Самые важные тексты от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
Фото: Юлия Скоробогатова для ТД

Аня и Ира должны были оказаться в ПНИ. Фонд помощи людям с ограниченными возможностями здоровья «Творческое объединение “Круг”» оказался против

Они не танцуют 

Аня и Ира включают клипы. «Ах судьба моя, судьба», — запевает Кадышева. Огромная неоново-голубая воронка кокошника подпирает густые разводы нарисованного заката, баянист бодро стучит по розовым облакам белым лакированным каблуком. Аня мягко притопывает у телевизора, согнув колени, прижав локти и компактно подбрасывая кисти — как будто в узком стеклянном шкафу, который страшно сломать. Ира сгибается пополам и широко мажет по воздуху туловищем как огромной кистью, качается маятником, мелко трясет ладонями, будто стряхивает невидимую пыль. Рот застыл в огромной улыбке — еще чуть-чуть, и, кажется, порвутся края. Аня жмурится — ресницы слипаются, закрывают матовые разводы голубоватых зрачков. Тонко, высоко подпевает Кадышевой: «Ах судьба моя, судьба-а-а, я ответ найти никак не могу-у». Ирин маятник летает совсем близко, и она чуть отступает, не видя, но зная куда. Подгибает ноги, легонько подпрыгивает. 

— Танцуете? — спрашиваю я.

— Да, — ломким мальчишеским басом отвечает Ира. 

Ира и Аня в квартире ТОКаФото: Юлия Скоробогатова для ТД

Они не просто танцуют. Это яктация. Так дети в интернатах учат самих себя тому, что у них есть тело: раскачиваются, чтобы почувствовать, где кончаются они и начинается все остальное. У «домашних» для этого есть мамины руки, папины плечи. Аня и Ира выросли в интернате. 

Запыхавшись, Аня пробирается ко мне, присаживается рядом на краешек дивана.

— Вот тут есть место, — я отодвигаюсь, провожу ладонью по свободному куску покрывала.

— Я не вижу, — говорит Аня. 

— Простите. Давайте руку, я покажу. Простите, пожалуйста.

Аня садится и рассказывает про интернат. Про то, как они пели с казачьим хором, про то, как она училась скакать на лошадях, про собаку, которую им привозили, — классная, добрая, прыгучая собака, которая при встрече чуть не валила Аню с ног. Классный и добрый интернат с теплыми нянечками, с директором, который «про детей и за детей», с праздниками и выездами, с поддержкой благотворителей. 

Но Ане и Ире уже больше двадцати, и они «выросли» из детского дома — надо либо переезжать в свою квартиру, которую сиротам дает государство, либо в ПНИ. Аня и Ира жили в коррекционном интернате, туда попадают те, кому к диагнозу «умственная отсталость» добавляют определения: «умеренная», «тяжелая», «глубокая». Ире и Ане поставили «умеренную» — самую легкую из самых страшных. С такой не дают квартиры — дают путевки в ПНИ. По путевке полагается забор, палата на шесть — восемь человек, компот, каша и суп, прогулки во дворе по расписанию, телевизор в коридоре (войну за пульт выигрывает сильнейший), таблетки по расписанию, руки на колени, рот на замок. Никто бы не спросил Аню и Иру, хотят ли они в ПНИ: другого не предусмотрено, не положено, простите, пожалуйста. 

И прощайте. 

«Это не грядка, а овощехранилище»

«В сиротской системе детей пересаживают с места на место, как морковку на грядке. Ты адаптируешься в детском доме, прорастаешь корешками, образуются какие-то связи: запахи, картинки, все что угодно. Ты дома, каким бы он ни был. А потом тебя берут и в восемнадцать лет еще раз пересаживают в ПНИ, только это уже не грядка, а овощехранилище», — говорит дефектолог и руководитель коррекционного направления фонда «Творческое объединение “Круг”» Екатерина Полякова. 

Екатерина, Катя, или Каа, как называют ее некоторые подопечные, знает Аню и Иру давно, с интерната: сначала она работала с ними и другими детьми как сотрудник фонда, потом устроилась в само учреждение. Они вместе готовили, расписывали керамику, фотографировали, гуляли, ездили, пели, жили. А потом наступал чей-то последний день рождения в детском доме — и круг разрывался, взрослые дети сыпались в неживой грунт, затихали, исчезали: из ПНИ выхода нет. «Я этим летом хотела уходить, потому что совсем все грустно. Непонятно, что ты делаешь. Когда их переводят из детского интерната, жизнь заканчивается. Бог его знает, договоришься ты в этом ПНИ, чтобы их выпускали за забор, или нет, — говорит Катя. — А мне хотелось, чтобы у них было все то же самое, что есть у меня и моих детей». 

ИраФото: Юлия Скоробогатова для ТД

И то же самое появилось — ТОК снял две квартиры и забрал восемь девушек в большой мир. С Аней и Ирой живут еще две соседки. С ними всегда рядом тьютор — сопровождающий, который помогает готовить и убираться, покупать продукты, добираться до мастерских, где девушки варят варенье, валяют из войлока, вышивают, делают украшения. Мастерские каждый будний день — как работа. По выходным — погулять, посмотреть кино, порисовать, полежать в наушниках. Потанцевать. 

Миру и девушкам нужно привыкать друг к другу — долго и сложно, но живьем, а не узником за непроницаемой стеной интерната с пожизненным сроком. Катя говорит, что каждый не готов по-своему. Ане нужно окрепнуть и понять, чего хочет она сама, а не «хорошая девочка, которая нравится взрослым». Ире — остыть и не прожигать ни себя, ни других своим безудержным нравом.  

«У нас тут все нормально»

«Мам, пойдем танцевать! Мам!» — Ира замедляется, маятник разворачивается в мою сторону. Я отрицательно качаю головой. Ира заливается хохотом, несется вон, грохочет каблуками тапочек — вихрь смолкает где-то далеко, через несколько стен. Я выхожу за ней в коридор. 

В проеме распахнутой двери обрывок спальни: две кровати по стенам, на столах разноцветным суфле громоздится девичья канцелярия, в пластиковых боксах — леденцовые россыпи бисера, рядом — главная сладость, бирюзовые наушники с розовыми вставками. 

«Это мы сейчас с вами смотрим нашу с Ирой комнату, — говорит Аня у меня за спиной. — У нас тут все нормально. Это аппликация, я с Викой делала. Она классная. Вела у меня урок и мне преподавала. Это у нас, в детском доме. Я с ней гуляла, песни пела, какие знала. Мне лучше в квартире, чем в детском доме. Здесь хорошо, здесь готовим. А там меню, там не приготовишь. Я яблоки могу резать или торт, ну пирог, пирожок».

Михаил обучает Аню гончарному делуФото: Юлия Скоробогатова для ТД

Мы идем к яблочному пирогу, на кухню — там Ира поливает его апельсиновым джемом (тоже делали сами) и запивает чаем с пятью ложками сахара. Тьютор Лена забирает сахарницу. Ира взлетает со стула и одним крутым, размашистым поворотом переносится к раковине — мыть посуду: «Мам! Вон. Посуду вон мою». Ира моет азартно, от всего сердца, радуясь каждой вновь прибывшей грязной чашке. Любит мыть и мыться. Спрашивает: «А когда голову помоем?» В интернате душ — строго по расписанию, а вода, свободно текущая из крана, — что-то вроде новой игры на телефоне в нашем мире. Не оторваться. 

Еще Ира любит чистые полы — в мастерских ТОКа она сразу берет ведро и тряпку и бодро приступает к делу. Но до мастерских еще нужно добраться, и сегодня мы будем идти долго: Аня осваивает белую трость для незрячих. Она у нее всего три дня, хотя не видит Аня с рождения. Собаки-поводыря у нее в интернате тоже не было. И в ПНИ бы не появилось. Пробираться через жизнь пришлось бы за руку, по стеночке, на слух и на запах — так, как она научилась в детском доме. Но не так, как можно и должно быть. 

«Я просто рядом»

Анина трость звучит расстроенным пианино — частая робкая дробь сливается в нестройный, тревожный гул. Лена учит: «Оп-оп-оп, ничего нет. Вот видишь, как широко ты можешь здесь идти». Низкое осеннее небо клубится над серыми многоэтажками, машины петляют по лабиринтам московской окраины, раскатывают сырые опавшие листья в бурый глянец. Аня слышит каждую — предупреждает Лену, что надо подождать, пока проедет. 

Кончик трости втыкается в клумбу, тонет в липкой земле. Лена останавливается, снова берет трость, показывает. Отдает Ане: «Иди ровно. Яма, яма». Аня кренится, спотыкается, трость выписывает шальные дуги, но стучит — всю дорогу, все полчаса до самых мастерских. Аня рассказывает про своих воспитательниц в интернате («Надежда Ивановна, наверное, по нам соскучилась»), про мастера по керамике Мишу (он — первый незрячий педагог, который появился у Ани за всю жизнь), про волонтера Свету, которая перестала ей звонить, но Аня позвонит сама, когда Свете будет удобно. Только вот когда ей будет удобно? 

Катя встречает нас в сияющем множеством ламп белом коридоре мастерских: «Получается, Ань, немножечко?» — «Да, получается». — «Не устала?» — «Нет». Аня добавляет, что палочка у нее хорошая и она хорошо ею стучит. Ласково здоровается со тьюторами. «Анют, вы сейчас пойдете варить варенье, надевай фартук, хорошо?» — «Хорошо». 

Аня учится ходить с тростью для незрячихФото: Юлия Скоробогатова для ТД

«Аня очень ведомая, эхолаличная, — говорит Катя, когда мы остаемся одни. — Если ее спросить: “Аня, тебе это нравится?”, она скажет: “Да, нравится”. Если уточнить: “А может быть, ты все-таки хочешь что-то другое?”, она ответит: “Да, что-то другое”. Ей важно понравиться значимому взрослому, быть хорошей девочкой, и над этим мы работаем год — чтобы она научилась себя слышать, понимать, что она хочет. Ей нужно вылупиться из скорлупы, в которой сидят все детдомовские. Нужно себя найти. Она пока потеряшка. Человек раскрывается на человеке». 

Человек — это кто-то близкий, тот, кто уважает, понимает, окружает вниманием. Например, друг или волонтер. В закрытых учреждениях — детских и взрослых интернатах — такие на вес золота. Пускают туда неохотно, разрешают немного, выйти за забор с подопечным — почти немыслимо, вылететь самому, поссорившись с руководством, — проще простого. Интернаты — это аквариумы. В каких-то зелено, просторно, сверху щедро сыпется корм. В других — плесень и мутная вода. Но и там и там есть толстое стекло и большой, непреодолимый хозяин. Он встает перед стеклом, чтобы навести порядок (мертвых рыбок выловить, буйных — унять, парочки — расселить, чтобы не нарожали лишних), — и закрывает собой весь свет. 

У Ани был свой человек. Волонтер Света после месяца знакомства сказала, что заберет Аню к себе, называла ее ангелом, а потом замолчала и испарилась. Аня еще об этом не знает — думает, что Света просто занята. Я спрашиваю, пустят ли Свету к Ане, если она захочет вернуться. «Я не имею права не пустить, — Катина интонация пропитывается недоумением. — Не могу решать за Аню. Я просто рядом». 

«Любовь не пропала»

У Иры тоже нет своего волонтера. Катя была рядом, когда большой мир навалился на нее грудой новых знакомств, возможностей, желаний и перспектив и так распалил и без того горячую голову, что Ира не выдержала, повалилась на пол, стала кататься, кусать себе руки. «Когда ты живешь в аквариуме, тебе тихо и спокойно, обед-завтрак-съездили в школу — и все. А тут много всего, много хотелок. Например, девчонки со мной ездят все время в машине, и я взяла Иру. Она решила, что ей нужно водить машину, и потом три дня ее лихорадило, ей хотелось за руль. Борьба с собственными хотелками — это ее физиологическая особенность, внутри у нее вулкан. Ей трудно заниматься тем, что требует некоторого усилия, легко — тем, что ей хочется в данный момент». 

В коридорной суетливой мешанине мелькает Ира с ведром и тряпкой. На ней черный фартук в пол, Ира расшила его большими разномастными заплатками, и он получился одновременно простым и праздничным — в таких тибетцы позируют туристам на фоне гор. Ира натирает пол и вдруг громко, испуганно всхлипывает, как будто кто-то выскочил перед ней из-за угла. Быстро хлопает в ладоши и хохочет. Радуется. На занятия она ходит по своему выбору — никто не загоняет насильно. А за мытье полов в мастерских ей скоро будут платить деньги — те, которых она в ПНИ никогда бы не увидела. 

ИраФото: Юлия Скоробогатова для ТД

«Любовь не пропа-а-а-а-ла», — несется из какого-то дальнего угла. Иду на звук — Ира и Аня в «комнатке для валяния», устланной мягким и теплым, с ними — колонка. «Кто поет?» — спрашиваю. Ира всхлипывает. «Ира поет, — переводит Аня. — Это группа ДДТ». 

Ноги вышагивают по клеточкам ковра, как шахматные фигуры по полю: вперед, через одну, по диагонали. Руки обнимают воображаемые гитары, пальцы перебирают воздух, схлопывают его, как литавры. «Сильней! Вот так!» — «Не надо сильно, упадешь». — «Танцуем?» — «Да». «Любовь не пропала. Немного устала. Но не пропала». 

Это не яктация. Они правда танцуют. Стекло треснуло, рыбки в море. Человек раскрывается на человеке. 

Для того чтобы Аня и Ира остались в большом мире, проект фонда должен продолжаться. Нужно оплачивать аренду квартиры, работу тьюторов, обучать новых сотрудников, чтобы у девушек было больше персонального внимания и сопровождения. Любая сумма — это шанс, что Аню и Иру не расселят по разным ПНИ, что они останутся вместе. Что когда-нибудь совсем забудут, зачем раскачиваться, и будут просто танцевать. 

Сделать пожертвование
Выберите тип и сумму пожертвования
Поддержите, пожалуйста, наш фонд

Мы существуем только на ваши пожертвования. Вы можете добавить процент от пожертвования на развитие фонда «Нужна помощь»

Читайте также

Вы можете им помочь

Всего собрано
2 507 198 597
Все отчеты
Текст
0 из 0

Ирина, Анна, Евгения и Анна в квартире ТОКа

Фото: Юлия Скоробогатова для ТД
0 из 0

Ира и Аня в квартире ТОКа

Фото: Юлия Скоробогатова для ТД
0 из 0

Ира

Фото: Юлия Скоробогатова для ТД
0 из 0

Михаил обучает Аню гончарному делу

Фото: Юлия Скоробогатова для ТД
0 из 0

Аня учится ходить с тростью для незрячих

Фото: Юлия Скоробогатова для ТД
0 из 0

Ира

Фото: Юлия Скоробогатова для ТД
0 из 0

Пожалуйста, поддержите проект «Трудоустройство и сопровождаемое проживание для людей с ОВЗ» , оформите ежемесячное пожертвование. Сто, двести, пятьсот рублей — любая помощь важна, так как из небольших сумм складываются большие результаты.

0 из 0
Листайте фотографии
с помощью жеста смахивания
влево-вправо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: