Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

Ваш вечный арестант

Фото: Архив семьи Марченко

В 1986 году Анатолий Марченко объявил голодовку. После его смерти освободили всех политзаключенных СССР. 32 года назад все надеялись, что его смерть не напрасна и он станет последним политзэком. Не получилось. Сегодня на повестке дня другая голодовка — Олега Сенцова, и все мы надеемся, что ради освобождения сегодняшних политзаключенных ему не придется повторить судьбу своего предшественника

Он прожил всего 48 лет и половину жизни провел в заключении, никого при этом не убив и ничего не украв. Любой бы при таком раскладе считал себя неудачником — любой, но не Марченко. Он считал, что выполнил главную задачу своей жизни — «рассказал всем о том, что видел и пережил». Его книги «Мои показания» и «Живи как все», изданные на Западе, убедили многих в преступности советского строя и необходимости перемен.

Казалось, Анатолий Марченко обречен на безвестность, неприметное существование в недрах огромной страны. Он родился в январе 1938 года в городке Барабинске Новосибирской области. Отец Тихон Акимович — помощник машиниста на Транссибе, мать — уборщица на вокзале. Оба неграмотные – когда от сидельца-сына приходили письма, их читали родителям соседи. Отучившись восемь классов, он бросил школу и поехал по комсомольской путевке на строительство Новосибирской ГЭС. Там получил специальность бурового мастера, отправился на другие стройки. Но долго на одном месте не задерживался: начальство не любило Марченко за привычку спорить и «качать права». В Караганде, где строили ГРЭС, и вовсе произошла беда: в общежитии, где он жил, случилась драка между рабочими и ссыльными чеченцами, пустившими в ход ножи. Анатолий в драке не участвовал, вроде даже спал, но милиция арестовала его вместе со всеми, кто не успел убежать. Плохая характеристика с работы решила дело: он получил два года, стандартный срок по «хулиганке».

Елена Васильевна Марченко, Анатолий Марченко, Тихон Акимович Марченко, Барабинск, 1950-еФото: архив семьи Марченко

Отсидев в Карлаге год, Марченко бежал. Почему не дождался недалекого уже конца срока, объяснил потом: невыносимо было сидеть ни за что, а потом жить с клеймом уголовника. Они с приятелем Анатолием Будровским решили бежать за границу и направились в сторону Ирана — без денег, без документов, подрабатывая по пути где придется. В октябре 1960-го пограничники задержали их в сорока метрах от границы. Дальше была ашхабадская тюрьма и новый суд, на этот раз по более тяжелой статье 64 — «измена родине». Будровскому, который свалил всю вину на друга, дали два года, Марченко — шесть (он утешался тем, что могли и расстрелять). Его отправили в мордовские лагеря, где в «либеральные» хрущевские годы сидело большинство осужденных по политическим статьям. Публика была самая разная: украинские и прибалтийские националисты, бывшие власовцы, сектанты и такие «предатели родины», как Анатолий. А заодно и уголовники, решившие стать «политиками» — у тех якобы условия отсидки были легче. Для этого сочиняли листовки против власти или просто татуировали на лбу «раб Хрущева».

По словам Марченко, блатные жестоко просчитались: хотя в политическом лагере и не гоняли на лесоповал, работа была почти такой же тяжелой, как и условия жизни: «Одежда одна и для работы, и в камере после работы, грязная, мокрая, потная. Кое‑как своим собственным телом высушивает зэк за ночь свою одежду; не успел высохнуть — уже утро, подъем, снова на работу… посылки, передачи здесь вообще запрещены. В ларьке можно купить только зубную пасту, щетку и мыло, а чтобы купить курева —  пиши заявление начальству, а там начальство посмотрит. Никаких продуктов с воли сюда не попадает ни грамма». Да, зэков теперь избивали редко, но донимали издевками, оскорблениями, лишением самого необходимого. А «если ты осмелишься ответить — вот и злостное хулиганство, сопротивление представителям надзора, рапорт начальству, суд и приговор — по Указу вплоть до высшей меры».

Анатолий Марченко, Карлаг или Дубравлаг, конец 1950-х — начало 1960-хФото: архив семьи Марченко

Жизнь была такой невыносимой, что многие пытались избежать ее с помощью членовредительства: «Выкалывают себе глаза, засыпают их стеклянным порошком, вешаются; ночью под одеялом вскрывают себе вены — и если сосед не проснется, подмоченный кровью, вот и освободился мученик». Другие, чтобы освободиться пораньше или получить льготы, становились стукачами. Третьи кончали с собой — обычно с помощью охраны, бросаясь в притворное бегство. Однажды на глазах Марченко таким «обычным способом» свели счеты с жизнь сразу трое:

«Часовой кричит с вышки:

— Не лезь, стрелять буду!

— Сделай милость, избавь от счастливой жизни, — отвечает зэк и лезет дальше. Долез до верха, до козырька из колючей проволоки и запутался в ней. В это время автоматная очередь с вышки, он упал на козырек, повис на заборе. Тогда полез другой — он спокойно ждал своей очереди. Короткая очередь — и он упал вниз, под забор. За ним третий — тоже свалился рядом со вторым».

В 1966 году в Мордовии оказались жертвы самого громкого политического процесса тех лет — писатели Андрей Синявский и Юлий Даниэль, посмевшие опубликовать за границей свои произведения, не прошедшие советскую цензуру. В лагере Марченко познакомился с Даниэлем, который произвел на него большое впечатление: «Ум, громадные знания, писательский талант, остроумие, оригинальность — все поражало и восхищало меня. Таких людей я прежде не встречал. Я старался общаться с Даниэлем при любой возможности — на работе, в бараке, на прогулке. Я чувствовал, что и его очень волнует то, что рассказываю я». Писатель и подал ему мысль — описать все увиденное в книге. Через полгода Марченко был освобожден и уехал в старинный город Александров, где работал грузчиком, а по вечерам писал. В 1967 году книга «Мои показания» оказалась в самиздате, а потом вышла в Париже. В предисловии автор писал: «Главная цель этих записок — рассказать правду о сегодняшних лагерях и тюрьмах для политзаключенных, рассказать ее тем, кто хочет услышать. Я убежден, что гласность — единственное действенное средство борьбы с творящимся сегодня злом и беззаконием». Марченко писал, что разоблачение «культа личности» внушило многим мысль о том, что в стране воцарилась справедливость. А ведь «сегодняшние советские лагеря для политзаключенных так же ужасны, как сталинские».

Многие в это не верили, но многие поверили — особенно те, кто сам столкнулся с «гуманностью» советского правосудия. Высоко оценил книгу Марченко Александр Солженицын. С подачи Юлия Даниэля Марченко познакомился с московской диссидентской средой и с семьей писателя. Позже супруга Даниэля Лариса Богораз стала женой Марченко. 22 июля 1968 года выступил с открытым письмом об угрозе военного подавления «пражской весны» и тут же был арестован за «нарушение паспортного режима» (после отсидки он не имел права больше суток находиться в Москве). Статья 196 была легкой, и посадили Марченко всего на год. В день суда, 21 августа, советские войска и правда вторглись в Чехословакию, а 25 августа Ларису Богораз за участие в знаменитой «демонстрации семерых» на Красной площади отправили на четыре года в ссылку.

Анатолий Марченко и Лариса Богораз с сыном Павлом, Москва (?) 1973 годФото: архив семьи Марченко

На сей раз Марченко попал в Ныробский лагерь в Пермской области, на самый край цивилизации. Теперь он был уже не рабочим пареньком, а известным диссидентом, что имело свои плюсы: лагерное начальство не решалось ни избить его без причины, ни бросить в карцер. Зато удалось «намотать» ему еще два года за «распространение клеветнических измышлений» — как раз тогда в Париже вышла его книжка. Освободившись, Анатолий приехал в иркутский поселок Чуна, где жила в ссылке Лариса. После окончания срока они поселились в Тарусе — тихом городе писателей и художников, где Марченко провел лучшие годы своей бурной жизни. Он работал над второй своей книгой — «Живи как все» (она так и осталась незаконченной). В 1973 году у них с Ларисой, уже официально ставшей его женой, родился сын Павел. Счастье было недолгим: скоро Марченко стали приглашать в КГБ и открыто говорить: «Уезжайте, а то опять посадим». Он наотрез отказался, особенно когда узнал, что чекисты хотят отправить его в Израиль по приглашению несуществующих родственников: «Я никуда не поеду — пусть уезжают сами. Я здесь живу».

Анатолий Марченко, 1976-1977, ЧунаФото: архив семьи Марченко

Такая неподатливость взбесила власть: в феврале 1975-го Марченко был опять арестован за «нарушение правил надзора». «Был бы человек, а статья найдется», — мрачно шутили тогда. Приговор был сравнительно мягким: четыре года ссылки в уже знакомую забайкальскую Чуну. Там с ним жила Лариса, приезжали ее сын Александр с женой, внук Миша, родители Анатолия. Когда срок кончился, супруги хотели вернуться в Тарусу, но их дом спешно снесли, уплатив мизерную компенсацию. На эти деньги удалось купить домик в рабочем поселке Карабаново недалеко от Александрова. Марченко работал в котельной, писал новую книгу, а еще строил дом — с кабинетом для работы, с детской, с котельной и водопроводом. Изучал книги по строительству, чертил, выписывал материалы из райцентра. Ему, вечному скитальцу, хотелось построить собственный дом — первый в жизни. В этом помогали приехавший из Барабинска отец и жившие у него освободившиеся политзэки — иногда в маленьком домике ютилось по десять человек, всех надо было принять и накормить. Скудных средств не хватало, сроки постройки дома отодвигались. Супруги ссорились: Анатолию казалось, что Лариса мало помогает ему, занимаясь детьми и родителями, жившими тут же неподалеку. Она жаловалась: «Я не могу вынести его грубости и упреков. Дом застилает все — его разум, его любовь к нам…»

Недреманное око власти между тем не оставляло его в покое. Незаконченный дом объявили «нелегально построенным» и угрожали снести. Позже угрозу исполнили, взорвав прочное кирпичное строение динамитом, превратив его в руины. Еще до этого Марченко снова был арестован. Он регулярно печатался в самиздате, выступил с письмом-протестом против ссылки Сахарова в Горький. После этого его снова заставляли уехать в Израиль, Лариса уже колебалась — там можно спокойно жить, работать, вырастить сына, построить дом… Но Анатолий был, как всегда, непреклонен. Жена грустно говорила подруге Флоре Литвиновой: «Еще говорят, что их «там» учат психологии… Ему поставили ультиматум, а на ультиматум он не может ответить иначе. Он не может покориться».

В марте 1981 года Марченко вернулся домой из Москвы и с вокзала заехал к родителям жены. Там, на лестнице, его и взяли. В сентябре Владимирский областной суд осудил его — в шестой раз — по статье 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда»). В последнем слове на суде он сказал: «Раз этот государственный строй считает, что единственный его способ сосуществования с такими, как я, это держать их за решеткой, ну, тогда, значит, я буду вечно, до конца дней, за решеткой. Я буду ваш вечный арестант».

Лев Лурье, Анатолий Марченко, Арсений Рогинский, Ленинград, 1980 годФото: архив семьи Марченко

На этот раз срок оказался серьезным — 10 лет в лагере строгого режима и пять лет ссылки. Его отправили в 35-ю пермскую политзону недалеко от станции Всехсвятская. Сидевший с ним диссидент Вячеслав Долинин вспоминал, что у них в бараке было очень холодно и Марченко, когда работал в котельной, «по ночам перекрывал задвижку на трубе, подающей горячую воду в отопительные батареи «ментовского поселка». В результате все тепло доставалось бараку». В конце концов замерзающие сотрудники охраны поймали «диверсанта» и посадили на 15 суток в ШИЗО. А скоро он убедился, что стал знаменит на весь мир: в лагерную библиотеку попал свежий номер «Техника – молодежи» с романом британского фантаста Артура Кларка «2010: Одиссея два». Там описывался совместный полет русских и американцев к Юпитеру, причем советские космонавты по недосмотру редакции сохранили фамилии известных диссидентов, которые им дал автор. Рядом с Ковалевым, Орловым, Якуниным там был и Марченко. Скоро крамолу обнаружили, продолжение романа печатать запретили, а его нежданный «герой» был избит охранниками. Да так сильно, что он, давно испытывая проблемы со слухом, оглох почти совсем.

Скоро его перевели в другой лагерь (где, кстати, сидели в то время упомянутые Юрий Орлов и Глеб Якунин). А осенью 1985 года за «систематические нарушения режима» отправили в строгорежимную Чистопольскую тюрьму. В стране уже началась перестройка, но до политзон она пока не добралась. Посетителей к Марченко не пускали, и его единственным способом общения с внешним миром остались голодовки. Он объявлял их трижды: в последний раз бессрочно, в августе 1986-го. Через месяц, когда он похудел на 12 кг, его начали кормить насильно, через шланг. В письме Генеральному прокурору СССР он жаловался, что шланг забивается кусками питательной смеси и фельдшер дергает его, причиняя боль с целью прекратить голодовку. Марченко требовал освободить не только его, но и всех политзаключенных в СССР — в то время их оставалось несколько сотен. Делать это власть не собиралась, но, очевидно, на какие-то уступки пошла, опасаясь за жизнь узника, о чьей голодовке к тому времени узнали и в Москве, и на Западе. В тюрьму отправили комиссию из центра, которая, как водится, бодро отрапортовала, что заключенный Марченко чувствует себя хорошо — возможно даже, что он поправился на два килограмма. Многое у нас меняется, но репрессивная система остается неизменной.

Анатолий Марченко, 1967 или 1968 год, Подмосковье

28 ноября, на 117-й день голодовки, Анатолий Тихонович согласился прекратить ее, но его здоровье уже было непоправимо подорвано. Его срочно отвезли в больницу — но не городскую, чтобы не было огласки, а местного часового завода. Врачи не смогли ничего сделать, и вечером 8 декабря Марченко скончался от острой сердечно-легочной недостаточности, вызванной истощением. 11 декабря приехавшие родные похоронили его на городском кладбище. А 16 декабря генсек Горбачев позвонил ссыльному Сахарову в Горький и пообещал ему освободить всех политзаключенных. Посмертно требование Марченко было исполнено, и в одном из первых после прибытия в Москву интервью опальный академик подчеркнул его заслуги. Их имена снова соединились два года спустя, когда Европарламент посмертно наградил Марченко только что учрежденной премией Сахарова — вместе с другим знаменитым политзаключенным, Нельсоном Манделой.

В ту пору радостных ожиданий родные и друзья диссидента надеялись, что он погиб не напрасно. Его пасынок Александр Даниэль, ставший известным правозащитником, говорил: «Толина судьба удивительная и уникальна. Он последний погибший по 58-й статье. А ведь перед ним были миллионы, он — замыкающий в этой шеренге. И очень хочется, конечно, чтобы он был действительно самым последним». Как мы знаем, этого не случилось. Но и сегодня судьба Анатолия Марченко служит примером — для одних пугающим, для других вдохновляющим — того, что человек может быть свободным в условиях тотальной несвободы. Быть не как все.

В «Новом издательстве» только что вышел трехтомник прозы Анатолия Марченко «Мы здесь живем».

Обложки вышедшего в «Новом издательстве» трехтомника Анатолия Марченко «Мы здесь живем»Фото: Новое издательство

Спасибо, что дочитали до конца!

На «Таких делах» мы пишем о социальных проблемах, чтобы привлечь к ним внимание. Мы верим, что осознание – это первый шаг к решению проблем общества.

«Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Небольшие, но регулярные пожертвования от многих людей позволят нам продолжать работать, оплачивать командировки и гонорары авторов, развивать сайт.

Пожертвовав 100 рублей, вы поддержите «Такие дела». Это займет не больше минуты. Спасибо!

ПОДДЕРЖать

Хотите, мы будем присылать лучшие тексты «Таких дел» вам на электронную почту? Подпишитесь на нашу еженедельную рассылку!

Читайте также
Всего собрано
574 516 200 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: