Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
Фото: Татьяна Островская

Я отправилась на зону, чтобы посмотреть на воров, бандитов и убийц. Я взяла с собой фотоаппарат, чтобы увидеть и разобраться в нас самих

Знания большинства из нас о зонах, колониях, тюрьмах и заключенных — это мозаика из кадров художественных фильмов, строчек статей из вчерашних газет (для кого-то, впрочем, «Медиазоны») и небольшого репортажа НТВ из колонии строгого режима. Номер колонии уже никто не вспомнит.

Эти знания отделяет от реальности целая пропасть. Чтобы попробовать преодолеть ее — или хотя бы оценить ее масштаб, я отправилась в исправительную колонию № 7 (ИК-7) для женщин.

Исполнение наказания вместо исправления преступника — эта семантическая ошибка закралась в название целого государственного института и так там и живет. Два зека из трех, по статистике ФСИН за 2020 год, попали в места заключения уже не в первый раз. Сотрудники ИК-7 говорят, что для женской колонии эти цифры еще мрачнее. И даже ошибку юности или глупости, случайный шаг за грань закона часто не удается исправить вовсе.

Я не собиралась исследовать условия содержания, не пыталась разобраться в справедливости судебной и исправительной системы. Главная мысль, с которой я вернулась оттуда, — убрать пару кирпичиков из психологической стены, которая отделяет «сидящий» мир от «несидящего». Да, судебный приговор — это не повод отворачиваться от человека и лишать его права на сострадание и эмпатию. По ту сторону колючих проволок часто оказываются такие же, как мы, люди, они вяжут кофты, сажают цветы, влюбляются в героев книжек и лечат больных животных.

Пропасть между свободой и несвободой чувствуешь, даже оказавшись здесь по собственному желанию. На фоне понятного и предсказуемого мира «неволи» проблемы и заботы того, что «снаружи», могут превратиться в монстров, победа над которыми кажется невозможной. Тем понятнее становятся истории женщин, не сумевших задержаться на свободе. Тем восхитительнее истории тех, кто смог не вернуться обратно.

«Мне говорят: на зоне страшно работать, а я отвечаю: на воле страшно ходить, — говорит сотрудница колонии. — На воле не знаешь, чего ожидать от человека, а на зоне хотя бы все понятно»
Фото: Татьяна Островская
Окаттето живет на Ямале, давно освободилась, родила двух ребятишек
Фото: Татьяна Островская
Эля освободилась летом 2016 года и умерла от передозировки в январе 2017-го. Ей было 25 лет
Фото: Татьяна Островская
В один из моих приездов в комнате для досуга шел ремонт, телевизионную антенну пришлось снять. Но девушки не растерялись и быстро собрали альтернативу из подручных материалов
Фото: Татьяна Островская
Те, кто не может работать по состоянию здоровья, могут читать. Правда, сидеть на кровати днем не положено даже им
Фото: Татьяна Островская
Вечером — личное время. Хочется, конечно, назвать его свободным, но нет
Фото: Татьяна Островская
Время от времени Маня находит больных животных, выхаживает их, а потом отпускает на свободу. А сама возвращается в тюрьму уже в четвертый раз
Фото: Татьяна Островская
Клумбы на территории колонии — хоть какое-то пространство для творчества
Фото: Татьяна Островская
На зоне каждая минута расписана по секундам: подъем, чистка зубов, завтрак, кто-то идет на работу, кто-то — в ПТУ на учебу, кто-то шьет — скучать некогда. Речкина была самой первой осужденной, которая приехала в ИК-7 (перепрофилирована из детской колонии), она уже освободилась и умерла от обычной болезни
Фото: Татьяна Островская
Арестантки едят просто, но вкусно: суп, второе с мясом, компот, свежий хлеб. Возможно, от того, что готовят они сами, еда кажется мне немного домашней — такой может похвастаться не каждый санаторий или больница
Фото: Татьяна Островская
Это любимая фотография сотрудников колонии, по их словам, на ней видна вся боль России, общества, этих женщин, чья жизнь прошла в неволе
Фото: Татьяна Островская
Ирония картографии: колония-поселение для женщин, бывшая ИК-7, находится в поселке Светлом (Республика Марий Эл). На момент съемок здесь отбывают наказание женщины, попавшие в тюрьму не в первый раз. Как и все женские колонии, эта тюрьма — общего режима, максимальный срок заключения — 18 лет
Фото: Татьяна Островская
Фото: Татьяна Островская
Елена
Фото: Татьяна Островская
Некоторые осужденные особенно сближаются, живут и работают вместе
Фото: Татьяна Островская
Музыка начинает и заканчивает рабочий день. На «Промке» — так называется рабочий цех в колонии — она играет постоянно
Фото: Татьяна Островская
Страх перед тюрьмой сменяется робостью, а затем смелостью. И вот я уже хожу по колонии без сопровождения. Остаюсь с осужденными наедине. Мы разговариваем
Фото: Татьяна Островская
Помимо цеха, на территории колонии есть столовая, прачечная, магазин, актовый зал, библиотека
Фото: Татьяна Островская
Я предлагала Эле помочь найти работу фотомоделью в Москве. Она в ответ рассказала, что девчонкой попала в компанию парня, сына влиятельного предпринимателя, где попробовала наркотики. Эля вернулась к той жизни. Ей навсегда осталось 25 лет
Фото: Татьяна Островская
Самые распространенные преступления связаны с наркотиками и самообороной. Самая модная одежда — с бейджем на правой груди
Фото: Татьяна Островская
Фото: Татьяна Островская
Зарина живет в Казани, мастер по маникюру и ресницам. В колонии считалась первой красавицей и отличалась тем, что каждого могла обвести вокруг пальца, пока тот и моргнуть не успеет
Фото: Татьяна Островская
Фото: Татьяна Островская
Справа: Виктория освободилась 2 года назад. На заднем плане картина Натальи (той, что шьет русских плюшевых мишек для всего мира). Вышла замуж, 2 месяца назад родила. Кот на фотографии - Дзюба, самый привилегированный житель колонии, спал на пуховой перинке, каждый месяц ему заказывали еду на 5 тыщ
Фото: Татьяна Островская
Недоверие ко мне быстро сменилось желанием пообщаться и получить хорошую фотографию
Фото: Татьяна Островская
…Это такое же естественное стремление к красоте и творчеству, как и костюмы для незамысловатых праздничных постановок
Фото: Татьяна Островская
Работа не освобождает. Но она обретает здесь новые смыслы
Фото: Татьяна Островская
Гульнаре помогла церковь, куда она ходит и сейчас. Она вышла замуж и ждет ребенка
Фото: Татьяна Островская
Девочки моют школу перед 1 сентября, на фотографии перекур
Фото: Татьяна Островская
Сами осужденные зачастую просто привыкают к такой жизни. Здесь есть крыша над головой, безопасность, одежда и еда, порядок — все то, чего у многих из них попросту нет на воле
Фото: Татьяна Островская
Тюрьма становится привычкой, от которой сложно отказаться
Фото: Татьяна Островская
В колонии девушки, как правило, образуют гомосексуальные пары. Освободившись, они возвращаются к гетеросексуальным традиционным отношениям
Фото: Татьяна Островская
Фото: Татьяна Островская
Наталья за время пребывания в колонии научилась шить мягкие игрушки. Мы поддерживаем связь: уже три года она живет в Москве, а плюшевых мишек, «как из детства», у нее заказывают по всей России и даже в Европу
Фото: Татьяна Островская
В колонии есть место работе, дружбе, человеческому общению
Фото: Татьяна Островская
Надпись на татуировке: Welcome to in my big world. Делать татуировки, красить волосы и брови, носить разноцветные сланцы — единственные возможности для украшения себя в колонии для женщин
Фото: Татьяна Островская
У Марии из Москвы на свободе есть дочка. Мария отбывала срок за употребление наркотиков, сейчас она здесь уже повторно
Фото: Татьяна Островская
Фото: Татьяна Островская
Таня, москвичка из хорошей обеспеченной семьи, но ее жизнь определили наркотики
Фото: Татьяна Островская
Фото: Татьяна Островская
«За десять лет, что я работаю в колонии, освободились и не вернулись единицы, —  говорит сотрудница колонии, — их можно пересчитать по пальцам, и это всегда воля случая, какая-то Божья воля». По ее словам, практически все эти случаи связаны с полной сменой окружения и поддержкой со стороны: например, осужденные уходили в религиозную общину и уже не возвращались обратно
Фото: Татьяна Островская

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

ПОДДЕРЖАТЬ

Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — «Таких дел». Подписывайтесь!

Читайте также

Вы можете им помочь

Помогаем

Службы помощи людям с БАС Собрано 5 865 342 r Нужно 7 970 975 r
Обучение общению детей, не способных говорить Собрано 399 707 r Нужно 700 000 r
Спортивная площадка для бездомных с инвалидностью Собрано 391 599 r Нужно 994 206 r
Операции для тяжелобольных бездомных животных Собрано 912 664 r Нужно 2 688 000 r
Медицинская помощь детям со Spina Bifida Собрано 365 131 r Нужно 1 830 100 r
Профилактика ВИЧ в Санкт-Петербурге Собрано 75 905 r Нужно 460 998 r
Всего собрано
1 811 741 983 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Посередине Нина, отбывала срок из-за употребления наркотиков. Сейчас у нее все хорошо - 3 года на свободе, вышла замуж, к прошлому больше не возвращается

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

«Мне говорят: на зоне страшно работать, а я отвечаю: на воле страшно ходить, — говорит сотрудница колонии. — На воле не знаешь, чего ожидать от человека, а на зоне хотя бы все понятно»

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Окаттето живет на Ямале, давно освободилась, родила двух ребятишек

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Эля освободилась летом 2016 года и умерла от передозировки в январе 2017-го. Ей было 25 лет

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Те, кто не может работать по состоянию здоровья, могут читать. Правда, сидеть на кровати днем не положено даже им

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Вечером — личное время. Хочется, конечно, назвать его свободным, но нет

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Время от времени Маня находит больных животных, выхаживает их, а потом отпускает на свободу. А сама возвращается в тюрьму уже в четвертый раз

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Клумбы на территории колонии — хоть какое-то пространство для творчества

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

На зоне каждая минута расписана по секундам: подъем, чистка зубов, завтрак, кто-то идет на работу, кто-то — в ПТУ на учебу, кто-то шьет — скучать некогда. Речкина была самой первой осужденной, которая приехала в ИК-7 (перепрофилирована из детской колонии), она уже освободилась и умерла от обычной болезни

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Арестантки едят просто, но вкусно: суп, второе с мясом, компот, свежий хлеб. Возможно, от того, что готовят они сами, еда кажется мне немного домашней — такой может похвастаться не каждый санаторий или больница

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Это любимая фотография сотрудников колонии, по их словам, на ней видна вся боль России, общества, этих женщин, чья жизнь прошла в неволе

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

Елена

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Некоторые осужденные особенно сближаются, живут и работают вместе

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Музыка начинает и заканчивает рабочий день. На «Промке» — так называется рабочий цех в колонии — она играет постоянно

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Страх перед тюрьмой сменяется робостью, а затем смелостью. И вот я уже хожу по колонии без сопровождения. Остаюсь с осужденными наедине. Мы разговариваем

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Я предлагала Эле помочь найти работу фотомоделью в Москве. Она в ответ рассказала, что девчонкой попала в компанию парня, сына влиятельного предпринимателя, где попробовала наркотики. Эля вернулась к той жизни. Ей навсегда осталось 25 лет

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

Зарина живет в Казани, мастер по маникюру и ресницам. В колонии считалась первой красавицей и отличалась тем, что каждого могла обвести вокруг пальца, пока тот и моргнуть не успеет

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

Недоверие ко мне быстро сменилось желанием пообщаться и получить хорошую фотографию

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

...Это такое же естественное стремление к красоте и творчеству, как и костюмы для незамысловатых праздничных постановок

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Работа не освобождает. Но она обретает здесь новые смыслы

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Гульнаре помогла церковь, куда она ходит и сейчас. Она вышла замуж и ждет ребенка

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Девочки моют школу перед 1 сентября, на фотографии перекур

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Сами осужденные зачастую просто привыкают к такой жизни. Здесь есть крыша над головой, безопасность, одежда и еда, порядок — все то, чего у многих из них попросту нет на воле

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

В колонии девушки, как правило, образуют гомосексуальные пары. Освободившись, они возвращаются к гетеросексуальным традиционным отношениям

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

Наталья за время пребывания в колонии научилась шить мягкие игрушки. Мы поддерживаем связь: уже три года она живет в Москве, а плюшевых мишек, «как из детства», у нее заказывают по всей России и даже в Европу

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

В колонии есть место работе, дружбе, человеческому общению

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Надпись на татуировке: Welcome to in my big world. Делать татуировки, красить волосы и брови, носить разноцветные сланцы — единственные возможности для украшения себя в колонии для женщин

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

У Марии из Москвы на свободе есть дочка. Мария отбывала срок за употребление наркотиков, сейчас она здесь уже повторно

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Таня, москвичка из хорошей обеспеченной семьи, но ее жизнь определили наркотики

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

«За десять лет, что я работаю в колонии, освободились и не вернулись единицы, —  говорит сотрудница колонии, — их можно пересчитать по пальцам, и это всегда воля случая, какая-то Божья воля». По ее словам, практически все эти случаи связаны с полной сменой окружения и поддержкой со стороны: например, осужденные уходили в религиозную общину и уже не возвращались обратно

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

В один из моих приездов в комнате для досуга шел ремонт, телевизионную антену пришлось снять. Но девушки не расстерялись и быстро собрали альтернативу из подручных материалов.

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Ирония картографии – колония-поселение для женщин, бывшая ИК-7, находится в посёлке Светлый (республика Марий Эл). На момент съёмок здесь отбывают своё наказание женщины, попавшие в тюрьму не в первый раз. Как и все женские колонии эта тюрьма – общего режима, максимальный срок заключения – 18 лет

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Последний раз я снимала в ИК-7 в мае. Помню, как я закона и вышла за ворота в теплый, солнечный, по-настоящему весенний день. За забором оставался мир, в котором осужденные сажали цветы и что-то увлеченно обсуждали, а я шла к остановке и думала о своем... Мне предстоял переезд в Москву, нужно было искать квартиру, новую работу, школу для ребенка. На контрасте солнечного дня, цветочной клумбы и простых разговоров, все эти задачи казались невыполнимыми. А ведь я абстрагировалась от мира всего на неделю. Что же тогда чувствует человек, который был оторван от мира на много лет?

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Помимо цеха на территории колонии есть столовая, прачечная, магазин, актовый зал, библиотека

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Условия — это то, что сразу обращает на себя внимание. Во многих оздоровительных лагерях нашей страны детский отдых, честно говоря, проходит в куда более скромной обстановке

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Самые распространённые преступления связаны с наркотиками и самообороной. Самая модная одежда - с бейджем на правой груди.

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Устоявшийся, вырубленный на каждом лице, распорядок определяет жизнь колонии.

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

Сотрудник колонии: «Лучшее, что может случиться с человеком, который попал в зависимость от химического наркотика, это тюрьма. Другой способа соскочить и не умереть сложно себе представить»

Фото: Татьяна Островская

Тюрьма становится привычкой, от которой сложно отказаться

Фото: Татьяна Островская
0 из 0

Фото: Татьяна Островская

Наташу на зоне звали Наташ, потому что она не пропускала ни одной юбки. На зоне частый гость

Фото: Татьяна Островская
0 из 0
Спасибо, что долистали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и фотоистории. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас поддержать нашу работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

Поддержать
0 из 0
Листайте фотографии
с помощью жеста смахивания
влево-вправо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: