Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Ближе, чем кажется

Фото: Алена Агаджикова

Люди с ментальными расстройствами рассказали о том, как они переживают психофобию близких, сталкиваются с плохими врачами и помогают сами себе

Примерно каждый сотый россиянин состоит на учете в психоневрологическом диспансере. Это значит, что в кинотеатре, баре или супермаркете могут одновременно находиться сразу несколько человек с психическими расстройствами. Несмотря на фактическую близость, ментально здоровому человеку знакомо в лучшем случае два заболевания — шизофрения и психоз. И оба термина он скорее всего использует в качестве оскорбления.

Психофобии в России трудно удивляться. В стране нет бесплатных анонимных центров психологической помощи, социальной рекламы против стигматизации психических заболеваний, психологов, прикрепленных к каждой школе. Никто не рассказывает детям, что жизненно важно не только переходить дорогу в положенных местах, но и давать волю собственным переживаниям. Никто не рассказывает взрослым, что делать, если твой близкий или ты сам оказался психически болен.

Проект «Ближе, чем кажется» объединил одиннадцать максимально честных историй людей с особенностями психики. Каждый из героев рассказал, что он чувствует, как к его болезни относятся окружающие, и что помогает ему справляться.

Аля, посттравматический синдром, самоповреждение

Многие думают, что человек режет себя с целью манипуляции или демонстрации. Я 15 лет носила одежду только с рукавом по локоть, скрывала шрамы. В состоянии приступа старалась выбирать места, которые можно скрыть одеждой. На самом деле так поступает большинство. У меня посттравматический синдром, и я неоднократно причиняла вред своему телу. Мне нужен был сильный импульс, чтобы «снять» острое переживание. Это происходило и в одиночестве, и в присутствии других. Иногда потребность в свидетелях была обусловлена страхом навредить себе чрезмерно. Иногда казалось, что лучше порезать себя, чем сказать или сделать нечто худшее. Люди часто смешивают синдром самотравматизации и суицидальные настроения. Тот, кто травмирует себя, обычно не ставит целью сами повреждения или, тем более, смерть. Напротив, это судорожная попытка найти выход из собственного состояния, помочь себе. Я никогда не проходила лечения антидепрессантами, но на сегодняшний день у меня полтора года ремиссии. Мне помогает ДБТ-терапия, я работаю над собой усилиями собственной воли и психики, а не меняю личность лекарствами.

Аля
Фото: Алена Агаджикова

Первые случаи самотравматизации обычно происходят в подростковом возрасте. То, как поведут себя близкие люди, может помочь человеку осознать свою проблему и обратиться за помощью. Представьте со стороны ситуацию: в комнате сидят два-четыре человека. Один из них начинает резать себя. Он режет, а остальные продолжают заниматься своими делами — вести разговор, читать. Так на самом деле выглядят те, кто игнорирует проблемы близких. Семья и друзья могут помочь обратиться за помощью на ранних этапах. Для этого достаточно не давить на чувство вины, но и не делать вид, что все в порядке.

Полина, острое полиморфное психотическое расстройство без симптомов шизофрении

Когда я заболела, я не понимала, насколько мое состояние серьезно, и что происходит. Я много думала, не накручиваю ли себя — при таком уровне психофобии в обществе сложно трезво оценить свое состояние. У меня была постоянная бессонница, мне было очень тревожно спать, поэтому мы с мужем часто приезжали к моим родителям, иногда даже посреди ночи. Они реагировали с теплотой: мама утешала меня, как малышку, кормила булочками с чаем, но днем они вместе с папой все равно начинали давить. Пугали психбольницами, говорили, что я могу заработать клеймо на всю жизнь, если обращусь за помощью. Меня очень шокировали рассказы матери о страшных лекарствах, поэтому я долго думала, что лучше справлюсь сама. Сейчас я понимаю, что ее негативный опыт связан с устаревшими препаратами, которые ей приходилось пить полжизни — у мамы серьезное ментальное расстройство.

Полина
Фото: Алена Агаджикова

Сейчас я сижу на таблетках, прохожу психотерапию и чувствую себя значительно лучше. Я рада, что нашла силы отбросить страхи и обратиться за помощью к врачу. Я начала лучше понимать свою маму, понимать, что во многих вещах она не виновата. Я даже думаю, что моя болезнь стала полезным опытом, потому что я смогла понять огромное количество людей с аналогичными проблемами. А еще усвоила истину, что «не могу» — это значит «не могу». 

Алекса, депрессивный эпизод

«Ставлю пиво, что Леша покончит с собой до конца зимы» — вот такие токсичные фразы я слышала (Алекса — гендерквир, поэтому говорит о себе в женском роде) от знакомых, пока болела депрессией. А еще кто-то говорил, что депрессии не существует, и надо себя перебороть.

Я больше не хочу молчать о своем ментальном расстройстве, потому что депрессия убивает: у нас на факультете (физфак МГУ, 2000-2007 годы) каждый год случалось по суициду. Я лично знала тех, кто шагнул в окно, да и сама не раз думала об этом. Это сейчас болезнь ушла в прошлое, но раньше я несколько раз теряла работу из-за нее, ругалась с семьей, всерьез размышляла о самоубийстве.

Алекса
Фото: Алена Агаджикова

Я считаю, что пора менять отношение к депрессивным расстройствам, потому что это явно не то, что навсегда вычеркивает вас из жизни. Это не необратимо, это лечится и лечится легче, чем рак или последствия инсульта. Сейчас мне помогать уже нечем — мне очень повезло с врачами, и я в ремиссии. Но в свое время я бы не справилась без поддержки жены и психотерапии. Еще бы очень помогли истории «да, у меня тоже такое было, и я вылечилась/вылечился», но их было мало.

Катя, биполярное аффективное расстройство, текущий эпизод легкой или умеренной депрессии

Когда началась болезнь, мне не было страшно. Я понимала, что это действительно лечится. Я диагностировала свое расстройство самостоятельно и только после этого обратилась к психиатру. К счастью (или, скорее, к несчастью), мой диагноз подтвердился. Без денег мое лечение было бы невозможным. Курс таблеток на месяц стоит 10 тысяч рублей, плюс восемь тысяч в месяц — психотерапия. По-моему, в нашем обществе так много больных психическими расстройствами из-за очень высоких цен на столь важную помощь.

Катя
Фото: Алена Агаджикова

Мои друзья часто не понимают, насколько мне бывает сложно. Временами считают меня эгоисткой, которая не справляется с собственными эмоциями. Мне это слышать обидно, но со временем я привыкла. А родные свыклись с моей болезнью и стараются помочь, но все равно иногда делают то, что доводит до слез, — даже после двухчасовой прогулки я сильно устаю, а они не понимают этого и начинают скандалить.

Однажды я обратилась к психиатру из психоневрологического диспансера. Сначала она задавала вопросы о моей личной жизни, а потом открыто смеялась над моими ответами. Меня это ранило. Сейчас я занимаюсь с частным специалистом и с удовольствием работаю над собой. Понимаю, что не готова отказаться от собственной болезни — она меня закалила, дала возможность совершить множество безумных поступков, самоутвердиться, создать собственный канал о депрессии в Telegram и помочь другим людям. Меня все еще пугает, что это на всю жизнь, но я готова бороться. Я бы хотела, чтобы люди не боялись меня и моей болезни. Это не заразно, это не так ужасно, как все думают. Мне бы хотелось получить понимание со стороны других людей. Этого было бы достаточно, чтобы я чувствовала себя полноценно.

Егор, рекуррентное депрессивное расстройство

Моя болезнь диктует апатичность, безразличие к себе и другим. Я уже давно живу только головой, одними причинно-следственными связями. У меня не получается расшифровывать эмоции и поведение других людей. То есть, если мне, например, нагрубили, мне не приходит в голову мысль, что человеку кто-то нагрубил до этого, или у него горе в жизни. Все, что я улавливаю в этот момент, — он представляет для меня опасность. И значит, я буду избегать общения с ним.

В первый раз я обратился к психотерапевту в районную поликлинику. Пришел на сеанс с жалобами на потерю мотивации в жизни, творческого потенциала. Очень пожилой врач рассеянно меня выслушал и посоветовал «прийти на следующий сеанс с женой». Когда мы все-таки пришли к нему с Аленой, он начисто забыл, кто я, и какие у меня проблемы. Увидев нас вдвоем, он смекнул, что надо бы провести семейную психотерапию. В конце сеанса от бессонницы выписал Феназепам. На этом наша совместная работа и закончилась. После того случая я обращался к частному психологу, но быстро понял, что мне нужен именно психотерапевт. Третья попытка оказалась удачной, и я нашел специалистку, которая поставила мне точный диагноз, назначила таблетки и начала психотерапию. Все это обходится очень дорого — на лекарства и терапию уходит около 20 тысяч в месяц.

Егор
Фото: Алена Агаджикова

Когда я рассказал друзьям о болезни, они отнеслись к ней скептически. Они считают депрессию прихотью и слабоволием. Мама среагировала на диагноз с большой тревогой, но при этом пыталась «перетягивать простыню на себя», говорила, что у нее было тоже самое, но она как-то «дожила до своих лет». Жена отнеслась с пониманием, но иногда мы ссоримся на фоне моей вспыльчивости, потому что болезнь делает меня замкнутым, враждебным человеком. Я бы не справился без таблеток и без, скажем так, перематывания времени, когда целый день занимаешься чем-то бестолковым, чтобы просто наступили следующие сутки. Сейчас мы переехали, моя психиатр осталась в другом городе, и я чувствую, что болезнь побеждает. Если уже не победила.

Нет таких слов от близких и друзей, которые бы помогли мне почувствовать себя лучше. Как ко мне относятся окружающие, мне и самому безразлично. В целом есть два исхода: я окончательно потеряю интерес к жизни и к тем редким вещам, к которым еще остались чувства, либо мне все же удастся найти хорошего специалиста в Москве, и я преодолею болезнь.

Настя, тревожный невроз, синдром Алисы в стране чудес, депрессия

Мои расстройства проявили себя еще в детстве. Постоянно было страшно, случались приступы истерики с последующей гипервентиляцией, ночью просыпалась от интенсивных тактильных и визуальных галлюцинаций — тогда никто особо не обращал на это внимания, и меня считали просто чересчур восприимчивым ребенком. У детского невропатолога в районной поликлинике мне поставили церебрастенический синдром, но дальше дело не пошло, и тема «замялась». Я не уверена, что мои родственники вообще в курсе моих проблем. Все, что со мной происходило и происходит, воспринимается ими как норма. Зато я получаю очень большую поддержку от друзей.

Когда обостряется синдром Алисы в стране чудес, функционировать вообще невозможно. Благо, обычно это случается перед сном или во сне. Тут у меня уже есть система возвращения к реальности: я начинаю разглядывать свою ладонь при включенном свете, чтобы нормализовать восприятие размеров и форм. Если говорить о депрессивном расстройстве, то здесь я переживаю самую большую борьбу с собой. В случаях обострения я не могу делать ничего, только лежать и смотреть в потолок. Самостоятельно вытаскивать себя из этого очень сложно. Долго я грузила себя работой, чтобы из-за усталости не было возможности чувствовать что-либо вообще. Разумеется, в итоге делала себе только хуже.

Настя
Фото: Алена Агаджикова

Я сознательно обращалась к специалисту только один раз. Мне очень повезло с ним, и вот уже год я хожу на терапию. В детстве несколько раз ходила к школьному психологу, но это было настолько бестолково, что даже не отложилось в памяти. Помню, когда уже была постарше, новый школьный психолог консультировалась со мной по поводу другой, более «проблемной» ученицы. Было весьма забавно, учитывая, что в тот момент я переживала весь спектр депрессивного расстройства, но на это никто не обратил абсолютно никакого внимания. Ведь я была «проблемной», но в рамках нормы.

Ментальные расстройства так же реальны, как банальные простуда, грипп или ОРЗ. Только почему-то пойти к терапевту за больничным из-за ОРЗ абсолютно нормально, а вот обратиться к психотерапевту, когда переживаешь тревогу или депрессию — нет. Каждый человек должен иметь возможность не бояться попросить помощи, когда ему морально плохо, и каждый должен иметь возможность знать, что именно с ним происходит, и в чем проблема. Расстройство не определяет тебя и твое отношение к миру. Это то, что можно исправить.

Саша, обсессивно-компульсивное расстройство

У меня ОКР. Когда о нем узнали близкие, они тут же рассказали, что тоже сталкивались с расстройствами психо-спектра. Но в целом мало кто в курсе моей проблемы. Я, например, не рассказал о ней матери, не хотел ее переживаний. У нее их и без того достаточно.

Саша
Фото: Алена Агаджикова

Я обращался только к одному врачу в частном порядке, и она спокойно объяснила мне, что происходит. Теперь я держу расстройство под контролем, даже во время обострений, бывает сложно, но я стараюсь. Первые 12 лет моей жизни отца не было рядом, меня воспитывал дедушка. Он научил меня никогда не пасовать перед трудностями, находить в себе силы жить. Это умение особенно помогает мне сейчас.

Я принял себя таким, какой я есть. Думаю, окружающие должны осознать, что каждый человек является отдельной личностью. Поэтому нужно не подгонять их под свои стандарты, а принимать чужую индивидуальность. Я хочу, чтобы люди понимали — в ментальных расстройствах нет ничего страшного.

Настя, психотическая депрессия

В мире моих родителей долго не существовало заболевания «депрессия». Сестра, по ее собственному признанию, думала, что я симулирую, вплоть до того момента, когда врачи стали выписывать мне таблетки. Я часто слышала, что я себя накручиваю, и надо просто позитивнее относиться к жизни. Один из психиатров, к которому я обращалась, вместо терапии вообще отправил меня в церковь. Естественно, церковь мне не помогла. Так как я не знала, что со мной происходит, я решила, что все они  правы. Думала: «Может, мне просто не нравится жить? Все вокруг вызывает отвращение, а значит, и жить не стоит».

Настя
Фото: Алена Агаджикова

Прежде чем я узнала свой диагноз, я прожила несколько лет в состоянии депрессии с периодами подъема. В лучшие моменты я думала, что все наконец закончилось. Но потом начиналось погружение в депрессивное состояние, и мне снова казалось, что я лишняя, плохая и так далее. Сейчас я понимаю, что депрессия — болезнь, и с ней можно и нужно работать. Я учусь отличать ее от себя как таковой и понимаю, что она не определяет мою личность.

Я решила рассказать о происходящем, так как считаю, что об этом нужно говорить. Чтобы тот, кто болеет, но еще не знает, что с ним происходит, мог как можно быстрее помочь себе. Я считаю, что в психических особенностях нет ничего постыдного и того, о чем нужно умалчивать. Это просто болезнь в ряде других болезней.

Дима, эмоционально-неустойчивое расстройство личности, биполярное расстройство (не уточнено)

Я воспитывался там, где мне изначально было уготовлено место «дебила и психа» — так меня всю дорогу и называла добрая половина членов моей семьи. Долго я не подозревал, что болен, искал внешние причины в личной, профессиональной неустроенности. Поначалу счел свое самочувствие каким-то недомоганием: я просто на месяц словно погружался под воду, а потом мир начинал играть красками. Когда я впервые почувствовал желание убить себя и причинить вред окружающим, я испугался и пошел к психиатру своего маленького города. Она поставила диагноз «эмоционально-неустойчивое расстройство личности» и решила все вопросы по поводу моего военного билета. А дальше честно сказала, что я должен найти психиатра в Москве, потому что она некомпетентна.

Дима
Фото: Алена Агаджикова

Депрессивная фаза моей болезни начинается где-то в середине августа и накатывает медленно, волнами. Потом всю зиму ты лежишь на спине и ничего не можешь делать. Если ты вытащишь себя из кровати силой, как советуют модные психологи и лайф-коучи (а то и психиатры), можешь просто упасть на задницу посреди дороги и начать беззвучно рыдать. Потому что в это время у тебя действительно нет сил, и изо всяких прогулок на свежем воздухе их не взять.

В какой-то момент я на все наплевал и понял, что если я выживаю каждую депрессивную фазу, то уже хотя бы этот опыт бесценен и должен быть передан. У меня психологическое образование, и, как следствие, я начал подрабатывать психологом. Я ничего не смыслю в психиатрии, а психология для меня — гуманитарная область, в которой я и клиент работаем со знаковыми системами. Если на этапе переговоров я понимаю, как вести консультацию, что это за проблема, то я беру клиента. Если же я разбит, ничего не соображаю, до меня все доходит как до дна океана — я не имею права хотя бы перед собой вести кейс. Впрочем, в основном я беру короткие и легкие для меня случаи. 

Маша, диагноз не уточнен

Я долго старалась не замечать, что со мной что-то не так. Ну, выросла пугливая девочка — не нравится летать самолетами, ходить по безлюдным местам, выходить в подъезд — не смертельно. А все побочки такой пугливости считала проявлением лени. Я могла встать утром, выключить телефон, не пойти на работу и пролежать неделю в постели, пялясь в стену. Потом начинала думать, отчего я такая глупая и не могу жить, как все нормальные люди. Спустя месяц брала себя в руки, но вскоре все повторялось. Я никогда не ходила к психиатру, поэтому не хочу ставить не существующий диагноз, но условно называю особенность своего восприятия «тревожным расстройством». А мама всегда считала, что я сама с собой сделала что-то такое, отчего ее веселая и бесстрашная дочь вдруг стала понурой и злой.

Маша
Фото: Алена Агаджикова

Читайте также «К нам обращаются дети, которые хотят покончить с собой. Особенно на каникулах» Екатерина Федорова, основатель проекта «Твоя территория.онлайн», рассказывает, как анонимный психологический чат для подростков помогает снизить число самоубийств
Занятия с первым специалистом меня больше травмировали, чем помогли. У нас не было плана работы, мы не договаривались о целях, не обозначали проблему. Когда я спрашивала, стоит ли мне приходить еще, он многозначительно отвечал: «Это только ваш выбор». Какой, к черту, мой выбор?! В то время я стояла перед зеркалом по часу, пытаясь понять, что взять первым — зубную щетку или тюбик с пастой. Сейчас у меня есть хороший психолог, друзья, которые меня понимают. А главное — у меня есть я, которая знает, что и почему происходит. Но раз в три-четыре месяца тревога обостряется. И в этот момент, пусть даже на день-два, я чувствую, что земля ушла из-под ног и больше никогда не вернется.

Как-то я сидела с другом в кафе, и мы разговаривали о том, что у нашей подруги началась агорафобия. Посреди разговора он меня перебил и спросил: «А с тобой-то все в порядке?» Спросил не заботливо и даже не ради любопытства, а с издевкой, как будто это постыдная вещь. Мне захотелось то ли спрятаться под стол, то ли пнуть его больно, но я только смущенно ответила: «Нет-нет, со мной все в порядке». Сейчас мне хочется говорить открыто о своих проблемах, чтобы, во-первых, не было вот таких глупых друзей, которые задают глупые вопросы. А во-вторых, чтобы мне было не страшно прямо ответить: «Да, со мной не все в порядке, и я не понимаю, почему ты спрашиваешь об этом таким тоном».

Алена, агорафобия с паническим расстройством, обсессивно-компульсивное расстройство, тревожно-депрессивное расстройство в ремиссии

Два года назад я почти потеряла дееспособность. На улице испытывала страх такой силы, что казалось, будто умереть легче, чем его терпеть. Вскоре я уже не могла выйти даже в соседний ларек за хлебом, на пороге начинались панические судороги. Через три месяца полной парализации и сидения дома я впервые всерьез задумалась о самоубийстве как о единственном выходе. У меня развилась тяжелая депрессия, я постоянно рыдала и с трудом придумывала поводы, чтобы жить. В один день я встала и поняла, что терять больше нечего, пора просить психиатра назначить антидепрессанты. А их я боялась как огня — начиталась в Интернете идиотских баек об изменении личности. В итоге именно они привели меня в состояние ремиссии, вытащив с самого глубокого дна, на котором я когда-либо находилась. Сейчас я поддерживаю состояние психотерапией, но все еще не была за границей и не езжу никуда одна. После двенадцати лет паник с депрессиями нужно приложить много усилий, чтобы прийти к полноценной жизни.

Алена
Фото: Алена Агаджикова

Я злюсь на своих родственников за то, что они не отвели меня к хорошему психотерапевту двенадцать лет назад, когда все только началось. Бабушка водила в церковь. Папа пытался помогать по книгам. Мама взрастила стыд за болезнь, от которого я избавлялась годами, — она часто обвиняла меня в моем же состоянии, говорила: «Это потому что ты плохо спишь, потому что у тебя нет режима». Ее трудно винить, ведь никакой просветительской деятельности о ментальных расстройствах в нашей стране не было и нет. Даже сейчас, в 2016 году, тебе могут спокойно выписать феназепам от панической атаки и отправить домой. Забыв сказать, что «фен» вызывает зависимость, а от паник помогает лишь симптоматически.

Мои родители — хорошие люди, и я их люблю. Но для того, чтобы совершать серьезные ошибки, не обязательно быть плохим человеком — достаточно просто быть невнимательным к близким. Невежество родственников стоило психики мне и тысячам других людей с ментальными расстройствами. У нас не было доступа к профессиональной помощи, а самое главное — понимания со стороны любимых. В свою очередь, в незнании людей виноваты государство и медицина.

Я создала этот проект, чтобы люди с расстройствами могли отправить ссылку своим родным и сказать: «Я  такой же, как эти ребята, не повторяйте ошибок их близких, примите меня». Чтобы психиатры узнали себя в этих бездушных машинах из историй и изменились. Чтобы люди с проблемами не боялись лечиться, потому что хорошие специалисты тоже есть — каждый участник этого проекта такого нашел. И еще десяток «чтобы».

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Помогаем

Мадина Собрано 2 681 262 r Нужно 2 727 604 r
Ремонт в Сосновке
Ремонт в Сосновке
Узнать о проекте
Собрано 854 373 r Нужно 1 331 719 r
Учить нельзя отказать. Поставьте запятую Собрано 1 072 617 r Нужно 1 898 320 r
Помощь детям, проходящим лучевую терапию Собрано 595 557 r Нужно 2 622 000 r
Консультационная служба для бездомных Собрано 240 533 r Нужно 1 300 660 r
Службы помощи людям с БАС Собрано 1 418 610 r Нужно 7 970 975 r
Всего собрано
631 839 629 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: