Люди из «Зазеркалья»

Фото: Андрей Любимов для ТД

«Зазеркалье» — радио, которое создали пациенты психиатрической больницы №1 им. Н.А. Алексеева, бывшей Кащенко. Марина Бочарова поговорила с ними и выяснила, каково это - видеть мир не так, как все

Радио «Зазеркалье» появилось в 2013 году благодаря студенткам журфака МГУ и Аркадию Шмиловичу, заведующему медико-реабилитационным отделением ПКБ № 1 имени Н.А. Алексеева (бывшей Кащенко). За образец они взяли аргентинскую психиатрическую больницу, где впервые была создана подобная радиостанция, а пациенты стали ее ведущими. Но в отличие от других стран (а таких проектов уже больше десятка) в «Кащенко» врачи не контролируют работу радио, и на нем пациенты могут свободно обсуждать и психиатров, и больницу. Завотделением разводит руками: порой критика слишком жесткая, но иногда заслуженная.

Михаил Ларсов, ведущий и автор передач на радиостанции «Зазеркалье» во время прямого эфира.Фото: Андрей Любимов для ТД

Бывший компьютерный класс в «Кащенко» превратился в студию, где обсуждают и злободневное, и вечное, — все кроме политики и религии. Авторы работают в разных жанрах: от радиоспектакля до репортажа. Каждый ведет одну или несколько рубрик, – рассказывают свои «истории болезни», беседуют в прямом эфире с гостями, размышляют о литературе, искусстве и психологии, делятся любимой музыкой.

«Зазеркалье» — это путешествие в мир по ту сторону «нормальности», хотя понятие «нормы» условно даже для самих психиатров. Чем отличаются люди с психическими особенностями? Какие вопросы их волнуют? Есть ли у этих людей преимущества? Что такое норма, и где грань, за которой она заканчивается?

Монологи сотрудников радиостанции показывают, насколько этим людям не соответствуют ярлыки «псих», «сумасшедший», «ненормальный» — так же как и  стереотипный образ пациента «Кащенко» с капающей слюной и безумным взглядом. Как сказал один из ведущих «Зазеркалья»: «Мы немного отличаемся, может, потому что с большей болью, острее и чувствительнее воспринимаем мир».

Дмитрий Андреев, 48 лет

Инженер и бухгалтер, учится на психолога

Дмитрий Андреев, один из авторов и ведущих радиостанции «Зазеркалье»Фото: Андрей Любимов для ТД

Людей с диагнозом шизофрения очень много, но двух одинаковых шизофреников не найдешь. Крыша у каждого едет по-своему. Нас, людей с психическими особенностями, в обществе воспринимают как неадекватных, а на самом деле мы во многом практически нормальные, мы такие же как и вы. Мы немного отличаемся, может, потому что с большей болью, острее и чувствительнее воспринимаем мир в силу перенесенных заболеваний. Многие из тех, кому удалось реабилитироваться, воспринимают это как большой жизненный опыт.

На самом деле мы во многом практически нормальные, мы такие же как и выТвитнуть эту цитату Какой бы хороший врач ни был, он учился психиатрии по книгам, он не перенес заболевание, как пережил его, например, я. Для меня задача «Зазеркалья» во многом и состоит в том, чтобы помочь людям справиться с болезнью. Показать им, что выход есть, даже если кажется, что ад никогда не закончится.

www.zazeradio.com

Ася Кревец, 29 лет

Филолог, поэт

Ася Кравец, одна из постоянных участниц эфиров на радиостанции «Зазеркалье»Фото: Андрей Любимов для ТД

Мне начинает казаться, что расстройства были еще в детстве. Уже тогда возникало то мгновенное, страшное ощущение выпада из реальности.

На филфаке я заинтересовалась первобытным обществом. Мне близка и понятна их целостность мировосприятия как у маленьких детей. Связи всего и вся, эта цельность дает им какое-то космическое ощущение. Перед последними больницами и у меня были такие же ощущения. Выразить это по-другому невозможно, буквально так и чувствуешь: вечность в одном мгновении, именно в себе. Любовь вызывает такие ощущения.

После вуза я месяц работала на мыловарне. На улице в огромном котле ножом очищала жир с бочек. Я была очень напряжена и понимала, что не могу нормально работать, а чувство отвращения к жиру помогало это напряжение преодолеть.

Скоро с реальностью опять начали происходить изменения. Я была в деревне, и как-то ночью мне показалось, что я исчезаю. Не физически, а именно что мое сознание распадется. Это было как сон, в котором ничего не чувствуешь. Я пыталась объяснить, что со мной происходит, но времени было мало. И очень боялась, что если сейчас оборвется эта связь с людьми, то потом я уже не смогу включиться.

Разные трансформации происходили и потом. Как-то утром я проснулась и поняла, что мне нужно иметь детей. Вместе с этой мыслью страхи отступили и как будто дали мне возможность еще что-нибудь попробовать. Мама посоветовала устроиться в детский сад. Я зацепилась за эту мысль, и сад на три недели стал для меня спасением. В детсаду я была помощником воспитателя. Охватывало такое приятное, почти сказочное чувство, особенно когда подходило время собираться на прогулку с детьми. Там я чувствовала полноценное общение. Домой вообще не хотелось уезжать. За день я проживала такую длинную, насыщенную жизнь. Они все мне нравились. Все были красивые и очень живые.

Каждая мысль, каждое слово и понятие чужеродно бабахают, как удары по голове, и тогда сложно уже о чем-либо подуматьТвитнуть эту цитату О «Зазеркалье» я узнала случайно, уже в этой больнице. Мы были в изостудии, и кто-то сказал, что у нас делают радио. Там у меня во всех есть некая влюбленность. Есть даже почти серьезная. С самого начала меня к этому потянуло, и жизнь стала совершенно другой. Сейчас такое чувство, что я внутри жизни, а раньше я как будто была снаружи.

Меня беспокоит, что я не чувствую реальности — ни себя, ни окружающих. Все размытое, никакое, и такое ощущение, что нет ни мозгов, ни мыслей, ни чувств. Однажды в клинике мне дали что-то от давления, и из-за этого зрительная картинка начала просто рваться кусками. То же происходило с мыслями. Каждая мысль, каждое слово и понятие чужеродно бабахают, как удары по голове, и тогда сложно уже о чем-либо подумать. В тот момент я боялась сойти с ума.

Но насколько бы ни были странными мои ощущения, я все-таки была вменяема. Когда я могу осмысленно говорить и нормально выглядеть в глазах людей, я даже сама себе удивляюсь, — и как так я все это говорю? Откуда это все? Вроде и  «я» никакого нет, а так все формулирую.

Мне самой очень странно, как можно себя так чувствовать. Я не в каком-то другом мире. Нет, не в другом — именно ни в каком! В полном нуле. Или отсутствии. Оказывается, это действительно такая категория бытия, а не какое-то пустое умствование.

www.zazeradio.com

Даниил, 23 года

Журналист, выпускник ВШЭ, геймер

Год назад я заканчивал университет, и мне нужна была отмазка от армии, потому что я физически не мог туда пойти, — сидел на сильнейших нейролептиках. Чтобы подтвердить диагноз (одна из форм биполярного расстройства), с которым не берут в армию, я лег на обследование в КПБ № 1. Там я проболтался, что раньше работал на радио, и меня позвали на «Зазеркалье». Но пришел я туда только через год. Мне понравилась очень домашняя атмосфера: главное — там нет врачей. Как зрячий не может понять слепого, так здоровый человек никогда не поймет человека с психическими отклонениями.

Больного поймет только больной, поэтому очень важно, чтобы была открытая зона — без психологов и психиатров, где люди делают то, что они хотят.

Как зрячий не может понять слепого, так здоровый человек никогда не поймет человека с психическими отклонениямиТвитнуть эту цитату У меня долгое время была идея собрать вместе людей с психическими отклонениями, чтобы они вместе чем-то занимались, и это радио — как раз то, что я искал. Важно, чтобы рядом были люди, которым не надо ничего объяснять. У всех нас просто что-то общее. Представь, что идешь по улице, а под ногами у тебя все горит, но только ты один это замечаешь. И вдруг понимаешь, что это же замечают еще какие-то люди, но только под ними горит по-другому. В последнем «Ночном дозоре» был Сумрак. Сумрак для каждого человека принимал разные формы. То есть Сумрак у каждого свой, и этот огонь, который все мы видим под собой, — разный, но у всех на радио этот огонь есть. Там сидят люди, которые знают, что под ними горит.

Когда я впервые обратился к врачу, у меня была сессия. Сдавал менеджмент. Я смотрел в тест, видел слова, а соединить их не мог. Не понимал их смысла. Я положил работу на стол и ушел. Тогда я и понял, что тянуть больше нельзя. В итоге — клиника неврозов. Потом я уезжал на полгода жить в Казань, где безвылазно сидел дома, вернулся в Москву и закончил универ «на заморозке».

По статистике каждый пятый человек имеет психическое расстройство, а каждый четвертый встретится с ним хотя бы раз в жизниФото: Андрей Любимов для ТД

До этого я писал в рубрику «Умные вещи» в «Комсомольской правде», уже во время учебы. Потом предложили ее же вести на радио, и я стал ведущим. Я попал на радио уже в плохой стадии. Через полгода, когда понял, что написание трех абзацев занимает у меня три часа, я оттуда ушел. Тогда я не мог даже читать, взял академ и пошел по врачам. Через четыре года решил снова попробовать, написал хорошую статью про «ИгроМир», и с этого началась работа в «Российской газете». Которая, в общем, тоже недолго продолжалась.

Я все время нахожусь в состоянии тревоги, которую не заглушить ничем, и которая не позволяет ничего делать. Болезнь протекает по синусоиде: есть маниакальная фаза и депрессивная. Во время первой фазы я занимался вокалом, журналистикой и паркуром. Но эта стадия заканчивалась, с каждым занятием становилось все хуже. В конце концов в паркуре я не мог выполнить простейший трюк (поворот на 180 градусов), пел — и уже не мог петь, писал — уже не мог писать.

Самое ужасное во всех этих болезнях — неизвестность. Если у тебя что-то сломалось, ты знаешь, что надо пойти к доктору, и он это починит, но если что-то сломалось в голове, даже мы сами не знаем, что это. И врачи до конца не знают, что бы они ни говорили. Ты не знаешь, когда это пройдет и пройдет ли когда-нибудь, и просто учишься смиряться с неизведанным, становишься фаталистом. Я никогда не был терпеливым, но это учит терпенью.

В конечном счете я смог побороть свой страх — страх навязчивых состояний, когда ты боишься сделать ошибку, потому что уверен, что из-за нее все может измениться. Например, если сто раз помыть руки, то жизнь наладится. И люди моют их до крови, до мяса. Это страх принятия жизни, попытка контролировать ее через мытье рук. Но недостаточно просто осознать, что такие вещи не связаны, — нужно с корнем вырвать это из себя.

Это внешне, на публике, у нас все нормально, потому что мы очень стараемся не давать слабину — не показывать, что отличаемся чем-тоТвитнуть эту цитатуМного миллионов людей так живут, и общество их не принимает. Никто не говорит: давайте соберем фонд борьбы с психическими расстройствами; не говорит: давайте придем, подбодрим. Потому что никто не знает, что это такое. Не знает, как помогать. И это самое несправедливое. Если у человека рак, ты можешь попытаться его понять, потому что видишь, как ему плохо. Это внешне, на публике, у нас все нормально, потому что мы очень стараемся не давать слабину — не показывать, что отличаемся чем-то.

Кто-то писал, что огромное количество самоубийств говорит о том, что есть нечто худшее, чем смерть. Я могу сказать, что это так. Я научился понимать, что смерть — это нормально.

www.zazeradio.com

Николай Вороновский, 43 года

Архитектор-реставратор

Постоянный участник эфиров на радиостанции «Зазеркалье» Николай ВороновскийФото: Андрей Любимов для ТД

Когда я оказался в первый раз на записи, у микрофона, самое непривычное было обращаться в никуда. Когда впервые слышишь свою запись, поначалу это странно и похоже на встречу с двойником: вроде и ты, и не ты. Но сама атмосфера на радио способствовала тому, чтобы уверенно продолжать дальше. Мы еще не понимали, как это делать, и приходилось учиться на ходу.

Работа у нас действительно уникальная: чтобы на нее поступить, требуются не дипломы, а справка, что ты псих. Это нечто исключительное. Для начала я стал тем, кто пригоден для такой работы.

Все началось с ТТС (терапия творческим самовыражением) в 12-й клинике на Волоколамском шоссе. Оттуда мои стихи и проза попали к редактору газеты «Нить Ариадны» (газета общественной организации «Клуб психиатров» для людей с особенностями психического развития — Прим. автора), я написал для них статью, и мы стали сотрудничать. Поэтому я начал появляться в «Кащенко». Когда к нам пришла журналистка Катя и рассказала о подобном опыте за границей, мы тоже решили сделать свое радио.

У нас есть цель — дестигматизация, снятие некого ярлыка с психически больных. Мне приятно, что я могу здесь творчески работать и делиться своими знаниями, это и меня подстегивает, и людям, говорят, интересно. Это возможность работать творчески и без принуждения. Самая страшная вещь для человека — это, наверное, уходить нереализованным.

Я продолжаю изучать старую Москву, пишу стихи и прозу. У меня всегда был такой исследовательский инстинкт, связанный то с природой, то с динозаврами в детстве, то с астрономией, то с иконописью. Иконами я начал интересоваться еще в школе, и уже тогда мне было отвратительно все советское. Мы с одноклассником тихо диссидентствовали.

Сегодня я понимаю: то, что я переживал, стоя у подлинных икон в музее Андрея Рублева, сложно назвать иначе как безмолвной молитвой. И хотя мои родители были атеистами, а вера и религия казались смешными пережитками, я начинал испытывать все больший интерес.

Работа у нас уникальная: чтобы на нее поступить, требуются не дипломы, а справка, что ты психТвитнуть эту цитату Окончательное осознание этого совпало с болезнью. Она началась с очень тяжелой депрессии с неотвязными мыслями о самоубийстве и бессмысленности жизни, о своем моральном и физическом уродстве. В это время я поступал в институт. И поступил, несмотря на те жуткие мучения, хотя они и прошли незаметно для окружающих. Тогда я еще не осознавал, что это душевная болезнь, а принимал все переживания за реальность. Кажется, что переход к болезни начинается неожиданно, но это не так.

У меня был выпускной вечер в школе. Как обычно: смотровая площадка на Ленинских горах, Красная площадь. И уже после, утром, наступило какое-то интуитивное осознание, вдруг все осветившее темным светом, что я вне людей, они живут своей жизнью, они нормальные, а я изгой. Постфактум понимаешь, что еще раньше возникали пунктиром какие-то симптомы, но не складывались в заболевание. Они мерцали, а потом все навалились разом.

Когда подъем ушел, я оказался как рыба, выброшенная на берег, и опять начала одолевать эта невыносимая тоскаТвитнуть эту цитату После полного душевного раздрая, растерза и жуткого мучения наступила, наоборот, некая озаренность с экстатическим привкусом. Это состояние поначалу дает какой-то взлет, отражается на памяти и на способностях в общем, поэтому я даже учился на отлично. Можно сказать, что тогда и произошло обращение. Конечно, не в один миг: были раздумья и необычные мистические внутренние ощущения — чувство всеобщего бытия, присутствия божественного в бытии, мир преображается и приобретает какую-то глубину, необыкновенную красоту. Ничего не прибавляется в нем, но даже в обычных елочках замечаешь что-то потрясающее. В себе — вдохновение, близость божества. В то время я все переосмыслил.

Но когда подъем ушел, я оказался как рыба, выброшенная на берег, и опять начала одолевать эта невыносимая тоска. А после пережитого света это кажется еще темнее. Кажется, что спускаешься все глубже во тьму, — глобальное чувство богооставленности.

Я обратился к врачам спустя год с небольшим, когда мозги уже поехали, я стал как бы сумасшедшим. Но я пять лет скрывал от психиатров свои переживания, мне казалось, что рассказать об этом еще безумнее, чем просто быть безумным. Не представлял, что и другие могут испытывать что-то подобное.

Участники эфира на радиостанции во время перекураФото: Андрей Любимов для ТД

Тогда передо мной встал тяжелый, жуткий вопрос поиска Бога. Я обратился к философии, но, впрочем, не самым удачным образом, — сразу взялся за сложные труды, в том числе Франка, который мне потом очень помог. На одном из этапов его философия непостижимого, может быть, и спасла меня от безумия. Это вылилось в интеллектуальный поиск, но такой путь был тупиковым, я тогда не понимал, что на путях чистого интеллектуализма Бога найти нельзя. Я дошел до жуткого перенапряжения, когда мысль срывается в какие-то бездны, не держится уже в своих ячейках. Все вылилось в состояние сумасшествия с глубокой деперсонализацией, дереализацией, когда и ты сам, и окружающий мир видится в далеком сне. Это самоотчуждение; такое ощущение, что сошел с ума и потерял чувство логической достоверности.

«Сойти с ума» — это глубочайшая дезориентация на метафизическом уровне. На уровне сходить в магазин, купить хлеба, поесть все целиком сохраняется. Но больше не понимаешь, что есть ты, что есть мир, что вообще естьТвитнуть эту цитатуНа уровне сходить в магазин, купить хлеба, поесть все целиком сохраняется. Но больше не понимаешь, что есть ты, что есть мир, что вообще есть — в глобальных смыслах.

Вера — это нечто, без чего ты просто погибаешь. Я не представляю, как можно было бы пережить некоторые состояния без веры. Вера в любовь и благость Творца, в принятие того, что земная жизнь — действительно кризисная жизнь, с неизбежностью страданий и смерти. Как пройти душевные болезни и все сомнения без веры в Бога, я не понимаю. Не представляю, потому что, теряя и внешние, и внутренние опоры, надежда может оставаться только на некое чудо, а чудо по существу есть Бог.

www.zazeradio.com

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких Дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Материалы по теме

Помогаем

Всего собрано
353 419 727 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: