развития карьеры «Эйч» запустил бесплатные «подвешенные консультации» — программу поддержки специалистов, которые потеряли работу или ищут возможности развивать карьеру в России и за границей. Об этом «Таким делам» рассказали в сервисе.

Специалистам, оказавшимся в кризисной ситуации, помогут ускорить поиск нового места работы, подготовиться к трудоустройству в российскую или зарубежную компанию и создать вместе с экспертами пошаговый план старта в карьере. Карьерные консультации проведут сотрудники Google, Spotify, «Яндекса», VK и других компаний.

Консультации пройдут за счет «подвешенных средств» — пожертвований и донатов. В марте «Эйч» получил более 4,5 тысячи заявок, которые оплатят пожертвованиями сервиса доставки еды «Кухня на районе».

«На механику “подвешенных консультаций” нас вдохновила популярная практика “подвешенный кофе” — когда ты можешь купить второй кофе любому, кто не может себе его позволить прямо сейчас, — рассказал CEO “Эйч” Антон Фатеев. — В турбулентное время специалисты всех уровней нуждаются в поддержке. Когда рядом с тобой есть партнер, который направляет и помогает ответить на вопрос, что делать дальше, — это помогает развиваться в любых, даже кризисных условиях».

Для того чтобы принять участие в программе, нужно заполнить анкету на сайте проекта.

0

Фонд «Игра» запустил конкурс стипендий на образовательный курс для детских врачей

Фонд помощи детям с двигательными нарушениями «Игра» запустил конкурс стипендий на образовательный курс для врачей «Физическая терапия: базовый уровень». Об этом «Таким делам» рассказали в фонде.

Курс пройдет в апреле — июне 2022 года. На нем специалисты расскажут о физической терапии и двигательных методиках. Курс состоит из весеннего онлайн-модуля и очной программы для слушателей, которые удачно завершат первый этап.

Программа рассчитана на детских врачей и инструкторов по лечебной или адаптивной физкультуре. Специалисты, прошедшие курс до конца, получат документ о краткосрочном дополнительном образовании.

Заявку можно отправить до 10 апреля. На стипендию могут претендовать врачи и инструкторы, работающие в физической и реабилитационной медицине, а также неврологи, педиатры и другие специалисты.

0

Минпросвещения разослало школьным учителям методички со сценарием урока о пользе антироссийских санкций

Школьные учителя как минимум в нескольких регионах получили от руководства методички для проведения уроков о пользе антироссийских санкций. О таких методичках рассказали преподаватели в Московской, Орловской и Самарской областях. Об этом сообщает «Коммерсантъ» со ссылкой на сам документ.

В нем сказано, что учитель должен «показать возможности России по преодолению негативных последствий санкционного давления западных стран на экономическую сферу жизни нашего общества, дать представление об основных направлениях антисанкционной политики в РФ». Уроки по теме «Антироссийские санкции и их влияние на отечественную экономику» должны проходить в рамках школьного курса по обществознанию для 5—11 классов.

Кроме того, согласно тексту методички, учителя должны рассказать школьникам о видах санкций и подчеркнуть, что причиной стала «проводимая Россией специальная военная операция на Украине, вызванная необходимостью защитить население Донбасса».

28 февраля в школах Москвы, Калужской, Сахалинской и Тульской областей учителя получили методички для проведения уроков на тему «миротворческой операции» в Украине.

24 февраля президент России Владимир Путин объявил о начале «военной спецоперации» в Украине. Ответом США и стран Евросоюза на эти действия стали многочисленные санкции в разных отраслях экономики. Это отразилось в том числе на российском благотворительном секторе.

0

«Неприкольно быть одинаковыми»: как говорить с детьми о синдроме Дауна

«Такие дела» поговорили со Светланой Нагаевой, многодетной мамой, художницей и авторкой детских книжек на непростые темы, о том, как сделать людей с синдромом Дауна частью общества и не бояться быть видимыми. У младшего сына Светланы, восьмилетнего Тимура, синдром Дауна. Света сразу решила, что не будет прятать сына дома. А всем, у кого возникают вопросы, предлагает не стесняться их задавать.

— С какими вопросами чаще всего к тебе подходят?

— Недавно после занятий по подготовке к школе, на которые ходит Тимур, мальчик в раздевалке спросил меня, почему он не говорит. Я всегда стараюсь отвечать на любые вопросы. Так прямо и говорю. Это Тимур. Он сейчас только учится говорить, как ты. Но у него пока не так хорошо получается. Мальчика мой ответ удовлетворил. Но если бы он повторил свое «почему», я бы уже стала подробнее объяснять, что у Тимура синдром Дауна. Ему сложно произносить звуки, у него небольшое отставание, и ему все, что ты умеешь, гораздо сложнее научиться делать. Дети обычно быстро все понимают. Главное — не пугаться их вопросов. Он выглядит для них необычно. Спрашивают, почему у него такие глаза, почему он отличается. Если замечаю, что ребенку интересно, но он стесняется спросить, могу сама у него что-нибудь спросить и втянуть в разговор.

— Вопросы от взрослых не такие безобидные?

— Взрослые пытаются тактично промолчать и сделать вид, что ничего не происходит. Хотя мне было бы проще, если бы они сами спросили про Тимура, узнали, как нашим детям лучше коммуницировать. Тимур ходит в обычный сад. В этом году он сменил группу. Все дети, с кем он вырос, осенью пошли в школу, а Тимура мы решили оставить еще на год в садике. Я сначала переживала, что снова новые дети, новые воспитатели, а потом решила, что полезно заново знакомиться и вливаться в новый коллектив. Как только меня добавили в родительский чат, я сразу написала большой пост про Тимура. Постаралась такой «продающий», чтобы вызвать эмпатию, чтобы его отделили от синдрома, а просто воспринимали как Тимура, который любит макарошки и мороженое. Ну а кто из детей не любит? Всюду, куда мы приходим, я сразу предлагаю не стесняться и задавать любые вопросы про синдром, про Тимура, про его особенности. Реакция всегда нормальная. Одна мама переживала, что у нее слишком активный ребенок, он может обидеть Тимура. Я успокоила, что Тимур вырос с сестрами-близняшками, после них все остальное — ерунда. Но все-таки решаются спросить, только когда разговоришься. 

Тимур играет с волкомФото: Евгения Жуланова для ТД

— Нужна ли Тимуру помощь при знакомстве с другими детьми на детской площадке, к примеру, или ты пускаешь все на самотек?

— Я сначала пускаю на самотек. Но если возникают вопросы, стараюсь включаться. Тимур выглядит лет на шесть, а речь развита года на четыре. Дети могут его о чем-то спросить, но не понять, что он им отвечает. В этом случае я могу помочь разрулить. Сказать им, что он их понимает, но говорит не совсем понятно. Но, конечно, не лезу решать детские вопросы, разберутся сами.

— В разговорах про людей и особенно детей с синдромом Дауна сложилась такая сюсюкающе-снисходительная лексика: даунята, солнечные люди и тому подобные метафоры. Так говорят и сами родители, и посторонние люди. Тебя это не коробит? Какие слова корректно использовать?

— Мне главное — видеть, что человек к таким детям хорошо относится. А какие слова использует — это дело десятое. Если мне что-то не нравится, я могу поправить. Но знаю, что родители по-разному относятся и некоторые обижаются. Поэтому я стараюсь говорить просто «ребенок с синдромом Дауна» или «из наших». Может быть, люди, когда говорят «солнечные детки» или что-то в этом духе, хотят показать, что они хорошо относятся, без предубеждений. И не будут говорить гадости: «зачем вы его родили, почему не оставили в роддоме». В интернете такое пишут. А люди такими словечками хотят подчеркнуть, какие наши дети милые. Ну Тимур правда самый милый. Если такие слова говорят родители детей с синдромом Дауна, то они внутри ситуации и могут говорить как угодно, если им от этого легче или помогает принять ситуацию. Кому-то формулировка «ребенок с синдромом Дауна», может, звучит слишком грубо и официально.

Светлана и ТимурФото: Евгения Жуланова для ТД

— Помимо Тимура у вас еще старший сын, шестнадцатилетний Игорь, и девятилетние близняшки Амина и Диана. Со своими детьми нужно как-то иначе говорить, чем со случайными, которые задают вопросы?

— Девочки Тимура воспринимают исключительно как конкурента за наше внимание. У них слишком маленькая разница в возрасте. У них вообще нет никаких мыслей делать ему поблажки. Старший, Игорь, одним из первых узнал, что у малыша, которого мы ждем, будет синдром Дауна. Ему тогда было семь лет. Он вернулся из школы и увидел, что я сижу на кухне и плачу. Он спросил, что случилось, я рассказала и показала фотографии из сети, как малыш может выглядеть. «Но ведь это же человек!» Игорь очень эмпатичный. Все чувствует. Тимура он воспринимает как младшего брата в любой семье. Любимого, но иногда надоедливого, который лезет в комнату и берет вещи. 

— Что можно посоветовать, если в семье другие дети, а иногда и взрослые родственники стесняются ребенка с синдромом Дауна? 

— Не знаю. Мне кажется, мой папа (он уже умер) всегда стеснялся Тимура. У меня было такое ощущение. Мне он ничего не говорил. Но, кажется, думал, как в семье математиков такое могло случиться. Я это воспринимала как его проблему. Если бы мы рядом жили, возможно, отношение изменилось бы. Тимур — он такой, что влюбляет в себя всех, кто с ним общается. Ну не можешь ты пройти мимо такого бесконечно прекрасного. Нужно немного побыть рядом и открыться. Но если в семье своего брата или сестры с синдромом стесняется другой ребенок, это проблема его окружения. Значит, что-то не так. Возможно, ребенка в коллективе дразнят, травят. Синдром — это вопрос принятия того, что от тебя никак не зависит. Кто твои родители, где ты родился, какой язык у тебя родной — все это мы не выбираем. И это сейчас как никогда актуально. Вот говорят: надо гордиться, что ты русский. Для меня это очень странно. Как можно гордиться тем, что ты русский или что ты не русский? Ты просто таким родился. Если ты говоришь на пятнадцати языках — это суперкруто, это достижение и этим можно гордиться. А каким ты родился — красивым, или брюнетом, или с определенным набором хромосом — это просто такие изначальные условия. 

Амина, Диана, Светлана, Тимур и ПавелФото: Евгения Жуланова для ТД

— Кстати, про хромосомы. Ты автор нескольких детских книжек на сложные темы в простых увлекательных историях с картинками: про жизнь и смерть, про травлю, про трудности с математикой и чтением. Самой первой ты написала «ХромоСоню» — сказку про липучую хромосому, которая очень любила обниматься. Как появилась идея этой книжки?

Книга «ХромоСоня»Фото: Светлана Нагаева

— Я люблю детские книжки и искала какую-то книжку, где было бы простое и понятное объяснение, что такое синдром Дауна. Но не нашла. Я перерывала все книжные прилавки во время путешествия, чтобы увидеть, что интересного публикуется на эту тему за границей. В основном это были наукообразные книжки. А мне хотелось историю. Тогда я еще не знала, что могу сама придумывать детские книжки. Но раз ничего не нашлось, то пришлось придумывать самой. Сначала это был сценарий. Я тогда поступала на режиссерские курсы при «Союзмультфильме», и одним из заданий было придумать историю про то, что вам близко и важно. Тимуру тогда было года два. Я поняла, что мне важно рассказать про синдром Дауна. Мультик я не сделала. Но сценарий переписала в книжку. «ХромоСоней» мне хотелось поддержать других мам, что все будет хорошо, все не страшно, у них появился замечательный ребенок. Чтобы они почувствовали, что не одни. Поэтому многим мамам эта книжка отзывается. 

— Книжка все-таки написана для детей или для взрослых? 

— История для детей, но я всегда думаю, что рядом с ребенком будет находиться взрослый, и мне хочется обратиться именно к этому взрослому. То есть под прикрытием того, что это детская история, я говорю со взрослыми. Мы пытались зайти с «ХромоСоней» в школы, но это получается, только если книгу приносит родитель. Три года назад я проводила «Уроки доброты», рассказывала немного про Тимура, показывала книжку и обсуждала с детьми, чем мы все друг от друга отличаемся и как было бы скучно и неприкольно, если бы мы все были одинаковыми. С детьми интересно, потому что они что думают, то и спрашивают. 

Я думаю, нам повезло, что у Тимура синдром, который так часто встречается. Примерно один из семисот детей рождается с синдромом Дауна. То есть в каждом большом многоподъездном доме, по идее, должен жить один человек с синдромом Дауна. Вопрос, почему мы их не видим на улице. 

Cписок книг от Светланы Нагаевой, которые будут интересны всем

«Дети с особыми способностями», Пабло Пинеда.

«Планета Вилли», Бирта Мюллер.

«Мой брат — супергерой», Джакомо Маццариол.

«Ларс ЛОЛ», Ибен Акерлие.

«Супергероиня 21», Верена Элизабет Турин, Даниэла Хмелик.