Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
Фото: Евгения Жуланова для ТД

Дамир — театральный режиссер, актер и больничный клоун, эстет, гуманист и в прошлом молекулярный генетик. Четвертый год Дамир борется с лимфомой Ходжкина. Свидетели этой борьбы — сотни его подписчиков в интернете. Но он один

Стать самому себе клоуном

В 2009 году Дамир Бахтиев сыграл десятилетнего мальчика с лейкемией в спектакле по пьесе «Оскар и розовая дама».

«Дорогой Бог, меня зовут Оскар, мне десять лет, я поджигал кошку, собаку, дом (думаю, что при этом золотые рыбки поджарились) и пишу я тебе в первый раз, потому что раньше времени не было — из-за школы. Сразу же предупреждаю: сам я писать терпеть не могу. Только если заставят! Потому что ненавижу все эти закорючки, фестончики, росчерки и прочее. Лживые улыбочки и приукрашивание. Писать — это взрослые штучки.

Чем докажу? Да хотя бы началом собственного письма: “Меня зовут Оскар, мне десять лет, я поджигал кошку, собаку, дом (думаю, что при этом золотые рыбки поджарились) и пишу я тебе в первый раз, потому что раньше времени не было — из-за школы”… А мог бы написать: “Меня зовут Лысый, на вид мне лет семь, живу я в больнице, потому что у меня рак, а не писал тебе, потому что не подозревал о твоем существовании”. Но, если бы я так написал, это произвело бы плохое впечатление, и ты бы не стал мною заниматься. А мне нужно, чтобы занимался. Меня бы вполне устроило, если бы ты нашел время оказать мне пару-тройку услуг. Сейчас объясню».

 

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

 

Осенью 2017 года Дамир почувствовал, как по вечерам что-то сдавливает горло. Врач в поликлинике поставила диагноз «ангина» и прописала антибиотики. С повторного приема Дамира отправили на УЗИ, а оттуда — на томографию. Оказалось, лимфома Ходжкина.

— Я пришел домой и думаю: «Всё». Не в том смысле, что жизнь закончилась, а в том, как мне теперь организовать все это, — Дамир делает неясный жест рукой, — безболезненно. Как уйти легко, сделать все для других максимально комфортно? А главное — куда я дену свои книги? К тому моменту я почти десять лет работал больничным клоуном. Позвонил на работу и сказал, что завтра не выйду, потому что у меня подозрение на онкологию.

— То, что ты уже сталкивался в работе с такими болезнями, помогло тебе принять свой диагноз?

— Это как в пьесе Ивана Вырыпаева: чужая смерть — не твоя смерть. Ты можешь знать что угодно, но, пока оно тебя не касается, это не ты. Я, вообще, по первому образованию биолог, молекулярный генетик. А еще у меня вместо уроков по труду в школе было медсестринское дело. Поэтому я и медсестра тоже. Чуть-чуть я понимаю, о чем говорят врачи.

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

— И знаешь, как общаться с пациентами?

— Задача больничного клоуна — вывести человека из особого состояния, дать возможность почувствовать, что все может быть по-другому. Когда совсем невыносимо, вспоминаешь об этом, и становится легче.

— А можно самому для себя стать таким клоуном?

— Приходится иногда. Но это очень тяжело. Все-таки человек не может сказать себе те слова, которые ему помогут. Это может быть кто угодно, но важно, чтобы говорил кто-то другой, со стороны. Это может быть даже на бумажке написано.

«Вообще-то, катастрофа у меня тут происходит»

«После пересадки костного мозга с удовольствиями стало плоховато. Когда доктор Дюссельдорф приходит утром с обходом и не может прослушать у меня сердце, он страшно мною недоволен.

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

Молча смотрит так, будто я провинился. Хотя я очень старался во время операции: хорошо себя вел, спокойно дал себя усыпить, мне было больно, но я не кричал, и все лекарства принимал послушно. Бывают дни, когда мне хочется на него наорать, высказать ему прямо, что, возможно, это именно он, доктор Дюссельдорф вместе с его черными бровями, запорол операцию. Но вид у него такой несчастный, что обвинения застревают в горле. И чем дольше помалкивает опечаленный доктор Дюссельдорф, тем глубже чувствую я свою вину. Мне стало ясно: я — плохой больной, потому что мешаю уверовать в то, что медицина — это здорово».

— Эта история почему-то никак не закончится, — разливая по чашкам чай, спокойно рассказывает Дамир. — Сначала мне сказали, что с тем уровнем медицины, который у нас есть, я выздоровею уже через полгода: «Сейчас будет химия, вы облысеете, разжиреете, но потом будете здоровы». Прошло три года — и постоянно случаются рецидивы. Было много разных химий, иммунотерапия, трансплантация…

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

— И нет ремиссии?

— Это, скорее, стабилизация: клетки сохраняются, но не растут. Сегодня должно было быть контрольное исследование, которое многое бы прояснило. Но мне позвонили и сказали, что томограф сломался.

— Что будешь делать?

— Ничего. Жить. Готовиться к спектаклю. Не играл полтора года.

— Из-за самочувствия?

— Из-за всего: пандемия, трансплантация… Пока я лежал в больнице, меня уволили из театра, в котором я проработал двенадцать лет.

Дамир очень красивый. Раньше его красота была до неловкого очевидна: острые скулы, четкий графичный профиль, густая косая челка на пол-лица. Сейчас, после нескольких курсов химиотерапии и трансплантации костного мозга, красота будто бы сконцентрировалась в глазах: огромные, бездонные, то ли синего, то ли зеленого цвета, — в искусственном освещении кафе не разглядеть сразу. А еще руки — пальцы в перстнях, аккуратные ногти, плавные движения — живут отдельной жизнью и как будто бы общаются со мной охотнее, чем их обладатель.

 

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

 

«Сейчас я очень хорошо понимаю женщин, с чем они сталкиваются, — говорит Дамир. — Ты моментально набираешь вес от гормонов, становишься зеленым, лицо каждый день меняет цвет и форму. Это тяжело. Ты не можешь принять себя. После высокодозной химии у меня начала облезать кожа, как у ящерицы. Я начал ее сушить и складывать в тетрадку — это просто Маркес какой-то. Она вот так лоскутками слезала, и я так складывал».

Дамир смеется. Перехватывает мой напряженный взгляд: «Ну как это без смеха теперь вспомнить?»

После трансплантации Дамиру присвоили инвалидность. Благодаря ей он получает примерно половину суммы, которую надо платить за съемную квартиру. Дамир преподает, репетирует, берется за любые проекты, но все это, как он сам говорит с неловкой усмешкой, идет лишь «на поддержание штанов».

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

— Почему ты просто не напишешь об этом в соцсетях?

— Как ты себе это представляешь? «Я ищу работу?»

— Да. В этом же смысл соцсетей.

— Это просто не в моей природе. Я не могу так написать. Вне художественных задач своих я считаю такие тексты. Что написать? «Люди добрые! Вообще-то, катастрофа тут у меня происходит»?

— Да.

— Ну и потом — люди, которые меня читают, знают, что я нездоров. Сейчас я могу ходить, говорить, волосы отросли, выгляжу прилично. Но со мной может случиться что угодно, в любой момент.

— Со всеми может.

— Хорошо, что ты мне об этом говоришь. Очень важен взгляд со стороны. Ты вот сейчас сказала, и я думаю, что, может быть, напишу об этом более внятно. Чтоб все поняли.

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

На следующий Дамир напишет в фейсбуке: «“Без ролей я чувствую себя пианистом, которому отрубили руки”. Фаина Раневская».

Проявляют себя в молчании

«Повторяю, моя пересадка многих здесь расстроила. Химия тоже не обрадовала, но тогда была надежда на пересадку, и все выглядело не так безнадежно».

— До болезни я ощущал себя очень одиноким. Но, когда все произошло, откликнулось столько людей, проявили внимание, интерес, даже те, кто меня до этого один раз в жизни видел. Например, косметолог, к которой я заходил как-то вместе с подругой. Оказывается, для людей я что-то значил, был для них важен. Мне писали люди, абсолютно друг с другом не связанные. Они писали человеку, с которым мне надо было познакомиться. И этим человеком был я. Я ведь до болезни очень на себя злился.

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

— За что?

— Мне все не нравилось в моей жизни, я себя ненавидел, — Дамир говорит с нажимом, сквозь зубы. — Я не добился того, чего нужно добиться. Не оправдал своих ожиданий.

— Что будешь делать, если исследование покажет плохие результаты?

— Это всего лишь очередное исследование, которых было в моей жизни уже столько, что ничего особенно не изменится. Я не стану несчастнее, не буду плакать опять…

— А ты плакал?

Дамир долго молчит. Смотрит в потолок, будто пытаясь вспомнить, плакал он когда-нибудь или нет.

— Да, но не от страха. Не от боли. От одиночества, — говорит он медленно, нехотя, осторожно подбирая слова. — Повышенное внимание в соцсетях лишь подчеркивает твое одиночество. Ты лежишь один. Приезжаешь в больницу, тебя капают, ты уезжаешь, лежишь дома. Тебе плохо, тебя рвет. Единственное, что ты можешь, — опираясь на зонтик, сходить в «Пятерочку» рядом и вернуться обратно. И даже кот в этой ситуации — очень серьезная поддержка.

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

— Где твоя семья?

— Чаще всего меня об этом спрашивали врачи, — смущенно улыбается Дамир. — Был человек, который оказался, видимо, не готов к такому повороту судьбы и растворился. Как-то раз я попросил ее подвезти меня на сеанс химиотерапии, а она сказала: «Не могу, у меня маникюр». Я нисколечко никого не виню. Моя семья живет в Ижевске. Для них я уехал в какую-то мифическую Москву, которую они, не знаю, как себе представляют. Маме семьдесят три. Ну что она может сделать? Она просто разговаривала со мной, когда я звонил. Сама не звонила. Брат приезжал одним днем, когда мне надо было сдать кровь на совместимость. Мы спланировали все так, чтобы он приехал и тут же уехал. Ему нужно было на работу. У меня вот такая семья. Они, наверное, очень за меня переживают. Но проявляют себя в молчании.

— А где другие люди?

— Мне кажется, они боятся и не знают, что делать, — поспешно отвечает на мой вопрос Дамир и тут же начинает загибать пальцы. — Они не знают, что говорить. Они боятся сделать хуже. Они боятся быть неуместными. Они боятся больше, чем я.

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

Кафе закрывается. Нас просят оплатить счет и уйти. Одеваясь, Дамир показывает мне видео на телефоне: на нем красивая, праздничная Рената Литвинова передает ему привет и желает скорейшего выздоровления.

Мы выходим на улицу и на перекрестке расходимся в разные стороны. Дамир прощается со мной странным инопланетным жестом: подняв вверх согнутую в локте руку, будто вкручивая лампочку, вращает ладонью. Несколько раз оглядываюсь, чтобы увидеть, как растворится в зимней темноте его красная шапка. Прихожу домой и рассматриваю страницу Дамира в фейсбуке. Полторы тысячи друзей: лайк от известного режиссера, комментарий от любимого всеми поэта, фото со знаменитым актером. «Все будет хорошо!», «Держись!», «Ты молодец», «Дамир, ты сильный и справишься», «Ты не один!», «Хорошо выглядишь!», «Мы вместе».

Гуманист, Орфей и Клавдия

«Пытался объяснить родителям, что жизнь — странный дар. Вначале мы его переоцениваем: думаем, что получили в вечное пользование. Затем недооцениваем, находя жизнь слишком короткой и несовершенной, и чуть ли не готовы от нее отказаться. Наконец, осознаем, что это был вовсе не дар, а только кредит. И тогда пытаемся его заслужить. Мне сто лет, и я знаю, о чем говорю. Чем ты старше, тем лучше должен быть твой вкус, чтобы оценить жизнь. Ты должен сделаться рафинированным, артистичным».

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

С момента нашей первой встречи прошла неделя. За это время Дамир наконец-то съездил на контрольное исследование и сыграл сразу несколько ролей в спектакле «Гамлет». Мы обсуждаем планы на Новый год, и Дамир признается, что в этот раз, кажется, будет праздновать не один, — до того три года подряд отмечал в компании с котом Гуманистом.

«Мы ведь всегда выбираем свой портрет. Это работа мозга. Кошка родила котят, и мне сказали: «Приходи, забирай». Я пришел и выбрал самого чахлого. Был самый задохлик, меховая тряпочка. А вымахал в целого гопника! Я, конечно, виноват перед ним: когда у меня было длительное лечение, он подолгу оставался дома один. Соседка только кормить заходила. Вот придумал ему подарок — куплю новую лежанку. Заработаю и куплю».

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

«Вообще, у меня дома есть три друга. — Дамир оживляется, руки его тоже. — Мультиварку Клавдию подарили друзья, и за время болезни я с ней очень сроднился. Я ведь совершенно не люблю готовить, вообще не моя сфера. Очень она мне помогает. И еще есть граммофон Орфей. Музыка — это то, что меня очень поддерживает. Граммофон — это центр моей квартиры. Когда было плохо, я лежал, включал пластинки и диски свои из прошлого тысячелетия, прибавлял звук, чтобы это все… — Дамир делает дирижерский взмах рукой, — громыхало. Рок-н-ролл какой-нибудь американский 50-х годов. А сейчас вообще самое время для любимых моих: Марлен Дитрих, Элла Фицджеральд, Нина Симоне. Включишь — и атмосфера, и они как-то поддерживают. Мадонну можно включить. Она энергичная. Она любит жизнь. У нее даже грустные песни — это не про то, как все плохо, а про то, что жалко, что все не хорошо. Она очень жизнелюбивый человек, это все в ее творчестве есть.

Хорошее русское слово — стремно

«— В чем ты их обвиняешь?

— Они меня боятся. Не осмеливаются со мной разговаривать. И чем меньше осмеливаются, тем больше я кажусь себе чудовищем. Почему я навожу на них такой ужас? Разве я так уж безобразен? От меня воняет? Я сделался идиотом и сам этого не понимаю?

— Они боятся не тебя, Оскар. Они боятся болезни.

— Моя болезнь — часть меня самого. Они не должны вести себя иначе из-за моей болезни. Или получается, что они могут любить лишь здорового Оскара?»

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

Мы опять выпадаем из закрывающегося кафе в морозную зимнюю ночь. В моей голове не умещаются полторы тысячи друзей на фейсбуке, заполненный зрителями зал театра и три Новых года, которые болеющий Дамир праздновал один в компании Гуманиста.

— Я признаю, что не справился с задачей. Я, конечно, начал о себе писать в интернете, но не то и не так, как надо было бы во время болезни.

— Почему?

— Потому что я сразу решил, что не будет ни позитива бешеного, ни хроник объявленной смерти. Я понимаю людей, которые подробно пишут обо всем, что с ними происходит, — им от этого становится легче. Но я не могу написать, что меня рвало три дня и что три месяца я лежал и смотрел в потолок.

— Почему?

— Есть такое хорошее русское слово — стремно.

— Как же можно поддержать человека, если даже не догадываешься, что ему на самом деле плохо?

Дамир думает. Долго молчит.

— Я смотрел интервью Катерины Гордеевой с Гузель Санжаповой. Она сказала, что самое главное — стоять рядом и любить. Это очень сложно. Это высшая форма любви. Духовная практика. Люди с диагнозом очень часто оказываются изолированными, будто в каком-то пузыре. А всего-то и надо — понимая все, вести себя с нами так, будто ничего такого не происходит. Будто бы с нами все нормально.

Дамир
Фото: Евгения Жуланова для ТД

Мы подходим к перекрестку, на котором прощались неделю назад.

— У тебя есть план? — спрашиваю я Дамира.

— План — жить. Мы ведь все живем так, будто смерти нет.

— Будто она не завтра придет?

— Может, и завтра. Только грустить по этому поводу бессмысленно. Ну и что? Что грустить? Может, послезавтра придет. Может, еще можно что-то успеть?

Дамир прощается со мной своим смешным инопланетным жестом и вновь растворяется в темноте.

«У меня все хорошо у меня все прекрасно у меня все отлично», — напишет он позже под фотографией с синими бахилами у себя в фейсбуке.

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

ПОДДЕРЖАТЬ

Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — «Таких дел». Подписывайтесь!

Читайте также

Вы можете им помочь

Помогаем

Службы помощи людям с БАС Собрано 5 449 174 r Нужно 7 970 975 r
Обучение общению детей, не способных говорить Собрано 265 487 r Нужно 700 000 r
Спортивная площадка для бездомных с инвалидностью Собрано 318 819 r Нужно 994 206 r
Операции для тяжелобольных бездомных животных Собрано 611 426 r Нужно 2 688 000 r
Медицинская помощь детям со Spina Bifida Собрано 222 591 r Нужно 1 830 100 r
Профилактика ВИЧ в Санкт-Петербурге Собрано 37 975 r Нужно 460 998 r
Всего собрано
1 660 441 712 R
Все отчеты
Текст
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0

Дамир

Фото: Евгения Жуланова для ТД
0 из 0
Спасибо, что долистали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и фотоистории. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас поддержать нашу работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

Поддержать
0 из 0
Листайте фотографии
с помощью жеста смахивания
влево-вправо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: