Архив метки: пандемия

0

Госдума приняла в первом чтении проект о доступе в общественные места по QR-коду

Госдума приняла в первом чтении проект о доступе в общественные места по ковидному сертификату c QR-кодом, об этом сообщает ТАСС.

За проголосовали 329 депутатов, против — 87, один человек воздержался. Также в заседании участвовали вице-премьер Татьяна Голикова, министр здравоохранения Михаил Мурашко и глава Роспотребнадзора Анна Попова.

12 ноября правительство внесло в Госдуму законопроект об использовании QR-кодов о прививке от коронавируса в общественных местах. Законопроект представляет собой поправки к уже существующему закону «О санитарно-эпидемиологическом благополучии населения». Согласно предложению, совершеннолетние россияне смогут посещать места проведения массовых мероприятий, культурные учреждения, объекты общественного питания и розничной торговли только при предъявлении QR-кода, который подтверждает наличие прививки от коронавируса или наличие антител, образовавшихся в организме человека после перенесенного заболевания.

Согласно законопроекту, новые правила не будут распространяться на аптеки, продуктовые магазины и торговые лавки с товарами первой необходимости.

Одновременно с этим законопроектом было также предложено ввести обязательные QR-коды на железнодорожном и авиатранспорте при междугородных и международных поездках. Совет Госдумы снял эту инициативу с рассмотрения. Решение было принято единогласно.

9 декабря президент России Владимир Путин заявил, что законопроект о введении QR-кодов в общественных местах и на транспорте нужно проработать.

0

В России ввели новый сертификат, подтверждающий вакцинацию от коронавируса

В России с 8 ноября введены сертификаты о вакцинации от коронавируса нового образца. Соответствующий приказ Минздрава опубликован на официальном интернет-портале правовой информации.

Из документа следует, что действующие сертификаты будут переоформлены автоматически. Те, кто вакцинируется после 8 ноября, получат подтверждение нового образца на сайте «Госуслуги» — там оно появится в течение трех дней после прививки. Бумажный формат можно будет получить в МФЦ.

Сертификат с QR-кодом выдается на русском и английском языках. Помимо данных обладателя и информации о введенной вакцине, в документе будут сведения о ревакцинации, перенесенной коронавирусной инфекции и наличии медицинских противопоказаний.

В приказе министерства не указан срок действия новых сертификатов, но пользователи соцсетей и журналисты, вакцинировавшиеся больше полугода назад, обратили внимание, что на «Госуслугах» их подтверждения прививки недействительны. При этом на mos.ru сертификаты по-прежнему действуют год.

В федеральном оперативном штабе сказали E1.ru, что «скорее всего, это сбой системы “Госуслуг”», и предложили пользователям оставить жалобу онлайн или позвонить на горячую линию.

Обновлено в 10:40. Как сообщили «РИА Новости» в Минздраве и Минцифры, изменение срока действия QR-кодов на портале «Госуслуги» 8 ноября связано с техработами, сейчас их восстанавливают.

0

В Москве введен режим самоизоляции для невакцинированных людей старше 60 лет. 30% сотрудников переведут на удаленку

Мэр Москвы Сергей Собянин ввел режим самоизоляции для людей с хроническими заболеваниями и непривитых горожан старше 60 лет. Он также обязал работодателей отправить 30% сотрудников на удаленку. Об этом говорится в соответствующем указе.

«Установить, что с 25 октября 2021 года по 25 февраля 2022 года включительно возобновляется необходимость для граждан в возрасте старше 60 лет, а также граждан, имеющих заболевания, перечень которых определен департаментом здравоохранения города Москвы, не покидать место проживания (пребывания), в том числе жилые и садовые дома», — установил Собянин.

Выходить можно будет только для поездок на работу, походов в поликлинику или магазин, выгула домашних питомцев, выноса мусора или занятий спортом.

Кроме того, Собянин обязал работодателей перевести 30% работников на удаленку на тот же период — до 25 февраля 2022 года.

0

«Наташ, не вздумай Темыча обратно отдавать!» Как сотрудники «Дома с маяком» взяли под опеку детей из интернатов в пандемию

В апреле 2020 года сотрудники детских хосписов забрали из интернатов паллиативных детей, чтобы защитить их от коронавируса. Прошел год, временная опека стала постоянной.

«Такие дела» поговорили с работниками, которые не смогли расстаться с подопечными по окончании прошлогоднего летнего локдауна.

Диана Лусенкова и РомаФото: личный архив

Диана Лусенкова, опекун Ромы

Ассистент в программе «18+», игровой терапевт

Роме 20 лет. Мне 27. Он начал жить со мной в апреле 2020 года. Выслали списки детей с диагнозом и возрастом. Вживую я тогда ребят еще не видела, только анкеты. У меня большой опыт работы с паллиативными детьми: по образованию медсестра и дефектолог, с 2015 года работаю в хосписе, до этого занималась с тяжелыми детьми в интернате. Потому мне не было страшно решиться на этот шаг.

Юридических сложностей в оформлении временной опеки не возникло. Рома — совершеннолетний, это упростило задачу.

У Ромы детский церебральный паралич из-за асфиксии, которая случилась при родах. Хорошо, что не самая тяжелая форма: пусть он и не разговаривает, у него нет приступов, он может реагировать, выражать эмоции, частично понимает, что я говорю. Но передвигаться, стоять не способен и сидеть может только в специальном кресле-коляске, потому что голову сам не держит. Мы, кстати, открывали сбор денег на эту коляску, чтобы делать индивидуально под позвоночник Ромы. Собрали около 800 тысяч рублей. Сейчас готовим для Ромы индивидуальную программу реабилитации и абилитации.

Поначалу мне было сложно понимать Рому. Потребовалось недели две, чтобы различать его эмоции, угадывать, когда он злится, нервничает, болит ли у него что-то. Мы целый год с ним занимались по карточкам, и теперь он узнает предметы и может таким образом показать, что нужно: мультик посмотреть или игрушку взять.

Читайте также Внутреннее море

До интерната Рома жил с мамой. Мама умерла. Два года после этого за ним и его братом — он тоже в подобном состоянии — ухаживала бабушка. Когда Роме исполнилось 17, бабушки не стало, а другие родственники не имели возможности забрать к себе ребят. Детей отправили по разным интернатам. Ромин старший брат попал в психоневрологический интернат для взрослых. За ним не было надлежащего ухода. Спустя полгода он умер.

В интернате Рома очень сильно изменился. Я общалась с тамошним психиатром, он считает, что у Ромы после поступления в учреждение постоянно была депрессия: ни на что не реагировал, не проявлял эмоции.

Поэтому Рома очень обрадовался, когда его привезли в мою квартиру. Узнал домашнюю обстановку. Обвыкся, ожил, начал показывать свои желания. Месяца через два я поняла, что отдать Рому обратно уже не смогу. Очень привыкла к нему, и он сильно ко мне привязался. Мне кажется, если забрал ребенка, взял ответственность, назад вернуть его просто невозможно.

Помешает ли это моей личной жизни в будущем? Не думаю! Я вообще стараюсь о будущем часто не задумываться, жить настоящим.

В марте этого года я оформила над Ромой постоянную опеку. Да почти все из «Дома с маяком», кто забирал детей временно, в итоге оформили над ними постоянную опеку. С этим было непросто. Я до недавнего времени была прописана в Московской области, там мою инициативу восприняли в штыки. Сначала говорили, что дом по метражу не проходит. Потом опека задавала вопросы, дескать, а когда вы замуж выйдете, то Рому, наверное, обратно сдадите? Нам, говорили они, возвраты не нужны. Не очень приятно, честно говоря, было общаться с ними.

Потом дело пошло быстрее.

От государства Роме идет пенсия и региональные выплаты — около 20 тысяч рублей в месяц выходит. Поскольку он совершеннолетний, других выплат опекунам не полагается.

Два раза в неделю ко мне приходит няня из хосписа, чтобы я могла по делам отлучиться. До этого, когда Рома уже у меня жил, я еще год работала в дневном центре хосписа, брала его с собой на работу, и с ним сидела няня.

Моя жизнь сейчас меня полностью устраивает. И я очень надеюсь, что Рому тоже.

Маргарита Собкив и ВасяФото: личный архив

Маргарита Собкив, опекун Васи

Координатор помощи семьям в 2020 году

17 лет назад, когда Вася родился, ни о какой паллиативной помощи в России слыхом не слыхивали. Понятия такого не было. Когда оказалось, что у него необратимое поражение центральной нервной системы, врачи так и сказали родителям: «Отказывайтесь! Он никогда не сможет жить дома, будете кочевать по больницам всю жизнь». Так Вася и оказался в Кунцевском интернате.

Директор учреждения позитивно восприняла идею «Дома с маяком». Весной 2020 года все закрывалось на карантин, стало понятно, что, если хоть кто-то из детей заболеет, все перезаражаются. А иммунитет у них всех ослаблен. Интернат оставил сотрудников, которые вахтовым методом дежурили, чтобы лишний раз не соприкасаться с внешним миром. Поэтому нашей главной задачей было разгрузить отделение милосердия, чтобы уменьшить риск заражения. Казалось, проблем не возникнет: проходишь освидетельствование жилья, предъявляешь медкнижку, пишешь заявление, и все. Но некоторые проволочки с разрешениями органов опеки все же были.

Две женщины из органов [опеки] пришли ко мне, позадавали вопросы, сказали, что проблем нет, а потом в течение нескольких дней постоянно меняли мнение, говорили, что я не подхожу для этого, что положительного заключения не дадут. У меня сложилось впечатление, что они просто не до конца понимали, как оформляется гостевой режим. Были разговоры о проверках моего статуса через налоговую — правильно ли я снимаю квартиру и все в таком духе. Не очень приятно было.

Читайте также «Наш Ванюша»

Со всеми интернатами (ЦСВВ Кунцевский и «Маяк»), где жили наши подопечные, «Дом с маяком» так или иначе раньше сотрудничал. Мы выбирали детей — кто кому приглянется.

Друзья меня часто спрашивают, зачем я это сделала, что стало мотивацией. Честно говоря, не знаю, как ответить. Извините, сейчас будет очень грубое сравнение, но так хотя бы понятно большинству людей. Вот идете вы по улице и видите бездомного котенка. Можно пройти мимо, успокаивая себя мыслью, дескать, кто-нибудь его до вечера точно подберет, ну не может быть, чтобы не подобрали. Да только не успокаивает эта мысль ничуть. А кто, если не я?

У меня был период, когда я поминутно брала в руки телефон, хотела позвонить, сказать, что передумала, что не буду оформлять опеку. Было очень страшно, что не смогу, например, погулять вечером, не выйду одна из дома или громко петь в квартире, как я привыкла, не смогу. Жутко было, что жизнь кардинально изменится, своих-то детей у меня нет, живу одна.

Но, как я ни искала достаточно убедительных аргументов, перевешивающих факт, что этим детям в пандемию требуется помощь, не нашла.

В голове у меня это звучало ужасно: «Этот ребенок умрет от коронавируса, зато я смогу ходить в кафе по вечерам». Бред!

Я сказала себе: «Послушай, еще одна кровать у тебя в комнате поместится, ты здорова, молода, полна сил, чтобы заботиться о ком-то еще, кому это требуется в первую очередь». И в конце концов у меня не осталось аргументов, чтобы я сказала: «Нет, не буду!»

Вася не может сам ни есть, ни говорить, ни видеть, ни сидеть. Только лежит. Ест через гастростому. Сам дышит, хорошо слышит, не знаю как, но он каким-то способом осознает мир. Меня, например, узнает. Ему, конечно, требуется некоторое время, чтобы понять, что рядом я, минут десять на это нужно. Потом узнает, видимо, по голосу или запаху. Привычной коммуникации между нами нет, но на каком-то ином уровне она происходит.

Когда Вася приехал ко мне, он никак не реагировал на окружающий мир. И постоянно смеялся. А мы ведь привыкли, что, если человек смеется, ему классно. Но это был нервический смех, защитная реакция от того, что какие-то люди его постоянно трогают, двигают, пытаются «причинить добро». Один в комнате, где больше нет детей, — совсем другая жизнь в сравнении с интернатом. Около месяца привыкал.

А потом, когда он пожил у меня, понял, что его никто в пять часов будить не станет, он стал более эмоциональным. Нравилось что-то — смеялся, не нравилось — куксился, плакал. Для меня было шоком, когда он впервые заплакал, мне казалось, он умирает. А он всего лишь понял, как можно выказать свое недовольство.

Я уверена, Вася и раньше умел плакать, как любой ребенок. Но там, в интернате, он понял, что если ты плачешь, потому что у тебя мокрый подгузник, и тебе его не меняют, то и плакать смысла нет.

Первое время мне было очень тяжело. Около месяца потребовалось, чтобы мы оба друг к другу привыкли. Я боялась его трогать, потому что в анкете были указаны множественные переломы и «хрупкие кости». Боялась приподнять, чтобы не дай бог ничего не сломать ему. Приходила няня из хосписа, и это очень спасало меня. У нее опыт. Страшно было вечерами и по выходным, я дежурила у кровати, поминутно проверяя, дышит ли Вася.

Оказалось, уход за Васей не такой сложный, как я думала. Кормление через гастростому, смена подгузников, купание… Больше времени потребовалось, чтобы преодолеть страх перемещать его. Брать на руки. Весил Вася 21 килограмм. Я смотрела, как наш физиотерапевт с Васей обращается, ловко его поднимает, переворачивает. Я зажмуривалась, говорила: «Не надо, сломаешь». А потом поняла, что поступаю точь-в-точь как люди из интерната, когда боятся лишний раз трогать детей.

Были некоторые проблемы с перемещением коляски на улицу. Пандуса нет. Приходилось сначала нести на улицу коляску, потом Васю — к ней.

Мы с Васей прожили до конца августа, потом он вернулся в интернат. С апреля 2021 года он живет в квартире сопровождаемого проживания от хосписа. Той самой, которую хоспису завещала пенсионерка Нинель Мишурис. С ним живет еще один мальчик — Никита, они из одного интерната.

Я приезжала к нему в интернат, и, когда Васю вывозили ко мне, он долго изучал свой лоб — у него обычно отсутствующее выражение лица, — потом узнавал меня и начинал вести себя как обычный привычный Вася.

Расставаться с Васей мне не хотелось. Грела лишь мысль, что мы будем создавать в хосписе квартиры сопровождаемого проживания, что Вася заселится туда в первую очередь. Сейчас я спокойна, потому что знаю: жизнь Васи все равно поменяется к лучшему. Не получится так, что вот он пожил в семье, потом вернулся — и все по-старому. Что-то все-таки изменилось.

Нет такого заболевания, когда ребенок может жить только в больнице. Об этом мало кто знает. С любым ребенком можно жить дома. Нормально жить: гулять, купаться, выезжать на природу или за границу. Вопрос лишь в том, насколько человека в этом поддерживает система.

Все должно начинаться с перинатальной поддержки. Потому что сейчас родители, у которых ребенок с неизлечимым заболеванием, не знают, что с этим делать. Довольно мало врачей говорит: «Это тяжело, будет непросто, но все возможно». Поддержка таких семей должна начинаться с момента обнаружения заболевания, еще во время беременности. Родители отказываются в том числе из-за того, что им говорят: «Это ужасно, отказ будет лучшим выходом».

Наталья Шагеева и АртемФото: личный архив

Наталья Шагеева, опекун Артема

Няня

Когда я оформляла гостевой режим над Артемом в апреле 2020 года, все прошло гладко. Поскольку и я, и Тема — москвичи, проблем с документами не было.

Все дети, которых забрали сотрудники «Дома с маяком», в тяжелом состоянии. Темыч, которому сейчас 13 лет, по сравнению с остальными достаточно активный, может присесть на колени, например. Но не ходит — инвалид по опорно-двигательному аппарату. У Артема вообще множество нарушений развития. Сейчас он не может говорить, потому что у него в горле трахеостома. Питается через бутылочку протертой пищей. У Темы есть паллиативной статус, то есть врачи уже не ждут каких-либо улучшений в его состоянии.

Артем может вокализировать: звуками показать, что голоден, что его что-то не устраивает. Понятно, не на уровне тринадцатилетнего, скорее как младенец. Он хорошо воспринимает тактильные ощущения. Даешь ему памперс потрогать, и он понимает, что сейчас будет происходить. Даешь ложку — трогает и начинает вытягивать язык: пора обедать. Слова не понимает, скорее интонации.

Вначале, как вы знаете, речь шла лишь о том, чтобы взять ребят на время пандемии. Артем прожил у меня три месяца, и я подумала: пускай он со мной останется до конца лета, устрою ему каникулы.

А сама тем временем стала присматриваться, как дети и муж будут относиться к новому жильцу.

У меня, кроме Артема, четверо детей: старшей, она тоже приемная, уже 26 лет, отдельно живет, второй дочери — 19 лет, учится в Санкт-Петербурге, сыну Луке — 16 и Ульяне — 8.

Вначале, как только Артем появился, Ульяна сильно ревновала меня к нему, подсчитала, видимо, сколько времени, которое могло быть потрачено на нее, отдается Артему. Сын держался отстраненно. А потом, я даже не помню в какой момент, у Луки проснулись братские чувства. Стал называть Артема братом, носить на руках. Следом и у Ульяны отношение поменялось. Она, конечно, еще немножко ревнует к Темычу, но уже скорее Луку, чем меня. Вот так мне открылись новые отличные качества моих детей.

И я уже склонялась к тому, что надо постоянную опеку оформлять, думала только: как мужа-то в известность поставить? А он сам возьми и скажи: «Ты, Наташ, не вздумай Темыча обратно отдавать! Оставим!»

И оставили. А как иначе? Я вот не представляю, как можно вернуть его обратно

Он уже и на лодке покатался, и на море съездил, и на зеленой траве повалялся. И что теперь? Снова в учреждение до конца его дней? Ну уж нет!

Думала еще, вот сейчас Артем весит 20 килограммов с небольшим, но будет расти, и, соответственно, каждый раз нагрузка на мою поясницу будет все больше. Но ведь существуют специальные аппараты, которые можно поднимать. А еще у меня есть здоровый помощник — Лука, который души в Темыче не чает.

Да и ухаживать за Артемом оказалось не так сложно, как думалось вначале. С утра чистим ему трахеостому, санируем отверстие. Разминаем руки-ноги, меняем подгузник. Умываем, чистим зубы: я даю ему зубную щетку в руки, чтобы он понимал, что сейчас произойдет, чтобы формировался навык, как ритуал. Вообще, стараемся делать эти манипуляции в одно и то же время в одинаковой последовательности. Затем — завтрак. Потом я надеваю ему тутора.

Темычу очень нравится музыка, поэтому я ему постоянно включаю какую-нибудь музыку в колонке, которую брату Лука подарил. Артем эту колонку крутит вокруг головы, прикладывает к ушам. Иногда бросает, потом разыскивает — самая любимая игрушка. Идем гулять, по возвращении обедаем, он спит часа полтора, затем лепим из пластилина, рисуем. На ночь разговариваю с ним, читаю, даю руку, чтобы теребил. Любит это. Библию читаю ему. В какой-то момент Теме надоедает, он сворачивается в положение калачиком, и я накрываю его одеялом с головой — так спит, словно защищается от чего-то. Надеюсь, однажды он доверительно развернется.

Когда я оформляла постоянную опеку, возникли сложности. Честно говоря, в соцслужбах порой правая рука не знает, что делает левая. В одном месте требуют одни документы, в другом эти документы вдруг оказываются не нужны или неправильно оформлены. По несколько раз собираешь одни и те же бумаги. Нет, с одной стороны, я понимаю, что они обязаны таким образом проверять будущих опекунов. Но ведь Темка у меня к тому времени уже полгода жил, и чисто по-человечески такая дотошность, конечно, раздражает.

Артемка сейчас ходит в школу при хосписе, где занимаются с детьми с тяжелыми множественными нарушениями развития. Это не та школа, где дают академические знания, но там показывают элементарные вещи: цвета, сенсорные игры, ощущения. Как ритуалы отрабатываются рефлексы: «свечка — горячо», «снег — холодно». Я понимаю, что у Темы никогда не будет «дважды два — четыре»… Но я смотрю, например, по Роме, которого Диана под опеку взяла, у того очень большие сдвиги в развитии: показывает на карточках, чего хочет.

У Темки аутичный спектр, он замкнут в себе, но я верю, что это обучение пойдет ему на пользу. Он уже узнает всех из нашей компании, очень любит Луку: когда тот подходит, даже в лице меняется. Слушает команду «переноска», что значит, мы планируем его брать на руки и куда-то тащить. Хватается за шею, чтобы его несли, понимает, где моя шея, где — Луки. Улыбается, веселится, в смехе откидывает голову назад…

Психоневрологические интернаты, куда большинство таких детей, вырастая, попадает после центра содействия семейному воспитанию, — суровая система. Для детей еще созданы какие-то условия: приходят учителя, массаж делают, развивают как-то. Но, когда они вырастают, зачастую просто умирают. Нет во взрослых учреждениях такого количества персонала, который мог бы должным образом обслуживать столько детей. Сами сотрудники детских интернатов понимают это, делают все, чтобы человек подольше побыл там.

Я называю Артема своим сыном! Дети принимают, что отношение к Теме такое же, как и к ним, разве что больше манипуляций приходится совершать.

Лука, бывает, удивляется, говорит, почему, дескать, на Тему так все смотрят, когда мы гуляем. Он же нормальный. Ну подумаешь, трубка из горла торчит. Вот мы сейчас приехали на отдых в Абхазию, Лука заметил, что на улицах не видно детей с инвалидностью. Поговорили с местными женщинами, рассказывают, что здесь нет детских домов. Говорят, если ребенок без родителей остался, его родственники заберут, в каком бы состоянии он ни был.

Привить бы эту культуру в России…

Но так, чтобы государство сказало: «Не отказывайся от ребенка. Мы тебе поможем поднять его!» И чтобы не просто сказало, а помогло всем, чем можно!

Вот у Артема в пять месяцев была остановка дыхания, мозг получил необратимые повреждения из-за нехватки кислорода. Скорая приехала поздно. По словам бабушки Темыча, опека сказала маме: «Откажитесь, это навсегда». А если бы они сказали: «Не отдавайте, мы вам поможем», быть может, Артемка бы вырос с родной мамой.

0

Покемоны-зомби — агенты фуфлодемии

Эзопов язык снова в ходу

Иногда бывает, слышишь какой-то разговор — и слова вроде бы все знакомые, а смысл ускользает. Вот и тут: под видео об игре для смартфонов Pokemon Go развернулась оживленная дискуссия, что именно означают цифры рядом со значками бегающих по городу «покемонов» (значки, заметим, можно увидеть только через старый добрый Bluetooth, потому что это имеет прямое отношение к «чернозубику»). Комментаторы видео об опасности тотальной покемонизации ручками Parker, цветочками и космосом понимающе кивают:

— В новостях. «Поющие покемоны» Кузьмин и Буйнов очутились в автосервисе именно с тем, от чего отпокемонились ?. Вот такая печальная музыка!

— Я могу еще понять покемонов, далеких от автомеханики, которые в этом ничего не понимают. Но когда автомеханики, автослесари опокемониваются — шок. Где они и как учились???

— Да просто покемоны — зомби, нам же не зря на протяжении стольких лет сатанинский Голливуд показывал фильмы про зомби…

— А наши-то слесарюги что сделали?.. Они обратились к гаранту конституции с просьбой об отпущении грехов на время этой фуфлодемии! Чтобы и бабосов поднять, и в тюрьму не попасть, занимаясь форменным геноцидом своих же соседей.

Что это все значит?!

Александра АрхиповаФото: М. Шклярук

На вопросы «Таких дел» отвечает Александра Архипова, антрополог, фольклорист, кандидат филологических наук, старший научный сотрудник Школы актуальных гуманитарных исследований ИОН РАНХиГС и приглашенный профессор Российской экономической школы.

— Речь идет о теории, активно пропагандируемой профессиональным конспирологом Екатериной Синициной-Сантони (и я хочу отдельно подчеркнуть, что профессиональным, поскольку за счет тематического канала о «покемонах» она собирает аудиторию для своего основного бизнеса (туристического). Авторство идеи о том, что посредством вакцины от коронавируса в организм человека вживляется микрочип, который затем можно отследить по беспроводной связи (а затем и управлять человеком посредством этого чипа), не принадлежит ведущей канала. Она ее лишь подхватила и развила до определенных высот: у двух видео про «покемонов» за последние два дня 30 тысяч просмотров, и в начале пандемии ее видео о фальсификации эпидемии в Италии набрало более 2 миллионов просмотров (сейчас оно удалено). И это только та статистика, которая на виду, поскольку инструментов, чтобы отследить распространение информации в мессенджерах, у нас нет. Для открытого обсуждения этой теории в соцсетях Екатерина и ее последователи даже придумали специальный язык.

Москва. Социальная реклама «Помоги нам спасти жизни», посвященная вакцинации от коронавируса, на железнодорожном вокзалеФото: Эмин Джафаров / Коммерсантъ

«Покемоны» — вакцинированные люди. «Отпокемонить», то есть вакцинировать, можно зарубежными вакцинами Pfizer («ручка Паркер» со «стержнем» или «картриджем» — микрочипом), AstraZeneca («цветочек») или «Спутником V» («космосом»). Занимаются же вакцинацией (читай: вживлением в живой организм инородных техдеталей), соответственно, механики («автомеханики», «слесарюги» и тому подобное).

— Откуда вообще берутся эти «страшилки»? Зачем их придумывают?

Читайте также Плоть от плоти страха Если вы параноик, это не значит, что за вами не следят

— Конспирологические теории — один из популярных аргументов против вакцинации. Функция конспирологии с точки зрения социальной психологии — это снятие ответственности за принятие решения с обывателя. В состоянии стресса, паники, неопределенности и возрастания рисков люди теряют контроль над собой, и в такой ситуации им свойственно передовериваться внешней контролирующей силе, с которой бороться не представляется возможным.

Многие, например, помнят легенды о том, как неведомые злодеи распространяли ВИЧ в транспорте и кинотеатрах через иголки на сиденьях. В конце 1980-х — начале 1990-х эпидемия этих слухов — вместе с эпидемией ВИЧ — прокатилась по Канаде и США. Фольклористка Диана Голдштейн в своей книге «Однажды во время вируса: легенды ВИЧ» (Once upon a virus: AIDS legends and vernacular risk of perception, 2004 год) подробно объясняет, почему возникают такие легенды. Это была естественная реакция на неприятное послание официальной медицины, которое гласило: опасность есть, вы можете заразиться даже дома (в своей «крепости»), ваши близкие могут быть угрозой, необходимо постоянно проверять сексуальных партнеров, ответственность за ваше здоровье лежит на вас. Легенда «разрешала» не взваливать на себя это бремя: есть группа негодяев, которые просто хотят уменьшить население планеты, и с этим ничего не поделать. Рождение легенд происходит, когда люди чувствуют давление, но не готовы менять привычное представление о рисках и собственной ответственности, а потому склонны распространять фольклор, создающий некую «подушку безопасности». Сегодня мы наблюдаем вокруг, пусть в иной риторике, с видоизмененными сюжетами и стилистикой, но все те же теории.

— История с «покемонами» не выдерживает даже самой простой проверки, доступной каждому человеку с Bluetooth на смартфоне. И все же находятся те, кто верит, и те, кто распространяет информацию. Почему это происходит? И есть ли какие-то исследования о социодемографических характеристиках любителей подобного специфического фольклора?

— В ситуации длительной социальной катастрофы (массовые репрессии, эпидемии, гражданские войны) между распространением слухов и социальным статусом, доходом, уровнем образования или гендером нет никакой прямой корреляции. Самые разные люди начинают паниковать и становятся склонны видеть связи там, где их нет, распространять истории, которые дают хоть какие-то объяснения и тем самым успокаивают.

Москва. Растяжка под мостом «Коронавирус остается на коже»Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ

В одном из экспериментов испытуемых намеренно вводили в состояние эмоционального стресса (напоминали травмирующий опыт детства), а затем предлагали найти связи в абсолютно бессвязных рисунках, цифрах, символах. И они находили. В то время как контрольная группа людей, находящихся в психологическом покое, почти сразу признавала свою неспособность связать несвязное.

— Иными словами, сочинителями «страшилок» в пользу отказа от прививок движут исключительно страх и стремление принадлежать к тайному обществу, владеющему «истинными знаниями»?

Читайте также Переболеть vs вакцинироваться. Почему в России боятся прививок Несмотря на доступность вакцинации, число привитых растет очень медленно

— Не только. Как я уже сказала, конспирологические теории — лишь один из аргументов против вакцинации. И далеко не самый популярный. Наше исследование, в рамках которого мы подробно интервьюируем участников, показывает, что основные аргументы — это недоверие власти, недоверие отечественной медицине, отсутствие достаточной информации о ходе вакцинации, злость из-за невозможности выбирать из достойных альтернативных вариантов, индивидуализация медицины (когда люди верят только «своим», проверенным врачам), а также немедицинская интерпретация конкретных ситуаций с близкими, знакомыми или знакомыми знакомых.

Тем не менее я обращаю особое внимание на страшные истории, поскольку они яркий пример явления, которое в свое время выявил и сформулировал Джеймс Скотт, — «символического сопротивления». «Мир слухов и сплетен — это привилегированная ниша, в которой антропологи и социологи могут узнать градус накала популярных народных устремлений», — писал он. Все, что вызывает живой отклик, ложится в основу такого фольклора — и тому есть веская причина. По его теории, различные слухи, анекдоты, высмеивающие песни и стихи, завуалированные послания возникают в ситуации, когда невозможен прямой диалог группы «слабых» и группы «сильных». Рабы после работы придумывали сказки про Братца Кролика. На советских кухнях взахлеб рассказывали анекдоты про генсеков. И так далее. Это метафорическое оружие «слабых» Скотт называл hidden transcripts — «шифровки», «тайные послания», которые вырываются вовне в качестве протеста, когда открытое противостояние невозможно в той же мере, что и искомый диалог.

Скриншоты постов из соцсетей, предоставленные Александрой АрхиповойФото: Александра Архипова

То есть «страшилки», анекдоты, а теперь уже и мемы — признак недовольства, волнения в обществе и часто недоверия властям. Чем больше в обществе появляется «народного творчества» — от провокационных баек до граффити в виде ребусов, тем, значит, выше недовольство, вызванное в первую очередь давлением.

— Означает ли это, что «страшные истории» склонны рассказывать все, в том числе и сторонники прививок?

Читайте также «Принятие решений — это навык, которому можно научиться» Для чего оно нужно критическое мышление

— В среде сторонников вакцинации свой специфический фольклор. Это чаще мемы и короткие шутки, но тоже довольно жесткие. Возможно, вы встречали в сети шутку о том, что «те, кто считает, что вакцина изменит их ДНК, должны рассматривать это как шанс»? Такого рода саркастические высказывания свойственны сторонникам вакцинации. Тем не менее механизмы тут все те же — стремление обезопасить себя от агрессии «сильных» (в данном случае вражеской армадой кажется неоправданно массивный лагерь антипрививочников) за счет насмешек над ними. И обращаю ваше внимание на то, что власти и врачи (!) становятся врагами, группой «сильных» для обеих «слабых» общностей — выступающих как за прививки, так и против.

— Среди пропагандирующих отказ от вакцинации медийных каналов сейчас очень популярны соцсети проекта «Иммунный ответ». Как бы вы прокомментировали контент этого сообщества?

— Таких антивакцинаторских каналов и пабликов очень много. Это сродни QAnon в России, телеграм-каналу «Антиутопия», ютьюб-каналу Синицыной-Сантино. «Иммунный ответ» ничем особенно не отличается. Эти каналы вписаны в круговорот производства слухов и конспирологических теорий. Сначала появляется теория или слух, потом распространяется по соцсетям, потом ее аккумулирует такой канал. Контент их практически один и тот же. Данные в этих группах, как правило, вторичны по отношению к народным слухам. Кстати, подобные паблики по своему содержанию глобалисты, они переводят много слухов и теорий с английского на русский. И нередко выглядят даже наукообразными.

Самое опасное — это когда новости из таких каналов репостят, например, группы «Родители Москвы за очное образование» (17 тысяч пользователей!), где их активно обсуждают и распространяют дальше. Производителей и ретрансляторов такого контента Екатерина Шульман называет «организованными мракобесами». Они точно так же, как против вакцинации, боролись против единого реестра сведений, онлайн-образования, карантина, причем в случае борьбы с дистанционным образованием были очень успешны. Я предпочитаю называть их «легистскими конспирологами», то есть эти люди пользуются легальными правовыми методами, но часто содержательно конспирологи. При этом они способны организовать не просто символическое сопротивление, но прямой, настоящий протест.

Совещание по вопросам наращивания производства вакцин и ходе вакцинации против COVID-19 в России. Президент России Владимир Путин во время совещания в режиме видеоконференцииФото: Дмитрий Азаров / Коммерсантъ

— Можем ли мы говорить, что именно характер действия властей — агрессивное принуждение — вызвал такой шквал негодования? И при ином подходе реакция была бы другой?

— Сложно говорить об этом хотя бы потому, что в 2019 году независимыми учеными было проведено масштабное исследование — по 1300 респондентов в среднем в 19 странах мира. Среди задаваемых вопросов были в том числе такие: готовы ли вы вакцинироваться новым препаратом от незнакомого вируса и измените ли вы свое мнение по совету работодателей? Российские респонденты показали самые высокие проценты отрицательных ответов на эти вопросы.

— Есть ли, по-вашему, какой-то выход из ситуации противостояния?

— Только диалог. Мне представляется хорошим вариантом, например, появление какого-либо красивого грамотного сайта с ответами на все вопросы о вакцинации, с предоставлением статистических данных (сколько было вакцинировано, сколько из них заболели, как проходила болезнь). Сайта «живого», где с посетителями бы поддерживали коммуникацию. Это минимум, который необходим, чтобы хоть отчасти развеять сомнения информационного толка и противостоять антинаучным верованиям, которые могут быть просто опасны. «Партизанские» движения конспирологов не уберегут от опасности тех наших близких, у кого отвод от прививки по состоянию здоровья. И медицина еще не придумала никакого нового пути борьбы с вирусами, кроме коллективного иммунитета, который достигается за счет увеличения процента вакцинированных.

Топ-5 конспирологических антивакционных теорий

1. Вакцинированные люди видны из космоса в режиме live. «Довольно пренеприятное известие для людей, выполнивших, как говорит Екатерина Синицына-Сантони, свой гражданский долг. Граждане, принявшие в себя вакцину от коронавируса и ныне излучающие радиосигнал, отслеживаются не только любознательными искателями “Покемонов” через блютуз на своих смартфонах, но и со спутника — со всеми их перемещениями в пространстве. Их персональные данные уже есть в даркнете. Автор канала “Барановирус 3.0” сегодня выложил видео с обозначением нахождения “Покемонов” на карте. Для властей и, я полагаю, для даркнета трансляция идет онлайн — в живом режиме. Данное видео — это архивный отпечаток местонахождения вакцинированных в определенный момент времени. При наведении мышки на кружочек виден шифр-код, то есть номер, который присвоен человеку вместе с вакциной. Он у него в теле, и выковырять его невозможно. Номера выглядят именно так, как на видео у Екатерины Синицыной, когда они с подругами ловили “покемонов” на телефон. Так что вот. Подтверждается самый худший сценарий. Жидкий микрочип или еще какая хрень, но получается, что внутри вакцинированных маячок, они “пищат”, докладывая системе о своих перемещениях. Илон Маск (или Билл Гейтс ) летает на спутнике и строго смотрит на них через свой бинокль. Разумеется, законопослушным гражданам опасаться нечего )) От властей секретов ни у кого не должно быть )) Куда пошел, зачем, когда — база данных отныне хранит сведения о каждом дне вашей жизни. Поминутно. Наступит время, самого себя можно будет смотреть в режиме лайв в хорошем разрешении )) Повторю для очистки совести, что прямых доказательств все же нет. Может, это и развод по-итальянски. Но информация в данном направлении пошла валом» (подобный «авторский» текст распространяется в разных личных аккаунтах в разных соцсетях. — Прим. ТД).

Прививочный пункт в городской поликлинике города КалининградаФото: Александр Подгорчук / Коммерсантъ

2. Вакцина — это генетический материал. Из коммента в фейсбук-группе для мам: «Это не простая вакцина. Это генетический материал. Лечение будет через приложение для вакцинированных и лекарства, генетически подобранные вам. И еще вы будете собственностью той или иной корпорации в зависимости о того, чью вакцину получили. Например, будет так: вы много съели сахара или алкоголя, и вам придет на телефон уведомление, и так далее. С полетами может быть так же: придет СМС на телефон, что вам нельзя летать и вы должны сидеть дома. Ковид — это предлог для инъекции генетического материала. Это я так понимаю и сделала вывод для себя» (текст из соцсетей предоставлен Александрой Архиповой. — Прим. ТД).

3. Вакцина — это наркотик, который затем будет приносить деньги фармкорпорациям. «В силу удержания власти и контроля над ресурсами планеты Фонд Рокфеллера продолжает усовершенствование рычагов управления над умами людей. Сначала заменили лечение натуральными средствами на химические препараты, затем заменили питание натурпродуктами на химзаменители. Теперь настал черед преодолеть защиту организма (иммунитет). Надо, чтобы у человека отсутствовала собственная защита и был аналог этой защиты, без которой человек не сможет жить годами, — так, как это происходит сейчас. Поэтому идет внедрение вакцин разного направления. От ожирения, легочных заболеваний, кишечных и тому подобного. Цель такая. Надо не лечить образовавшееся заболевание, а поставить блокировку организма на внедрение патогенов (вакцинация). После того как люди станут зависимы от этих процедур, планируется ввести определенную плату за использование той или иной вакцины на определенное время. И человек будет вынужден платить за искусственный иммунитет, иначе — мучение и смерть от любой болячки. Именно это и есть голубая мечта тех, кто желает жить за счет эксплуатации чужого здоровья, сделать всех зависимыми от воли фармацевтов».

Сотрудники санитарно-эпидемиологической службы во время дезинфекции площадок ежегодного книжного фестиваля «Красная площадь»Фото: Александр Миридонов / Коммерсантъ

4. Ради принудительной вакцинации создали специальный отряд «надзирателей» из МФЦ. «У меня новость для москвичей, жаль, что не очень позитивная. <…> Сегодня вечером заезжала в МФЦ, без записи. Плевое дело на пять минут. Талон не дали, пошла к руководителю отделения, добилась записи, мотивируя, что людей вообще не было, зал пустой. Села к оператору, спросила, почему так мало окошек работает. Ответ: «Кто-то в отпуске, кто-то уволился(из-за насильственной пропаганды вакцинации), кто-то болеет, а КТО-ТО НА НОВОЙ ПРОГРАММЕ». Спросила, что за программа, так как не очень поняла. Ответ не то что удивил, ответ в жару по ощущениям как холодный душ: “Часть сотрудников всех МФЦ по всей Москве теперь работает по программе… в городских поликлиниках. В прививочных кабинетах сидят, как надзиратели, отслеживают, чтобы пришедший прививаться был тот, кто в паспорте (как будто найдется дурак, который будет прививаться за кого?), и, самое интересное❗️, следят, чтобы вакцину действительно влили человеку?‍♂‍”. Так что в поликлиниках теперь собакинские надзиратели в прививочном кабинете работают. Не буду писать, в каком МФЦ была конкретно, дабы не навредить этому человеку. <…> Как-то так, на ночь глядя?‍♀‍// #обыкновенныйфашизм #лоботомия #PandemicTreaty #TheGreatConvergence @VseWeda».

5. Вакцина — это инструмент депопуляции планеты. В различных версиях тут фигурируют евреи, мировой заговор бизнес-элит, масоны, США, Китай (все главные злодеи в этом случае взаимозаменяемы, а их цель — сокращение населения Земли ради управления всеми ее ресурсами).

[photostory_disabled]

0

Бурятия стала первым российским регионом, который ввел локдаун из-за нового всплеска заболеваемости COVID-19

Власти Бурятии объявили нерабочими дни с 27 июня по 11 июля. В регионе закроются все заведения, кроме продуктовых магазинов, транспорта, СМИ и жизнеобеспечивающих служб. Об этом сообщает «РИА Новости».

В агентстве уточнили, что в республике ограничат допуск в места массового отдыха, в том числе в направлении Байкала. Власти региона также отмечали, что дети до 14 лет могут выходить на улицу только в сопровождении взрослых.

22 июня в Бурятии зафиксировали рекордное суточное число смертей от COVID-19 — 21 человек.Также был зарегистрирован рост заражений коронавирусом. По данным регионального главка Роспотребнадзора, на 23 июня в регионе за сутки зарегистрировано 258 больных, всего с начала пандемии — 42 435 случаев заболевания коронавирусом.

16 июня власти Москвы и Подмосковья объявили об обязательной вакцинации не менее 60% работников сферы услуг, образования, транспорта, ЖКХ. 18 июня департамент здравоохранения Москвы сообщил, что столичные больницы будут оказывать плановую помощь только людям, вакцинированным от коронавируса, за исключением пациентов с онкологическими и гематологическими заболеваниями и тех, кто нуждается в паллиативной помощи. С 28 июня в столичные кафе и рестораны будут пускать только посетителей с прививкой, трехдневным ПЦР-тестом или переболевших COVID-19 до шести месяцев назад.

0

Amnesty International: во время пандемии мировые лидеры массово нарушали права женщин и представителей ЛГБТ

Пандемия COVID-19 привела к атакам лидеров государств на права человека. Об этом сказано в докладе правозащитной организации Amnesty International за 2020—2021 годы.

В частности, пандемия затронула наиболее уязвимые категории граждан: женщин, беженцев, трудовых мигрантов, пожилых людей и представителей ЛГБТ. Также в отчете сказано, что среди пострадавших — медики и люди, которые заняты в теневом секторе экономики.

«COVID-19 резко выставил и усугубил неравенство как внутри стран, так и между ними, а также выявил ошеломляющее пренебрежение наших лидеров к общечеловеческим ценностям. Десятилетия разногласий в политике, ошибочных мер жесткой экономии и решений лидеров не вкладывать средства в разрушающуюся государственную инфраструктуру стали причиной слишком многих легких жертв коронавируса», — отметила генеральный секретарь организации Аньес Калламар.

Правозащитники подчеркнули, что во время пандемии вырос уровень гендерного и домашнего насилия, поскольку женщины и представители ЛГБТ столкнулись с ограничением свободы передвижения и отсутствием конфиденциальных способов сообщить о насилии. Медработники пострадали, как считает Amnesty International, из-за недостаточных мер социальной защиты или их отсутствия. «Те, кто отдал больше всего, были защищены меньше всего», — считает Калламар.

«Некоторые [лидеры государств] пытались нормализовать чрезвычайные меры, которые они ввели для борьбы с COVID-19, в то время как другие пошли еще дальше. Они увидели в [пандемии] возможность укрепить свою власть. Вместо того чтобы поддерживать и защищать людей, они просто превратили пандемию в оружие, чтобы нанести ущерб правам людей», — сказала Калламар.

В докладе сказано и про Россию. По мнению правозащитников, власти использовали пандемию как предлог для «продолжения подавления инакомыслия». Они напомнили о принятом в апреле 2020 года законе о фейках и об ужесточении права на свободу собраний.

«Мирные демонстранты, правозащитники, общественные и политические активисты подверглись аресту и судебному преследованию. Пытки оставались повсеместным явлением, как и почти полная безнаказанность виновных. Сообщения о домашнем насилии резко возросли во время самоизоляции, хотя законопроект о домашнем насилии оставался приостановленным в парламенте. ЛГБТ-люди продолжали сталкиваться с дискриминацией и преследованием», — сказано в докладе.

0

«Пандемия раскрыла нам глаза на многие вещи». Врачи об уроках борьбы с COVID-19

Количество заражений COVID-19, по данным Университета Хопкинса, в мире превысило 117 миллионов, количество жертв — 2,6 миллиона. Это трагический факт, и опрошенные ТД медики надеются, что мировое здравоохранение извлечет из случившегося уроки.

Фото: pixabay.com

«Сегодня все заинтересованы в том, чтобы пациент выписывался как можно скорее»

Завотделением онкологической колопроктологии Клиники колопроктологии и малоинвазивной хирургии Сеченовского университета, руководитель научного комитета Российского общества колоректальных хирургов Инна Тулина

Раньше мы удивлялись, как в Китае, в Японии, в Корее люди постоянно ходят в масках в аэропортах, сейчас это стало нормой для всех. Еще летом во многих российских медучреждениях половина персонала сидела без масок, не говоря уже о перчатках или постоянной обработке рук дезинфицирующими растворами. Сейчас уже нигде не пренебрегают правилами антисептики, противоэпидемическими мероприятиями.

Если раньше дверные ручки, столы, смотровые кушетки обрабатывали в лучшем случае дважды в день, то сейчас это делается вдвое чаще. Вплоть до того что даже вентиляционная система обрабатывается специальными газами, которые убивают вирусы. Перед началом рабочего дня всем измеряют температуру. 

И если говорить про Москву, больница сегодня — одно из самых безопасных мест (в сравнении с тем же транспортом), хотя в начале пандемии было ровно наоборот

Во-вторых, совершенствуются методы лечения, реанимации и интенсивной терапии, протоколы ускоренного восстановления. Сегодня, когда сохраняется высокий риск заражения COVID-19 (да и любой другой внутрибольничной инфекцией), все заинтересованы в том, чтобы пациент выписывался из клиники как можно скорее. И значит, мы должны стараться делать менее травматичные операции (лапароскопические, роботические), после которых пациенты восстанавливаются намного быстрее. А от анестезиологов требуется быстрее ставить пациентов на ноги, чтобы они не лежали в реанимации 2-3 дня (это обычная практика для России), а возвращались в палату на следующее утро после операции. 

Кроме того, пандемия очень сильно подтолкнула развитие дистанционного обучения без отрыва от работы, это очень удобно. Буквально каждый день проходят онлайн какие-то образовательные мероприятия для врачей — вебинары, мастер-классы, конференции с участием международных специалистов. К сожалению, нет возможности личного неформального общения, но главное — не прерывается цепочка профессионального образования. И наконец, многие клиники, региональные онкодиспансеры подключили телемедицину. Это очень большое подспорье для наблюдения за послеоперационными больными, которые проходят несколько курсов лечения. 

Фото: pixabay.com

«Мы свели к нулю гнойно-септическую инфекцию в роддоме»

Акушер-гинеколог, доктор медицинских наук Ольга Шарапова, главный врач московской городской больницы имени В. В. Виноградова

Нынешняя пандемия заставила всех без исключения по-другому взглянуть на простые санитарные правила — прежде всего с точки зрения своей безопасности. И я думаю, что теперь люди будут реже болеть инфекционными заболеваниями, потому что научились мыть руки, обрабатывать продукты из магазина и вести себя в общественных местах немного по-другому. 

Что же касается медучреждений, организации их работы, то сегодня уже четко видны три составляющие, которые обязательно должны остаться и получить развитие в нашем здравоохранении: усиленный санитарно-эпидемиологический режим, новые организационные и лечебные технологии.

Благодаря усиленному санэпидрежиму уже сегодня гнойно-септическая инфекция среди рожениц и новорожденных (везикулиты, послеродовые конъюнктивиты) практически свелась к нулю. Победить ее помогли и новые дезрастворы, и технологии обработки помещений, и масочно-перчаточный режим — не только для персонала, но и для пациентов. А также разделение потоков пациентов: всех поступающих в приемный покой женщин мы обязательно проверяем на инфекции (в том числе берем мазок на коронавирус), несмотря на то что их постоянно обследовали в женской консультации. И при обнаружении инфекции обязательно изолируем. 

Изменилось отношение к посещениям, к партнерским родам, которые, конечно же, благо для роженицы и подспорье для медицинского персонала. После того как из-за пандемии двери нашего роддома закрылись, стало понятно, как же мы не ценили помощь мужей, присутствие которых поддерживает душевное равновесие женщин. Сейчас мы начали потихонечку пропускать родственников — но только после полного обследования на ковид и туберкулез и, конечно, в одноразовых халатах, госпитальных костюмах, масках и перчатках.

Ужесточились наши внутренние санитарные требования. Правильная санобработка — это ежедневная уборка палаты и заключительная дезинфекция: после выписки пациентки палата заливается различными дезсредствами, полностью моется, кварцуется, и только через сутки после этого сюда госпитализируется другая женщина. Раньше на освободившуюся койку в многоместной палате новую пациентку размещали практически сразу. Сегодня все женщины после родов находятся в одноместных палатах, чтобы не было перекрестной инфекции. Для этого мы сократили койки отделения патологии беременности. Если обычно мы перестраховывались и госпитализировали всех женщин с угрозой прерывания беременности, то сейчас разработали четкие критерии, кого действительно надо госпитализировать, а кого можно вести амбулаторно. Но при этом свели к минимуму посещения женской консультации, заменив их телемедицинскими консультациями.

Читайте также Люди в масках

И в целом новые организационные технологии, телемедицина, цифровизация и информатизация получили за этот год колоссальное развитие. Сама законодательная база для этого была принята уже давно, но пользоваться ею не было возможности, в частности, по финансовым причинам: телемедицинские консультации не входили в систему ОМС и, следовательно, не оплачивались. Сегодня ситуация изменилась, находящиеся на изоляции беременные женщины полноценно общаются с нашими докторами удаленно, и это дало снижение перинатальной заболеваемости и смертности даже по сравнению с доковидными временами. Стали доступны телемедицинские консультации и в педиатрии, когда врач удаленно наблюдает за состоянием новорожденного и консультирует его родителей.

Очень активно медики всего мира используют сегодня и телеконсультации врач — врач. Многим из нас на время пандемии пришлось стать инфекционистами, и мы делимся друг с другом своим опытом. Например, итальянцы, у которых оказалось мало аппаратов для КТ, разработали методику диагностики ковида по УЗИ легких. В нашей больнице есть аппарат КТ, но возможность обследовать пациентов с вирусной пневмонией с помощью УЗИ оказалась невероятно важна — ведь мы же имеем дело с беременными женщинами. 

За время пандемии вышло много научных статей об исследованиях свертывания крови у беременных женщин с ковидом, особенно в послеродовом периоде. Мы подсмотрели у своих американских коллег и стали брать за основу коагулограмму, потому что к нам поступали беременные женщины без клинических проявлений ковида, который проявлялся уже после родов. Кроме того, теперь мы знаем, что значительное нарушение свертывания крови возникает при различных вирусных заболеваниях, в том числе при гриппе и ОРВИ, и на это надо обращать очень серьезное внимание.

В последнее время в нашей стране появилась возможность качественной диагностики с помощью нейронной сети — врачи получили доступ к сервису «КТ-калькулятор». Для этого достаточно просто зарегистрироваться в системе, загрузить снимок и через пару минут получить его безошибочную расшифровку, на основании которой остается поставить окончательный диагноз и назначить лечение. При всем уважении к коллегам-врачам надо понимать, что есть еще человеческий фактор, а компьютеру не знакомы усталость и перегруженность, и он не может ошибаться. Пока все это, конечно, направлено на обследования легких, но мы видим тут большие перспективы и для использования в акушерстве, когда искусственный интеллект станет расшифровывать данные УЗИ-снимков.

Безусловно, пандемия — это большая трагедия. Но благодаря ей мировая медицина сделала огромный рывок. Пандемия раскрыла нам глаза на многие вещи и побудила оперативно отрабатывать многие диагностические и лечебные технологии, на которые раньше уходили десятилетия.  

Фото: unsplash.com

«Чем больше частная медицина получит возможностей, тем большей будет отдача»

Медицинский директор клиники «Семейная» Павел Бранд

Пандемия показала, насколько эффективно частное звено здравоохранения может поддерживать государственное, забирая в тяжелых ситуациях часть нагрузки на себя. Частная медицина мобилизовалась довольно быстро, мы активно выявляли у пациентов коронавирус, проводили КТ-исследования, разгружая городскую систему здравоохранения. Очень много для выявления и диагностики коронавирусной инфекции сделали частные лаборатории.

Амбулаторная частная медицина серьезно помогла на этапе лечения легких и среднетяжелых случаев ковида, не требующих госпитализации. Кроме того, многие частные клиники командировали своих врачей в ковидные госпитали. А частная стационарная медицина («Медси», госпиталь «Лапино») помогла частично разгрузить городские стационары. И здесь главным выводом из преподнесенного пандемией урока, видимо, должен стать пересмотр системы лицензирования: будь у частных клиник возможность открывать свои ковидные койки по более простой схеме, их помощь была бы гораздо более значительной. Это серьезный ресурс, который надо развивать и использовать, а не душить.

Кроме того, прошедший год показал, насколько правильным было многострадальное решение об участии частных клиник в системе ОМС.

Наши ОМС-возможности позволили хотя бы частично смягчить катастрофу, связанную с неинфекционной заболеваемостью, когда городские стационары, захлебываясь, лечили только ковид, не обращая внимания на все остальное. Частные стационары подхватили хирургических и онкологических больных, амбулаторные подразделения взяли на себя большой объем работы по лечению пациентов, выписанных из стационаров с разбалансированными сахарами, с неконтролируемым артериальным давлением. Но это если говорить о Москве. В регионах, к сожалению, не справлялись ни стационары, ни амбулаторные клиники. Поэтому следующим уроком из пандемии должно стать более широкое привлечение частных клиник в систему ОМС. Чем больше они получат возможностей, тем большей будет отдача.

Что до организации инфекционной службы в стране, то сегодня уже совершенно очевидно, что существование отдельных инфекционных больниц — нерабочая схема. Кроме того, содержащийся в запасе коечный фонд неэффективен и быстро устаревает. Сегодня нужны не «чумные бараки», а инфекционные корпуса в многопрофильных больницах, где можно сочетать всю необходимую медицинскую помощь. А также мобилизационные склады, работающие мобилизационные схемы — чтобы не было разброда и шатания — и технологии, позволяющие при необходимости оперативно расширять коечный фонд. В том числе с помощью быстровозводимых госпиталей.

0

«Случаев заражения стало больше, а в больницы забирают реже». Директор «Дома друзей» — о бездомных во вторую волну пандемии

Одним из главных слов 2020 года Государственный институт русского языка назвал «самоизоляцию» — основную российскую профилактическую меру по борьбе с коронавирусом, предполагающую уединение заболевшего человека дома. Но в Москве и других городах живут десятки тысяч бездомных, у которых нет возможности следовать этой, казалось бы, простой мере. Директор организации помощи взрослым людям, попавшим в трудную ситуацию, «Дом друзей» Лана Журкина рассказала, с какими еще проблемами сталкиваются их подопечные во время второй волны пандемии.  

Фото: unsplash.com

Лана Журкина

директор московской организации помощи бездомным «Дом друзей»

Сейчас случаев заражения бездомных стало гораздо больше, потому что стали меньше брать в больницы. В первую волну забирали даже бездомных с начальными симптомами, сейчас такого нет. Если бездомный обратится за помощью с симптомами тяжелого заболевания — его отвезут и на КТ, измерят сатурацию. Если выявят тяжелое поражение легких — естественно, отправят в больницу и обеспечат необходимыми препаратами.

Если поражение легкое — отправят на домашнее лечение. А дома нет

По большому счету бездомным обратиться некуда. Мы рекомендуем обращаться в Московский научно-практический центр наркологии, в отделение профилактики социально значимых заболеваний. Туда человек может прийти, в общем, даже без документов, а если они есть — вообще прекрасно. Оттуда человека уже могут устроить в стационар. Но не каждый туда дойдет. Проблема не в том, что человека некуда направить, а в том, что, если туда дойдет один из ста, это уже будет подвиг.

Потому что надо идти куда-то, где, возможно, с тобой поговорят плохо, может, вообще не возьмут, а может, еще что-то случится… Человек будет себя накручивать. Те, у кого есть деньги, идут изолироваться в хостелы, гостиницы. В дешевых гостиницах или общежитиях не требуют документов о том, что человек ничем не болеет.

Еще в первую волну я просила у Минздрава направлять людей, у которых нет места жительства, в обсерваторы, чтобы из них они выходили полностью пролеченные. Мне пообещали дать номер человека, который занимается обсерваторами [в Москве], и попросили связываться с ним напрямую, когда к нам приходит человек с коронавирусом. Номер этот я не получила, но следом мне посоветовали вызывать скорую помощь — и пусть она госпитализирует больного. Но скорая помощь в обсерваторы не возит. Сразу говорят: «Мы вам что, такси?»

У нас [в практике] было много случаев, когда люди приносят подтвержденный в стационаре ковид первой и второй степени (то есть с легким течением) и требование от Роспотребнадзора самоизолироваться. Я хотела бы, чтобы у меня была возможность позвонить специалисту, который знает про заполненность всех обсерваторов, и сказать: «Ко мне пришел человек, которому предписано самоизолироваться, но мне негде его изолировать». Но у меня нет такой возможности.

Скорая помощь возить бездомных не собирается, ее можно вызвать, только когда человек в состоянии, угрожающем его здоровью

А первая и вторая степень коронавирусной болезни не считается таковым. Что касается тех, кто болен серьезно, — я не сталкивалась с такими случаями, когда человеку совсем отказывают в помощи и он умирает на улице [от этой инфекции]. Всех лечат, забирает скорая помощь. 

Обсерватор должен быть продолжением лечения, человек не может прийти туда с улицы. Сейчас он не может прийти так даже в поликлинику, потому что нужно записываться заранее. В обсерватор не должна везти скорая, туда должны переводить из стационара — из стационарного отделения заболевший человек не должен выходить на улицу. 

Были, конечно, клиенты, кого не пускали в обсерватор при наличии диагноза. Я не стала бодаться с этим, и в какой-то момент мы просто открыли свой обсерватор. Сейчас он закрыт, у меня нет на него денег, но он проработал в течение полугода — с апреля по сентябрь. Мы делали большой проект, забрали четыре тысячи человек с улиц Москвы и заселили их в хостелы, которые арендовали полностью. В одном из хостелов мы устроили полноценный обсерватор. Там работали медики, которые отслеживали состояние здоровья людей, возвращающихся из больниц с этим диагнозом, — они помещались в один блок. А люди, которые начинали кашлять, отправлялись в другой блок. Это было создано не столько для того, чтобы убрать человека с улицы, а чтобы человек, который пришел на проживание в проект, не заразил всех остальных. Это помогло: ни в одном из хостелов у нас не было ни одной вспышки.

Ни город, ни федеральные власти не давали нам на обсерватор деньги, он создавался на частные деньги спонсоров

Все исключительно на своих ресурсах и ресурсах спонсора, который оплачивал нам аренду хостелов, все остальное мы делали своими ногами и руками. Моя команда с апреля по сентябрь работала по 12-14 часов в день без единого выходного.

Спонсор дал определенную сумму, и она кончилась. Но весной были другие условия: жесткий локдаун, люди не могли перемещаться по улицам, нужно было их куда-то забрать. Все рабочие места были закрыты, люди оставались элементарно без денег, им даже воды негде было попить. Позакрывались все вокзалы. Сейчас таких жестких ограничений нет. А тогда был жесткач, ко мне приходили заселяться целыми строительными бригадами — стройки позакрывали, людям денег не выплатили, и им не на что было уехать домой. 

Из всего, что было, у нас остался приют на 60 человек и приют для пожилых на 10 человек. Обсерватор сейчас я не могу себе позволить — это в первую очередь деньги на коммерческую аренду, а никто не хочет сбавлять цену, хоть рынок и просел. Тем более когда арендодатель слышит, что в помещениях будут проживать бездомные, он вообще хочет накрутить три конца. Плюс есть представление, что, если мы хотим снять помещение, где будут находиться бездомные люди, — можно дать нам абсолютно гадское и убитое место с продавленными матрасами. Также на такой проект мне надо набирать сотрудников, платить им зарплату, соблюдать все меры и стандарты — и вкладываться отдельно в это. Нельзя взять любой подвал и брать туда людей, которым Роспотребнадзор предписал самоизолироваться. 

При этом человек, который носит в себе вирус, является источником заражения — как домашний, так и бездомный. Все, кто ходит по улице, когда должен быть изолирован, — все заразны. Домашний может при этом посидеть в фейсбуке и написать, как ему хреново сидеть дома и как бы ему погулять в парке так, чтобы не оштрафовали. А бездомный просто везде ходит: он «никто», его никто и не оштрафует. Соцмониторинга на него нет.

0

Рецепт бесстрашия

В публичных дискуссиях последнего времени людям старшего поколения все чаще отводится роль не субъектов, но объектов: да, объектов безусловно дорогих и важных для нас, да, нуждающихся в заботе и помощи — но как будто лишенных собственной воли и желаний. Им настоятельно напоминают о необходимости сидеть дома, в некоторых регионах даже с упреждающей заботой блокируют социальные проездные. Однако главную и, по сути, единственную настоящую свободу — свободу осознанно принять необходимость новой жизни, пусть и состоящей из ограничений, — они выбрали самостоятельно.

«Я обеспечен разными делами»
Яков Ильич, 92 года. Мытищи

С самого начала пандемии я соблюдаю карантин и не выхожу на улицу. В остальном моя жизнь не изменилась. А в чем она могла измениться?

Ко мне пять раз в неделю приходит соцработница, которая приносит продукты, иногда делает кое-какую уборку. Она всегда в маске, но мы и не контактируем близко: она передает мне сумку с продуктами, потом наводит чистоту. Еще ко мне, когда нужно, приезжает одна моя родственница. И все.

Но мне всего хватает. Я обеспечен разными делами. Единственное, что этот вирус нарушил, — мой контакт с книжным издательством. Я хотел переиздать свою книжку, но пока это невозможно. В издательство ведь рано или поздно нужно будет являться лично. Это сборник рассказов «Оранжевый зайчик» — нравится и детям, и родителям. Первый тираж разошелся.

Для общения сейчас существует только телефон. Мне регулярно звонят родные из-за рубежа. А живые контакты ограничены — вернее, практически отсутствуют.

Что представляет собой мой день? Встаю, затеваю завтрак. Сам себе готовлю и обед, и ужин. Мою посуду. Делаю влажную уборку раз в неделю. Выхожу на балкон. Еще у меня есть коллекция монет, я ею занимаюсь. Монетами увлекаюсь с детства, с перерывом на войну и студенческие годы.

Всю информацию о ситуации у нас, в России, я черпаю с прилавка — из цен на продукты. Они говорят мне абсолютно обо всем, что происходит. Они — и еще цены на жилищно-коммунальные услуги. Вектор понятен, а детали мне не нужны. Что касается вируса… меня больше всего интересует погода. По радио в конце каждого новостного выпуска передают прогноз, вот это то, что мне нужно. О вирусе говорят все, и я все слышу, но судить не берусь: я не специалист. Я работал в авиаприборостроении, конструктором на заводе электросчетчиков, потом в научном институте, потом, когда инженерно-техническим работникам перестали платить одновременно и пенсию, и зарплату, перешел на завод рабочим… Немаленький путь. А вот в медицине я стопроцентный невежда и не могу залезать в эту тему.

Стараюсь поддерживать бодрость духа. Все время что-нибудь читаю. Недавно перечитал четырехтомник Лермонтова. Новое? Для меня новый, например, Тендряков — я раньше его не читал. Прочитал что-то у Распутина, Белова — словом, познакомился с когортой писателей, которых в свое время пропустил.

Я привык ежемесячно просматривать журналы. «Знамя», «Звезда», «Новый мир», «Наука и жизнь», «Знание — сила», иногда еще «Дилетант». Читал что-то выборочно. Сейчас, в связи с коронавирусом, доступа в библиотеку у меня нет, и я отрезан от этих журналов. Жаль.

«Нет времени на страх»
Галина Петровна, 87 лет. Обнинск

Ближе к осени, когда обстоятельства в стране стали более серьезными, я резко ограничила контакты. Весной я иногда еще ходила в магазины — такие, которые напоминают ларьки, расположенные на улице, — или в аптеки, не центральные, не людные. Обязательно в маске, конечно же. А вот с осени я в магазины не хожу. Покупка продуктов — дети, аптека — тоже дети. Но я гуляю с палками для ходьбы, потому что возраст уже солидный, без движения нельзя. У меня есть определенные маршруты для ходьбы, там, где поменьше людей, и я с удовольствием гуляю. Обычно час-полтора каждый день, если нет дождя. В первую изоляцию случилось такое: я гуляла — и ко мне подошел патруль, полицейский и девушка-волонтер. Поинтересовались, почему я не сижу дома, я ответила, что мне надо ходить. Они спросили, не нужна ли мне помощь, еще спросили мое имя-отчество и адрес. Имя-отчество я назвала свое, а вот адрес другой. На всякий случай, осторожность сейчас нужна.

Галина ПетровнаФото: из личного архива

Я в прошлом сотрудник одного из научных институтов Обнинска. В библиотеке старого города для нас, старожилов, устраивали концерты, встречи с интересными людьми, чаепития. Собирались ежемесячно, играло пианино, мы пели — вообще, с удовольствием проводили время. Сейчас этого нет, и этого не хватает. С друзьями только перезваниваемся, иногда — редко-редко — получается пообщаться на улице, но коротко и обязательно на отдалении.

Мои контакты теперь — только дочь и сын. С младшим поколением общаться не получается: с марта один разок виделись с внучкой и правнуком на улице. Это непросто, но включается разум: раз нельзя — значит нельзя. И потом, одна из внучек у меня врач, контактирует с разными людьми, предостерегает меня, я понимаю все риски. Она же консультирует меня по телефону — так что я нахожусь под врачебным присмотром.

Я выписываю городскую газету, читаю также центральную газету, слушаю радио, смотрю телевизор, отовсюду беру информацию. Потом могу поделиться с детьми, сказать: «А вот по радио что передавали». А дети говорят мне: «Мама, не слушай, не читай и не смотри!» Но на самом деле они хорошо помнят, что я ученый и умею критически воспринимать информацию.

В моем близком кругу от ковида никто не пострадал, а вот среди хороших знакомых есть те, кто ушел из жизни. В нашем институте тоже много заболевших. Страшно ли? У меня нет времени на страх. Я чем-то все время занята. Читаю, разгадываю кроссворды, гуляю, готовлю, убираю, стираю — я все время в работе, некогда страхами увлекаться. А если вдруг становится скучно или грустно — пеку блины. Дети говорят, что мои блины — самые вкусные.

«Когда снимут ограничения — рвану к людям!»
Кристина Александровна, 83 года. Минск

По-настоящему мы испугались вируса в феврале. Тогда я села на карантин. С февраля по май выходила только на прогулки. Продукты заказывали и привозили дети. У меня много заболеваний, постоянно нужны лекарства — я звонила в поликлинику, мне выписывали рецепты и опускали в почтовый ящик. А эпидемия набирала и набирала обороты, поэтому мы с детьми решили, что мне лучше всего побыть на даче. И время с мая по октябрь я провела в очень живописном месте, в Николаевщине. Рядом Неман — красивейшие места, родина Якуба Коласа. Там я занималась цветами, огородом, много двигалась — очень хорошо себя чувствовала.

А с октября я снова в Минске, сижу дома, не хожу в поликлинику, но обязательно каждый день выхожу на прогулку минут на тридцать, рабочим шагом. У нас рядом парк, я стараюсь выбирать безлюдные маршруты, надеваю маску. Это мы усвоили как азбуку: надо часто мыть руки, носить маску, от людей держаться на расстоянии полутора-двух метров и в толпу не ходить. А у нас и нет толпы.

Самое главное, как мне кажется, не бояться и поддерживать хорошее настроение. Как? Занять себя. Я привыкла за всю жизнь — не умею сидеть без дела. У меня масса дел: уборка, готовка, какие-то пироги все время пеку, шарлотки, новые блюда осваиваю. Люблю книги: правда, сейчас не могу читать, у меня глаукома, но внучка записала мне аудиокнижек — и я слушаю их. Конечно же, телевизор — куда без него. Врачебные передачи очень успокаивают: ведущие говорят, что есть много методов борьбы с вирусом.

Читайте также «Светя другим, сгораю сам» Рентгенологи в больнице в Тульской области весь 2020 год посреди пандемии изнурительно воевали за положенный бонус в несколько процентов оклада и надбавки за коронавирус

У меня много знакомых, подруг, мы часто общаемся: по телефону, по интернету. Стараемся как можно больше посылать друг другу шуток, всяких интересных, занимательных историй. Говорим друг другу, что надо избегать депрессии, не бояться. Это самое первое — спокойствие. В конце концов мы не знаем, чего больше опасаться: ведь у всех нас давление, сердце, холестерин, отеки — все что хочешь есть.

Конечно, когда слышишь, что люди продолжают заболевать, умирать, становится страшновато. Но желания не знать нет. Ведь это же наша страна, мы должны понимать, что в ней происходит.

От страха спасают прогулки, природа, книги, изучение иностранного языка. Я по интернету учу немецкий. В прошлом году учила польский — и он мне давался легче, потому что я в детстве на польском разговаривала.

Но все-таки не хватает движения. Жизнь интереснее, когда ты на свободе. Хочется встретиться с людьми в живой беседе, поговорить, посмеяться, в чем-то поучаствовать. Когда снимут ограничения — первым делом рвану в город, к людям!

«Время идет быстро»
Александр Савватиевич, 86 лет. Москва

Я самоизолировался задолго до того, как Сергей Семенович попросил нас это сделать. Живу на даче. В городе мне делать нечего: практически всех, с кем я не прочь был бы повстречаться, нет в живых. Продавщица в местном магазине узнала, что я вдовец, и сказала: «Как же вы один?!» А я ответил, что не один: ко мне каждую неделю приезжают невестка и внук. С ними дом оживает. По телефону беседую со своей двоюродной младшей сестренкой, еще с кое-какими родственниками, иногда с коллегами с одной из моих работ. Заглядывают соседи.

Весной, когда был запрет на выезды в люди, на работу магазинов, больше всего мне не хватало возможности съездить в парикмахерскую и на хозяйственный рынок. Мне там нужно было нарезать резьбу на трубе определенного диаметра. Также не работало газовое хозяйство, контора, которая отвечает за охрану, — вопросы решались по телефону. Сейчас все работает, и я езжу по надобности. Никто меня никогда не останавливал, не штрафовал: что с меня взять? К тому же, видимо, люди понимают, что, раз такой старый дед куда-то поехал, ему действительно нужно. Когда захожу куда-то — надеваю намордник. То есть маску.

Александр СавватиевичФото: из личного архива

Поездки на длинные расстояния стараюсь не совершать: за рулем я семьдесят лет, но в последнее время реакция стала не та и хуже вижу в темноте, поэтому езжу в светлое время суток. В среднем раз в неделю выезжаю в магазин, покупаю самое необходимое: хлеб, кофе, творог, сырки, иногда селедку, печенье. Остальное привозит невестка, она же готовит. Хорошая хозяйка, но готовит на роту, а сколько я съем один? Все время говорю ей: хватит! остановись!

Гулять не гуляю — так, чтобы специально, но всегда находятся дела на участке, поэтому моцион у меня есть. Дел хватает. Произвожу выбрасывания на чердаке и в подвале. Разбираю документы. Составляю инструкции для невестки и внука — все, что касается электричества, канализации, водоснабжения, оплаты различных услуг. Пока у меня есть силы, я буду заниматься этим сам, но мне уже недолго осталось, так что они должны быть готовы вести дела без меня.

Слушаю радио, смотрю телевизор. Больше всего люблю канал «Живая планета» — из его передач узнаю массу удивительных фактов о животных. Поразительно, как в природе все логично, продуманно. Природа знает, что она делает. Я согласен с некоторыми специалистами, которые выступают по телевидению: пандемия — это реакция природы на увеличившееся население планеты. Ведь это же невообразимо, сколько людей на Земле, черт знает что!

Вируса я не боюсь. Когда болела невестка, то волновался, а лично мне в моем возрасте давно пора думать о вечном. Хотя, конечно, хочется дождаться момента, когда внук поступит в вуз. А время идет быстро — кажется, совсем недавно мой отец купил и перестроил этот дом.

«Все, что я люблю, осталось со мной»
Юлия Семеновна, 60 лет. Москва

С самого начала я к вирусу отнеслась очень серьезно. Было ясно, что это новая штука, о которой мы мало что понимаем. Когда случается тяжелое, неприятное, страшное, но про это тебе что-то понятно, тогда спокойнее. Еще я была уверена, что вторая волна вируса будет и окажется тяжелее первой. Кроме того, я не люблю врачей, боюсь их, попадать к врачам мне не хочется. Поэтому, когда весной сказали: все, садимся по домам — я спокойно села. Если можно не рисковать, зачем рисковать?

Сначала был некоторый перекос: весной я месяца полтора вообще не выходила из дома. Вообще! Потом, летом, трудно было заставить себя выйти: казалось, что везде угроза. Сейчас все немножечко по-другому. Я пару раз повидалась с друзьями, хожу в магазины, бываю в сберкассе, но стараюсь делать это по минимуму. Разумеется, я всегда в маске, в перчатках, но это лично моя позиция, я ни с кем не спорю, никого не обвиняю, просто делаю то, что считаю необходимым.

Читайте также «Эвакуация» в нормальную жизнь Оказалось, создать дом, где люди смогут с достоинством проживать свою жизнь, можно за одну весну

Дело еще в том, что у меня очень старые родители: 100 лет папе и 92 года маме. С ними живет сиделка, но я — их основная связь с внешним миром. Я получаю по доверенности их пенсию, и поэтому если я, например, попаду в больницу, они просто останутся без денег. Я знаю, как они от меня зависят, как они за меня боятся, я несу за них ответственность. Если я буду рисковать собой, то буду рисковать главным для родителей человеком. Раньше я всегда приезжала к ним раз в неделю, теперь стараюсь приезжать максимально редко: понимаю, что, если я заболею, у меня еще есть шансы справиться, если заболеет папа — шансов нет вообще.

А в остальном… Мне в изоляции очень хорошо! Я самодостаточна. Мне с собой не скучно. Я очень люблю свой дом, это мое место силы. Весной многие взвыли оттого, что оказались в четырех стенах, а я сказала: «Господи, как хорошо! Наконец можно никуда не ходить!»

При этом я работаю. Я занимаюсь театром — и да, очень тяжело ставить и репетировать онлайн. Но это челлендж. Придумывай, выкручивайся! Кстати, я слабослышащая, левое ухо не слышит, и когда ты работаешь в шуме — а в театре ведь постоянный шум — это колоссальное напряжение. А в зуме я все слышу отлично!

А так — все, что я люблю, осталось со мной. Я стала больше смотреть и читать — обычно у меня на это не хватало времени. Теперь могу все успевать. Я не люблю гулять. Не страдаю оттого, что не могу выйти на улицу. Наоборот: прекрасно, не надо себя выпинывать! Я не особо люблю путешествовать. Не испытываю потребности все время с кем-то общаться: с людьми, которых я люблю, у меня внутри ничего не прерывается. Всегда можно созвониться, написать, а тактильность мне не очень нужна.

Единственное, из-за чего я очень горюю, — это Первый московский хоспис. Я уже пять лет его волонтер, помогала там минимум раз в неделю. Весной волонтеров перестали пускать в хоспис. Когда ты делаешь что-либо осознанно, то невозможность делать это — большая потеря.

«Поют птицы — это радость»
Анна Саввишна, 82 года. Обнинск

Я передвигаюсь на коляске. Мой главный помощник — Наташа, дочка.

У меня профессиональное заболевание — бериллиоз, поражение легких. Вирус для меня может быть особенно опасен, и, естественно, мы приняли решение ограничить контакты. При этом с медициной мне повезло, нет больших проблем с получением помощи, меня наблюдают врачи из ведомственной поликлиники. Мне нужно подбирать препараты, наблюдать состояние в динамике, и там очень хорошие специалисты, которые всегда готовы помочь, ответить на вопросы.

Анна СаввишнаФото: из личного архива

Наташе нужно выходить из дома, выезжать по делам, но она соблюдает все меры безопасности: например, когда возвращается домой, переодевается, обрабатывает все антисептиком. Принцип у нас такой: мы делаем то, что в наших силах, но приняли факт, что можем контролировать далеко не все.

Информацию получаю из радиопередач, слушаю «Эхо Москвы». В целом, что касается новостей, скажу: имея большой опыт работы в сфере атомной энергетики, понимаю, что всю правду нам не говорят.

Мое увлечение — вышивание: вышиваю картины, сначала это был обычный крестик, потом я перешла на полукрест. Еще есть собака, она источник положительных эмоций. Если у вас есть собака, вы понимаете, о чем я говорю.

Из-за того что я передвигаюсь на коляске, любая возможность выйти на прогулку — большая радость. Обычно мы гуляли в нашем парке, где постоянно что-то благоустраивается, за этим интересно наблюдать, интересно видеть, как все меняется, растет, как распускаются цветы, даже белочки скачут. Этим летом у нас, к сожалению, не получилось гулять. Но я не унываю: за окном деревья, там поют птицы — и это тоже радость.

Наталья, дочка Анны Саввишны: «Мне кажется, что личность человека сохраняется, пока есть возможность выбора хотя бы в мелочах, и разрушается, когда все выбирают за тебя. Поэтому маме, как и другим пожилым, очень важно быть услышанной в том, что она осознанно выбирает свой образ жизни».

[photostory_disabled]

0

Искусство на карантине

[photostory_disabled]

Когда почти девять месяцев назад нас посадили на первый карантин, многим казалось, что это не более чем временная предосторожность, короткая пауза, которую надо взять жизни, чтобы вокруг не стало больше смерти. Сегодня даже самые яростные ковид-диссиденты смирились с тем, что в онлайне нам всем придется просидеть еще не один месяц и лучше адаптироваться к новой реальности, чем ее ругать. Деятели культуры по всему миру тоже вынуждены приноравливаться и выдумывать новые форматы, но пока мало кто из них с оптимизмом смотрит в будущее.

Играть или не играть

Перенос в онлайн церемонии вручения главной театральной премии страны (на самом деле «Золотые маски» в этом году раздавали не только виртуально, но и на полгода позже обычного, в ноябре вместо апреля). Отмена легендарного фестиваля NET, который вот уже двадцать лет привозит в Россию лучшие иностранные спектакли. Переход летнего фестиваля искусств «Точка доступа» из уличного формата в полный диджитал. Перенос в Zoom репетиций чудом все-таки вышедшего 10 октября спектакля «Горбачев» с Евгением Мироновым и Чулпан Хаматовой. Смерть Романа Виктюка, Армена Джигарханяна, Бориса Плотникова, Валентина Гафта. Локальные скандалы в больших и малых театрах, от БДТ им. Г. А. Товстоногова до Красноярского театра кукол, неожиданно ставшие достоянием общественности.

Как видим, по зрелищам коронавирус ударил так же сильно, как по хлебу, то есть экономике, образованию и медицине, хотя, возможно, это не так очевидно. И если в начале первой волны пандемии казалось, что повсеместное закрытие театров приведет если не к изменению и оздоровлению системы, то хотя бы к расширению аудитории посредством обрушившейся на нас лавины бесконечных онлайн-трансляций, то сейчас уже понятно, что вторую волну некоторые коллективы — особенно независимые — могут просто не пережить. Тут дело не только в том, что многие из них лишены возможности полноценно (то есть в прежнем режиме и с обычной — не шахматной — рассадкой) играть спектакли и репетировать уже почти в течение года, но и в том, как отреагирует на все эти противовирусные меры зритель: захочет ли он и дальше терпеть постоянные отмены и переносы, до полугода ждать возврата денег за неиспользованные билеты, не потеряет ли в конце концов желание и навык ходить в театр.

На 13-й церемонии вручения премии «Звезда театрала» в театре имени Евгения ВахтанговаФото: Вячеслав Прокофьев/ТАСС

Не говоря уже о том, что вообще-то театр не может существовать без живого человеческого контакта, без связи между зрительным залом и сценой, где бы она ни находилась — в помещении или на открытом воздухе, в буфете или в подвале, в парке или на заводе. И когда на спектакле вместо ста человек — двадцать пять (таковы правила, действующие с 13 ноября в Москве и c 1 декабря в Петербурге; во многих регионах подобных распоряжений властей со страхом ждут со дня на день, а в большинстве стран Европы, в том числе таких театрально ориентированных, как Германия и Франция, театры вообще закрыты), одинаково непросто приходится и тем, кто играет, и тем, кто смотрит: первым нужно изо всех сил «качать энергию» и заполнять ею пустое пространство, а вторым реагировать за себя и «за того парня».

Помимо вопросов идеологических (что ставить во время чумы, о чем говорить и к кому обращаться) и экономических (у государственных — как компенсировать потери от непроданные билетов, где изыскивать дополнительное финансирование, как сохранить штатное расписание при возможном сокращении дотаций и субсидий; у независимых и частных — как выжить в принципе), перед руководителями театров встает вопрос и чисто этический: безопасно ли вообще пускать зрителей в залы, если кто-то из них может быть носителем вируса; можно ли актерам приступать к репетициям, если они только что переболели и еще чувствуют слабость; что делать, если у кого-то из постановочной группы спектакля пожилые родственники? Однозначных ответов тут нет, и каждый решает за себя, но в социальных сетях и в профессиональном сообществе регулярно происходят баталии на тему, играть или не играть.

Кина не будет

Важнейшее из искусств пострадало от пандемии едва ли не больше, чем театры, которые по крайней мере активно внедряли в свой репертуар zoom-спектакли, онлайн-перформансы, игровые тренинги для одного зрителя или «бродилки» для небольших компаний, а также занялись качественной документацией постановочного процесса, мастер-классами для непрофессионалов и просветительскими циклами. Кино же в 2020 году стремительно теряло аудиторию.

Приостановились съемки многих блокбастеров и — тем более — малобюджетных фильмов. Существенно сдвинулись сроки выхода наиболее громких премьер (четвертой части «Матрицы», девятого «Форсажа», нового «Бэтмена» и так далее). Лишились дохода десятки тысяч людей, ранее работавших в киноиндустрии на постоянной или временной основе, — от Голливуда до Восточной Европы, от Англии до Латинской Америки.

Во время измерения температуры посетителям кинотеатра «Каро» в торгово-развлекательном центре «Атриум»Фото: Михаил Метцель/ТАСС

Коронавирус затронул не только производство, но и прокат: уже во время первой волны по всему миру закрылись тысячи кинотеатров, и многие из них так до сих пор и не открылись. Причем в некоторых странах — как, например, в Болгарии — кинотеатры не работают даже в условиях, когда театрам (пусть и со многими оговорками) все еще разрешено пускать зрителей. Как говорят сами кинопрокатчики, нынешняя эпидемия грозит если не разрушить, то всерьез пошатнуть индустрию: в ситуации когда фильмов снимается намного меньше, а многие важные фестивали не проводятся (в 2020 году Каннский фестиваль был отменен вовсе, а Венецианский хоть и прошел, но в «более сдержанном формате»), картины имеют все шансы элементарно не дойти до экранов и, как следствие, не найти своего зрителя, разрушая всю цепочку фильм — зритель — новый фильм.

Не менее остро встал и вопрос пиратства: если во всем цивилизованном мире оно до недавних пор было не просто строжайше запрещено, но и особо не практиковалось (неважно, из страха наказания или из каких-то других соображений), то теперь лишенные возможности посещения кинотеатров киноманы не готовы довольствоваться одними сериалами (кто обогатился за счет карантина, так это различные телевизионные сети и стриминговые сервисы вроде Netflix и HBO), пусть даже самыми звездными и модными, и постепенно склоняются к тому, чтобы начать нелегально скачивать контент.

В нашей же стране, наоборот, на так называемых торрент-трекерах выкладывают все меньше актуальных новинок — просто потому, что их неоткуда взять. Да и во все еще открытых (в разных регионах с разными нормами вместимости) кинотеатрах наблюдается весьма печальная картина: похоже, народ постепенно забывает о том, что кино вообще существует, и переходит на менее изощренные телеформаты.

На этой выставке картин сюжет отсутствует один

Ярмарка Art Basel в Гонконге и выставка «Александр Бенуа и его “Мир искусства”» в Третьяковской галерее, давно запланированные «Роберт Фальк» и «Мечты о свободе. Романтизм в России и Германии», над которой работает величайший архитектор нашего времени Даниэль Либескинд (там же), большой совместный проект с неаполитанским Музеем Каподимонте и выставка знаменитого американского видеохудожника Билла Виолы в Государственном музее изобразительных искусств им. Пушкина… Таков далеко не полный перечень музейных отмен этого года. Если добавить к ним перенос сроков проведения Венецианской архитектурной биеннале, моментальное закрытие из-за новых ограничений только что открывшейся выставки «ВХУТЕМАС 100. Школа авангарда» в Музее Москвы и миллиардные убытки из-за простоя, то и в музейной сфере картина складывается унылая.

Как спектакли невозможны без живого контакта, а фильмы бессмысленны без показа на зрителя, так и музеи не существуют без посетителей. Впрочем, со стороны кажется, что по ним пандемия ударила в наименьшей степени: большинство коллекций давно оцифровано и при желании может быть выложено в сеть, образовательные курсы разработаны и могут быть оперативно адаптированы к онлайну. Но на самом деле виртуальный визит в музей или на лекцию по истории изобразительного искусства, какой бы толковой она ни была, — это хоть и выход из положения, но все-таки недостаточный. Хотя бы потому, что никакой — даже самой совершенной технике — пока неподвластно передать игру света и тени, глубину цвета и движение мазка, композицию одной отдельно взятой картины и ее восприятие в контексте многих других. Даже суперсовременные инсталляции и медиаобъекты многое теряют, оказавшись на экранах мониторов вместо реальных галерейных залов.

В Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в МосквеФото: Yuri Kochetkov/EPA/ТАСС

Кроме того, искусствоведы давно установили, что картины так же нуждаются в нас, как и мы в них: без зрителя они тускнеют и утрачивают выразительность. Нам же визуальное искусство нужно, чтобы абстрагироваться от собственной (иногда совершенно бесцветной) повседневности, включить фантазию и воображение, сменить картинку — особенно в условиях, когда мы лишены возможности путешествовать.

У многих музеи ассоциируются с одиночеством и медитацией: в них обычно спокойно, тихо и довольно безлюдно, даже безо всяких антиковидных мер. Но к сожалению, у московских властей мнение иное.

Теперь, когда экспозиции закрыли во многих городах и странах, частные музеи находятся на грани разорения. Крупные международные и маленькие локальные выставки перенесены на более поздние сроки или отменены вовсе; обмен экспонатами (между прочим, важнейший коммуникационный момент во взаимодействии институций разного статуса и уровня) не происходит; внештатных сотрудников увольняют из-за отсутствия средств, а штатным сокращают зарплаты; на неопределенное время приостановили свою деятельность многочисленные кружки и студии для детей и взрослых, в том числе с инвалидностью и из других социально незащищенных групп, которые особенно интенсивно растут и развиваются как раз на питательной музейной почве. Понятно, что большинство государственных музеев выживет, вопрос в том, как они переживут насильственную и, судя по всему, абсолютно бессмысленную разлуку с посетителями.

Музыка нас связала

Концертные залы во многих странах мира закрыли тогда же, когда и театры: в самом начале первой волны. Сейчас кое-где сделаны послабления и в некоторых городах концерты проводятся либо в полном объеме, либо с 25—50-процентной рассадкой. Но все же пандемия внесла серьезные коррективы и в концертную жизнь, причем в области как академической музыки, так и эстрады. Большинство гастрольных туров отменено. Переформатированы или перенесены и популярные фестивали: от знаменитого «Нашествия», которое прошло в объявленные заранее даты, но не в полях Тверской области, как обычно, а на портале «Наше.ру» и в «Яндекс.Эфире», до легендарного Зальцбургского, который в 2020-м отпраздновал свое столетие, но вместо двухсот выступлений провел лишь девяносто всего на шести площадках (сравните с анонсированными шестнадцатью!).

Концерты классической музыки в Москве, по наблюдениям очевидцев, собирают все меньше зрителей. Вероятно, на посещаемости «Зарядья», Концертного зала имени П. И. Чайковского, Консерватории и Дома музыки сказываются не только постоянные переносы мероприятий с участием иностранных музыкантов и отмены из-за болезни исполнителей, но и средний возраст их основной публики, порой явно превышающий официально разрешенные 65 лет.

Дирижер Валентин Урюпин и музыканты во время выступления на фестивале Московской филармонии «Другое пространство» в Концертном зале имени П. И. ЧайковскогоФото: Сергей Бобылев/ТАСС

Пожилые зрители сетуют на абсурдность ограничения «по возрасту» и говорят, что в случае с концертами лишились не просто возможности не сидеть в одиночестве и хотя бы время от времени выезжать в город, чтобы послушать любимую музыку (напомним, что бесплатный проезд в общественном транспорте для этой категории граждан по-прежнему отменен), но и потеряли деньги за заранее приобретенные абонементы.

Что до юных меломанов, то и их коронавирус коснулся, что называется, по полной программе. Любителям клубной жизни пришлось на время забыть о том, что значит встречать рассвет вне дома, — все заведения в Москве и многих других городах теперь закрываются ровно в 23:00, и ни минутой позже, иначе им грозят серьезные штрафы и санкции вплоть до отзыва лицензии. Поклонники иностранных звезд вынуждены довольствоваться доступными в интернете каверами и синглами. Фанаты отечественных исполнителей могут, конечно, попытаться поездить по провинции вслед за своими кумирами (наиболее отважными из них), но и тут всегда есть риск внезапной отмены мероприятия прямо перед началом.

Дальше тишина?

Вопрос, справится ли культура со свалившейся на нее и всех нас напастью, остается открытым. Не стоит забывать и об экономике процесса. Без поддержки государства и благотворительных фондов многие независимые компании и частные инициативы в области искусства просто умрут.

Одна из разрабатываемых сейчас группой активистов инициатив касается введения безусловного базового дохода для тех независимых художников, которые вовлечены в исполнительскую деятельность. Суть ее в том, чтобы обеспечить всех, кто участвует в создании спектаклей или перформансов — от актеров до монтировщиков, — если не постоянной работой, то хотя бы постоянным минимальным доходом, который позволит им жить, а не выживать в моменты простоя. Чтобы принять участие в программе, ее создатели предлагают предоставлять договоры с предыдущими работодателями и гарантировать прозрачность будущих налоговых отчислений, обеспечиваемую, в частности, переходом на самозанятость. Похожие эксперименты с базовым доходом проводились как в богатых странах вроде Финляндии, так и в бедных вроде Кении, но никогда прежде целевой группой проекта не были люди искусства.

Посетительница во время пресс-показа выставки «Музей самоизоляции» в Музее Москвы. Проект «Музей самоизоляции» начал работу в онлайн-режиме, для публики экспозиция откроется 15 января 2021 годаФото: Сергей Карпухин/ТАСС

Совершенно очевидно, что культуре жизненно необходимы и новые способы коммуникации с аудиторией, и новые формы взаимодействия художников между собой и с институциями. По сути, коронавирус сделал тайное явным и поставил вопросы, которые прежде мы не слишком хотели поднимать: почему вокруг так много театров и кто в них ходит; почему на концертах классической музыки совсем нет молодых; почему среднестатистический зритель, скорее, скачает пиратский контент, чем пойдет в кинотеатр; почему провинциальные музеи пустуют, а библиотечные фонды не пополняются; почему бюджет федеральных учреждений культуры в десятки раз превышает объем средств, выделяемых всем остальным? Без вдумчивых, честных, возможно болезненных ответов на эти вопросы у нашей культуры, скорее всего, нет будущего: мир меняется прямо у нас на глазах и не замечать это и дальше невозможно.

0

Уронить корону

[photostory_disabled]

Авторы: журналисты медиапроекта «Четвертый сектор» Анастасия Сечина (Краснодар), Анастасия Киреева (Пермь), Кирилл Кругликов (Вологда), журналист «Кавказ.Реалии» Елизавета Чухарова

Число тех, кто уверен, что опасность эпидемии преувеличена, или вовсе считает пандемию выдумкой заинтересованных лиц, растет. По данным исследования, проведенного Высшей школой экономики, в конце мая таковых было 33 процента среди опрошенных, к началу сентября их стало на 10 процентов больше. Ковид-диссидентство охватывает разные слои населения и не зависит от образования и достатка. Группа журналистов из разных регионов поговорила с репетитором по русскому языку из Владикавказа, коммунистом из Вологды и бизнесменами из Перми, чтобы понять, что за люди «идут» в ковид-диссиденты. Попутно выяснили, кто и каким образом распространяет и подогревает отрицание коронавируса.

Происки Билла Гейтса

«Ничего хорошего я про все это не думаю, там рулит Билл Гейтс, который замечен в стерилизации женщин Индии. Гейтс и в Шри-Ланке отметился, и вообще чувствует себя полубогом. Для американцев это нормально: они индейцев стерилизовали. Тем же самым занимались и нацисты», — говорит Юлия Капшитарова, жительница Владикавказа. Она убеждена в своем мнении — не подбирает слова и не задумывается ни на секунду. В разговоре с журналистом подчеркивает: ее саму стерилизовать поздно, но она переживает за других.

Юлия окончила местный филфак, потом работала в школе. В девяностых, когда зарплату стали выдавать водкой и спортивными костюмами, уволилась и стала «челночницей» — возила из Италии и Польши одежду, сама продавала на рынке. Потом вернулась в профессию, но не в школу — сейчас зарабатывает репетиторством. Ее ученики живут по всей Северной Осетии, Юлия ездит даже в соседнюю Ингушетию, благо та в 20 километрах. Она не дает объявлений о своих услугах, однако день расписан по минутам: Ногир — Алагир — Сунжа — Архонская, потом городские ученики. Последнее занятие заканчивается около десяти часов вечера.

Для детей она один из любимых учителей. «Очень понятно объясняет, — говорит Ярослав, уже поступивший в военный институт в Москве. — Лучше, чем в школе». «Только Юлия Эльбрусовна!» — поддерживает четырнадцатилетний Глеб. Со слов учеников, многие подопечные Капшитаровой поступили в ведущие столичные вузы в том числе благодаря высокому результату по русскому языку.

Репетиторский доход дает Юлии возможность одеваться дорого. Она предпочитает брендовые вещи: говорит, на хорошие сапоги и 70 тысяч не жалко. А вот салоны красоты обходит стороной — нет времени, лучше посидеть с подругами в кафе или пойти вечером на интеллектуальный квиз. Юлия почти не пользуется косметикой и ненавидит фотографироваться. Даже на общих фотографиях с друзьями прячется за них, как будто случайно.

Коронавирус Юлия признает и носит в общественных местах не только маску, но и перчатки, что в Осетии редкость. Но при этом верит в план Билла Гейтса по сокращению населения, который воплотят в жизнь с помощью поголовного вакцинирования от ковида и вышек 5G. В технические тонкости, впрочем, собеседница не вдается: говорит, гуманитарию в этом дремучему лесу делать нечего. «Как именно с помощью вышек будут стерилизовать? Здесь уже идет конспирология, — открещивается Юлия. — Это должны быть управляемые вирусы, которые будут распространяться посредством вышек. Я еще не понимаю механизма для себя. Но если человек [Билл Гейтс] говорит: вас должно быть не так много — наверное, что-то в этом есть».

Юлия признает, что источникам информации, которыми она пользуется, невозможно доверять стопроцентно, происхождение некоторых цитат ей неизвестно, однако «раз столько об этом пишут, разве может это быть неправдой?» В основном она пополняет свои знания из «Яндекс.Дзена», который считает отдельным источником, а не агрегатором. Также среди ее фаворитов авторская программа Никиты Михалкова «Бесогон» (выпуск, где режиссер рассказывал о плане Гейтса по чипированию, был снят с эфира) и православный телеканал «Спас». Кроме того, Юлия доверяет Леониду Рошалю, выступление которого прозвучало по центральным каналам российского телевидения. Доктор полагает, что опасность коронавируса преувеличена. «Как я его услышала, у меня сложился пазл», — с облегчением говорит собеседница.

Мужчина в защитной маске проходит мимо граффити с изображением медицинского работника, борющегося с вирусомФото: Alexey Malgavko/Reuters/Pixstream

«Мне очень страшно за будущее. Иногда я думаю: как хорошо, что у меня нет детей», — признается Юлия. Она никогда не была замужем. Про личную жизнь говорить не хочет. Живут вдвоем с мамой. Раньше жили втроем с бабушкой — ее похоронили несколько лет назад, дожила почти до 100 лет. Все коты в округе — Юлины любимцы, приходят сами с улицы и остаются. Она бегает с ними по ветеринарам и «чинит» их травмы. «Вот, Черный опять подрался. А Ромашка пропал куда-то, уже несколько дней нет. А соседская кошка — вообще ни разу не моя — пришла и родила у нас на чердаке котят», — говорит Юлия.

Она ностальгирует по СССР и с предубеждением относится к прививкам. Говорит: «Меня тоже прививали раньше, но это был Советский Союз. А сейчас неизвестно, что введут». Если в разговоре с ней отойти от темы коронавируса, можно узнать много интересного и о внеземных цивилизациях, и о тотальной слежке. Во все это Юлия верит. Или, скорее, допускает, что это возможно — ведь «от простых людей все скрывают».

В СССР ковида нет

Часть так же ностальгирующих по Союзу объединена в Осетии сообществом «Граждане СССР». Его члены убеждены в том, что СССР не развалился, а так как «в СССР коронавируса нет», то вирус не страшен. Именно представитель «Граждан» Рамис Чиркинов помогал организовать митинг ковид-диссидентов во Владикавказе 20 апреля – он собрал около 2 тысяч человек. После акции число ежедневно выявляемых заболевших увеличилось с пары десятков до двух сотен. Роспотребнадзор связал это с нарушением режима самоизоляции.

Вдохновителем акции стал бывший оперный певец Вадим Чельдиев. Сначала он был известен исключительно благодаря своему голосу, затем создал благотворительный фонд и стал покупать детям гармошки, потом заявил в эфире инстаграма, что глава республики — «***» [нехороший человек], и, наконец, объявил, что коронавируса не существует. Сейчас в отношении Чельдиева возбуждено пять уголовных дел, в совокупности ему грозит более 15 лет тюрьмы. Он заключен под стражу, но в телеграме до сих пор активен чат его поклонников. Они требуют выпустить бывшего оперного певца на свободу и утверждают, что коронавирус — это сезонная простуда. «Я лично со всеми на связи из тех, кто был 20-го на площади. И никто из них не болеет! Так что не переживайте! Дышите полной грудью!» — пишет одна из участниц чата под ником Di Diana.

Еще одно движение, объединяющее граждан, отрицающих развал Советского Союза и пандемию, — Общенародный Союз Возрождения России (ОСВР). У его паблика во «ВКонтакте» более 10 тысяч подписчиков, у паблика в «Одноклассниках» — более 13 тысяч. Главной темой и в соцсетях, и на сайте сейчас стал коронавирус. В публикациях, отрицающих его опасность, Союз ссылается на международную общественную организацию «Независимая ассоциация врачей». В реестре НКО она отсутствует, поисковики находят ассоциацию только в связи с упоминанием инициатив ОСВР.

Кто является учредителем движения, неясно, — этой информации в разделе «О Союзе» нет. Однако в протоколах съездов можно найти имена: Эльмира Белова, Светлана Фильчикова. В прошлом обе являлись учредителями региональных отделений ныне запрещенной партии «Воля». Председателем партии была Светлана Пеунова, более известная как «самарская целительница» Светлана Лада-Русь. В анонсе ноябрьского съезда ОСВР она представлена как «настоящий вождь масс», «гений» и «по всем признакам, тот самый лидер, который нужен нам, как воздух». Сейчас Лада-Русь находится в международном розыске — она подозревается в мошенничестве, умышленном причинении тяжкого вреда здоровью, повлекшем психическое расстройство, и создании религиозного объединения, деятельность которого сопряжена с причинением вреда здоровью.

По всей видимости, с Ладой-Русь связано и информационное агентство «А если честно», зарегистрированное в Самарской области в августе 2019 года. Так, ведущий видеопрограмм, разоблачающих коронавирус, — Айдар Камалетдинов, автор нескольких сайтов Лады-Русь. Учредителем информагентства является ООО «Медиа-ракурс», которым владеет Полина Татарушкина. В постах на своей странице во «ВКонтакте» она продвигает еще один сайт, «вдохновленный» Пеуновой, — солнце-поможет.рф, где для борьбы с коронавирусом предлагается обращаться к Солнцу, которое, по мнению авторов ресурса, является разумным существом.

Высказывания большинства экспертов, на которых ссылаются авторы «А если честно», разбирались антифейковым проектом платформы VoxUkraine и названы ложными. Статус экспертов также вызывает сомнения. Так, «доктор из США» Рашид Буттар, представленный как «известный медийный эксперт по теме коронавируса и вакцинации у себя на родине», известен в США тем, что лечил раковых больных внутривенным введением перекиси водорода и продавал биологически активные добавки под видом лекарств. Яков Бельский из Австрии — хирург-дантист в частной стоматологической клинике, но в разоблачающем видео фигурирует как «доктор, долгое время проработавший в лаборатории молекулярной биологии». Еще один эксперт Владимир Харсеев представлен как военный связист, работавший в спецподразделениях связи КГБ СССР. На груди военного связиста почему-то значок военного летчика.

На публикации агентства «А если честно» регулярно ссылаются и авторы ОСВР, и другие отрицатели. Наиболее серьезная и растущая аудитория — более 120 тысяч подписчиков — у канала агентства на YouTube.

Способ закрыть «ротовую чакру»

Анатолий Буров в маскеФото: из личного архива

«Сорока на хвосте принесла: завтра в области вводят карантин по гриппу! Не ждем, а готовимся!» — написал в начале февраля на своей странице во «ВКонтакте» Анатолий Буров, известный в Вологде активист и коммунист. К посту он приложил свою фотографию в маске. Спустя несколько месяцев Буров надевает ее, только чтобы не конфликтовать — отношение радикально изменилось. «Людей зазомбировали, оболванили, напугали и надели маски. Маска нужна, чтобы человек молчал. Чтобы все заткнулись, понимаешь? — объясняет Анатолий журналисту. — Чакру ротовую закрывают, и все. Ну чтобы как рабы».

На встречу он приезжает на велосипеде Ford в ярко-желтом спортивном костюме и с сумкой Gucci на плече. «Машину продать пришлось. Очень много затрат на нее, — жалуется Анатолий, — на страховку, на бензин, на запчасти и штрафы. Столько поборов разных. Скажем, государство не правовое абсолютно».

В качестве места работы Анатолия на его странице во «ВКонтакте» указано «революционер», но чем именно занимается — не рассказывает. «Я же с тобой не на исповеди, — говорит он, поясняя: — Есть кое-какие дела. Полстраны в путинской России непонятно чем занимаются и непонятно где трудоустроены… Не скажу, что живу богато. Мне пока хватает. Живу в деревянном доме, печку топлю, воду ношу. Понимаешь?»

В феврале у «революционера» прооперировали мать. В больницу она попала с непроходимостью кишечника. По утверждению Анатолия, на поправку шла быстро: «37-го года рождения. Это вот дети войны. У нее силища, как у медведицы». В больницах в феврале действовал карантин из-за гриппа и ОРВИ, несмотря на это, навещать мать Анатолию никто не запрещал. Наоборот, назначали время, выдавали халат, маску и перчатки. Он ходил в больницу каждый день. Делал матери массаж и старался «взаимодействовать» с ней как можно больше. «Я от ее яйцеклетки. У нас биоритмы одинаковые. Касание, глаза в глаза — сразу же биохимия включается, мозг гормоны начинает вырабатывать. Это все плохо изучено, но оно работает», — объясняет Буров.

Однако после 19 марта в больницу пускать перестали — из-за коронавируса. Анатолий пытался уговорить главного врача, но, по словам Бурова, врачи были согласны пустить его, только если матери станет хуже, — попрощаться. Состояние женщины было «стабильно тяжелым», в середине апреля она умерла из-за остановки сердца. Мужчина уверен: этого бы не произошло, если бы врачи разрешили посещения. «Я бы ее как электростанция подзарядил. Другой человек этого не может дать. Поэтому родственников должны всегда пускать. Пусть бы назначили время, как это и было во время эпидемии гриппа. В одном случае пускаете, а в другом нет — это как? В чем разница-то?!» — уже не рассказывает, а почти кричит Анатолий.

На Кавказе, говорит Буров, если больница не пустит к умирающему родственнику, то «это сразу кровная месть». «Она не своей смертью ушла. Прокуратура свои функции не исполняет, значит, я должен найти виноватых самостоятельно», — говорит собеседник. Свою «кровную месть» он воплощает через бога, которого просит о «наказании этих злодеев», и суд, куда подал заявление на правительство Вологодской области. В иске он требует признания постановления о режиме самоизоляции недействительным. «Этот нормативный акт столько дров наломал. Это не игрушки», — говорит Буров. Ограничительные меры он считает «скрытым геноцидом для сокращения населения». «За три месяца от вируса в регионе скончалось 19 человек. А от введенных запретительных мер и ограничений скончались тысячи», — написал он в июле под сообщением о новых случаях заболевания. Ковид, по его мнению, не страшнее обычного гриппа.

В Вологде Анатолия Бурова знают как местного активиста. Его часто можно увидеть на уличных акциях. Два года он учился в международном университете в Швейцарии, жил в Америке, работал в «Миракс Групп» в административной группе бизнесмена Сергея Полонского, но вернулся в Вологду: «Я понял, где мне хорошо». Раньше Буров был членом КПРФ, но его исключили, обвинив в сотрудничестве с «навальнистами» и западными спецслужбами — якобы те оплатили его учебу в Швейцарии. Сейчас местных коммунистов Буров не любит, некоторых называет «единороссами с корочками КПРФ».

В больнице, где проходят лечение пациенты, страдающие коронавирусной инфекциейФото: Maxim Shemetov/Reuters/Pixstream

Мать Бурова умерла в Чистый четверг, а значит, считает коммунист, она что-то богоугодное сделала. Говорит, что теперь стал чаще читать молитвослов — вера и религия успокаивают. Свои взгляды Анатолий называет «научными, но ближе к коммунизму и социализму с национальным оттенком». Считает, что любую экономику надо рассматривать «с точки зрения конкуренции наций». «Почему евреев [в правительстве] больше? — задается вопросом Буров. — Они что у нас, большинство представляют в России?» Год назад он вел избирательную кампанию в городскую Думу. На стенах домов в его округе до сих пор можно найти старые плакаты с лозунгами «Ясно Буров», украшенные старорусскими узорами. Так он хотел показать избирателям, что на выборы идет кандидат с русскими корнями.

Националистический оттенок диссидентства

Ковид-диссидентство легко приживается в националистических сообществах. Так, одним из двигателей ковид-отрицания стало движение «Зов народа», заявляющее своей целью «защиту населения, возрождение России, ее традиций культуры, нравственности, духовных скреп и истории».

Возглавляет «Зов народа» Сергей Зайцев, помощник члена Общественной палаты Российской Федерации Романа Просянока (он же Ефрем, архиепископ Биробиджанский и Кульдурский). В палате Просянок входит в несколько комиссий, одна из них — Зайцев любит это подчеркивать — комиссия, чьей задачей является сохранение традиционных ценностей. В новостные ленты лидер «Зова народа» попадал ранее как «православный активист» — после жалобы на клип рэперов Особова и Slimus, где герой, одетый как священнослужитель, расслабляется в бане с девушками и принимает наркотики. В фотогалерее Зайцева во «ВКонтакте» в основном его фотографии. Он позирует в церквях, возле церквей, в сибирских полях — с охапкой колокольчиков, а также на фоне Москва-сити, редакции «Российской газеты», здания телеканала «Россия», Совета Федерации и Государственной Думы.

В своем youtube-канале лидер движения «Зов России» призывал в День народного единства выйти на марш русских ковид-диссидентов. «Давайте соберемся против масок, вакцинации, дистанционки, лишения и ограничения наших прав», — говорит Зайцев, обещая назвать место сбора позднее. В итоге сторонники движения присоединились к одному из немногочисленных «Русских маршей» в Москве, запрещенному как массовое мероприятие, но замаскировавшемуся под крестный ход. В парке Коломенское у церкви Казанской иконы Божией матери собралось около 250 человек из разных движений, одновременно отметивших 490-летие со дня рождения Ивана Грозного и выступивших против чипизации, масочного режима и мирового зла.

У паблика «Зова» во «ВКонтакте» больше 8 тысяч подписчиков. У лидера движения — больше 9 тысяч друзей во «ВКонтакте» и почти 50 тысяч подписчиков канала на YouTube. Численность социальных пабликов, объединяющих отрицателей коронавируса, может превышать и 100 тысяч — как у паблика «Правда о прививках», главной темой которого последние месяцы стало также обсуждение несуществующего «барановируса» и «пландемии», способов сопротивления ношению «намордников» и «коронабесию». Это же тематика превалирует в пабликах ВИЧ-диссидентов, противников генно-модифицированных организмов и борцов с сетями 5G.

Протестующий во время демонстрации против правительственных ограничений на фоне вспышки COVID-19 в Констанце, ГерманияФото: Arnd Wiegmann/Reuters/Pixstream

Похожим образом выглядят сообщества отрицателей и за пределами России. Так, участниками демонстрации «Конец пандемии — хватит лжи», по данным «Дойче Велле», стали преимущественно противники прививок. Берлинский марш ковид-диссидентов собрал почти 40 тысяч участников, среди которых, как пишет «Новая газета», были активисты праворадикальных движений, сторонники теорий заговора и так называемые рейхсбюргеры — члены националистического движения, считающие себя гражданами «германского рейха» в довоенных границах. Сотрудница коалиции First Draft, обучающей журналистов техникам верификации, отмечает, что в США «начинают сходиться крайние нарративы»: «И антивакцинаторы на одном конце политического спектра, и сторонники второй поправки [за право свободного ношения оружия] на другом конце объединились вокруг лозунга “не рассказывайте нам, что нам делать”».

Метка зверя и начало конца

Сергей и Екатерина Огарышевы вместе 30 лет. Все эти годы у них семейный бизнес в Перми, связанный с базальтовым волокном. Все началось с продаж, а через год Сергей Огарышев услышал внутри себя голос: «Иди строй завод». Считает, что с ним говорил Господь. «Мое предпринимательство — Божий дар, — уверен Сергей. — Без государственной поддержки на таком уровне все у нас с Катей получилось. Мы считаем это чудом. Это Божья рука». Предприниматель называет себя и жену проповедниками, подвижниками и популяризаторами базальтового дела.

Семья Сергея религиозной не была. Говорит, у бабушки стояли иконы, но он на них не обращал внимания. В церковь родные тоже не ходили — в селе, где прошло детство Огарышева, в здании храма располагался Дом культуры. К вере он пришел самостоятельно, повзрослев: окончил библейские курсы, затем присоединился к Церкви христиан веры евангельской «Новый завет». Адептом церкви он пробыл недолго, спустя некоторое время стал ее «гонителем», но затем, говорит, «пришел к своему берегу, со всеми помирился, попросил прощения». Иконы из дома Огарышевы, однако, убрали и церковь посещать перестали: сейчас, объясняет собеседник, ему не нужен посредник для общения с Богом. Свою веру Сергей «сверяет» только с Библией.

Сергей и Екатерина ОгарышевыФото: Андрей Дербенёв

Бизнесмен уверен: с пандемией начался новый этап истории человечества, который может привести к чипированию и тотальному контролю над людьми. Все, что мы можем сделать, — быть осторожными, считает он. «Так и написано в священном писании: как тать, времена могут наступить. Мы жили в расслабленном состоянии, а тут раз тебе — и все. Я думаю, что это сигнал свыше для людей, чтобы они соизмеряли каждый свой шаг, каждое свое слово. Такое время пришло».

На вопрос, верит ли он в существование коронавируса, мужчина отвечает неуверенно: «Вирусов много. Просто один из них выпустили из пробирки. Думаю, что в процессах, происходящих сегодня, первичен не вирус. Пандемия — способ хорошо заработать и отработать технологии управления людьми для создания новой цивилизации. Если говорить по-библейски, это начало конца».

Подтверждения своей точки зрения Сергей находит повсюду. Так, маску он считает прообразом знака, о котором говорится в «Откровении Иоанна Богослова»: «Все, кто не имеет такого клейма, не смогут ничего купить или продать. Клеймо — это имя зверя или число, обозначающее его имя». «Мы прошли через это, убедились на своем опыте», — говорит Сергей и смотрит на супругу, та кивает. В середине июня Огарышевых отказались обслужить на автозаправке без маски. Ее при этом можно было приобрести на кассе. «То есть маску без маски продают, а бензин нет», — удивляется Екатерина. Возмущенные двойными стандартами, супруги вызвали полицейского, но протокол об административном нарушении тот в итоге составил на самих Огарышевых.

Еще один инцидент, который возмутил Сергея, произошел на железнодорожном вокзале. Он провожал партнера по бизнесу и услышал окрик: «Сюда!» Говорит, опомниться не успел, как ему измерили температуру. Это было так неожиданно, что среагировать Сергей не успел. Бесконтактную термометрию супруги сравнивают с нанесением метки зверя на чело, ведь, несмотря на возможность измерения на запястье, прибор обычно направляют в лоб. «Это все хитро делается. Как сказано в писании, дьявол попытается обольстить даже избранных. К этому нужно серьезно относиться, это же не шутки, — объясняет Сергей. — Он же не скажет “Здравствуйте, я дьявол, сейчас буду вас штамповать, паковать в свою каталажку”».

Семья Огарышевых живет у железнодорожного вокзала. Во время первой волны эпидемии каждый день между объявлениями поездов супруги слышали, как громкоговоритель вещает о необходимости соблюдения профилактических мер. «Как раньше объявляли “воздушная тревога, воздушная тревога”, монотонно, вот таким же голосом. Напоминает фильмы про Третий рейх», — делится Екатерина. «Нельзя людей пугать, это грех», — добавляет Сергей.

Несмотря на ограничения, бизнес супругов почти не пострадал — Огарышевы давно отказались от офиса и работают дистанционно. Единственное, что не удалось сделать из-за коронавируса, — провести конференцию по базальтовым технологиям, такие Сергей и Екатерина проводили регулярно с 2003 года. «Мы благодарны Богу за то, что он хорошо позаботился о нас в непростое время и продолжает заботиться. У нас столько веры появилось в то, что нам уготовано очень большое будущее. Мы полны оптимизма», — заключают супруги.

«Как Бог решит, так и будет»

На небольшом кладбище на краю осетинского села Ногир пасутся коровы — неофициальный символ селения. Они здесь везде — ощипывают траву возле администрации, задумчиво жуют возле магазинов и на автобусных остановках. Некоторые доходят даже до Владикавказа, столицы республики, которая граничит с Ногиром. Это село — родина сразу четырех олимпийских чемпионов по вольной борьбе, однако мировую славу ему принесли не спортсмены, а ковид-диссиденты.

Сожженная вышка МТСФото: Елизавета Чухарова

В середине апреля в Ногире была сожжена вышка МТС. Спустя полгода расследование не окончено, виновные не найдены, но экспертиза установила: это не случайность, а намеренный поджог. Официального подтверждения связи отрицателей коронавируса с возгоранием пока нет, однако о ней говорят и местные журналисты, и глава Северной Осетии Вячеслав Битаров: «Многие утверждают, что все это организовано какими-то мировыми силами, которые заинтересованы в том, чтобы людей загнать, как мне говорили некоторые участники митинга [20 апреля во Владикавказе], в резервации, поставить потом антенны 5G, облучить, чтобы они потеряли сознание, и потом будут чипировать. И немало таких людей». В комментариях к новости о сожженной вышке в крупном осетинском паблике поджигателей как осуждают, так и поддерживают: «Красаучики», «Благое дело», «Правильно сделали».

Вышка в Ногире теперь стоит огороженная. Она до сих пор не работает, и, по словам местных властей, восстановить ее невозможно. Впрочем, на ухудшение качества связи местные не жалуются. «У меня как все работало, так и работает, — говорит пенсионерка Зарема. — Ничего не заметила и ни от кого об этом не слышала». Зарема считает, что поджигатели из местных, так как в апреле в Ногире еще никто не верил в коронавирус. Сама она в ковид все-таки верит. «У нас недавно молодая женщина умерла, так ее даже похоронить нормально не дали, сразу из больницы на кладбище увезли. В садике работала. Как тут не верить?» — объясняет женщина.

Маски в Ногире на местных не увидеть. Антисептики в виде спреев в маленьких продуктовых магазинах стоят на подоконниках и на полках — чтобы их найти, надо знать, что ищешь. Пожилая продавщица Мадина стоит за прилавком тоже без маски. «Я уже старая. Если заболею, то заболею, — говорит она. — Каждый день много покупателей заходит. Что теперь, магазин закрывать? Как Бог решит, так и будет».

0

Четыре медовых месяца

Сватовство на свадьбе

— Уже на первом свидании мы с Эндрю решили, когда поженимся, кто в семье будет главным, сколько у нас будет детей и кто будет готовить, — смеется Настя, но при этом не шутит.

В течение трех лет она ездила в Америку — в гости к друзьям из протестантской церкви. Отец Насти — дьякон Церкви евангельских христиан в Москве, а сама она перешла в православие и стала прихожанкой храма святых Космы и Дамиана в Шубине. Папа думает, что дочь — жуткий еретик и следующим этапом будет мусульманство. Но в Америке у девушки появилось множество друзей именно из протестантской церкви. Настя — учитель английского, и эти поездки давали ей еще развитие профессиональных навыков.

Ее последнее путешествие в США выпало на август-сентябрь 2019 года. Трехгодичная виза заканчивалась, и девушка не собиралась ее продлевать. Все случилось буквально в последние дни ее пребывания в Штатах.

Настя в монастыре «Новый Скит», штат Нью-Йорк. В деревянном домике-окладе икона Серафима Саровского. Это они так от медведей защищаютсяФото: из личного архива

Друзья позвали Анастасию на свадьбу и даже усадили за стол с почетными гостями. Одного из них, пастора по имени Кен, она хорошо знала уже много лет. В разгар празднования Кен вдруг сказал:

— Ну сколько ты можешь ходить незамужней! Давай-ка, осмотрись тут! Ты сегодня отлично выглядишь. Кто тебе нравится?

Настя решила поддержать шутку и указала на Эндрю.

— Он был такой кудрявый, такой милый, и я подумала, что мне сойдет, — смеется она.

Пастор направился к компании, в которой общался молодой человек. Анастасия вспоминает, что не покраснела даже, а побагровела в тот момент: у нее в Москве остался парень — и тоже Андрей…

Тогда на свадьбе Эндрю подошел к Насте, перекинулся с ней парой фраз, сказал, что читает сейчас Достоевского. А потом написал ей в фейсбуке. До отъезда Насти оставалось чуть больше недели.

Страшный математик

— Мы с Эндрю до этого были знакомы — общались в одной большой компании, — рассказывает девушка. — Я знала, что он математик, пишет диссертацию (PHD) в Корнеллском университете, где, кстати, преподавал Набоков и который входит в Лигу плюща. А еще он стажировался в НАСА и изучает жизнь на других планетах. Я боялась с ним подружиться: ну что он во мне найдет такого интересного?

Эндрю, впрочем, так не считал и в процессе переписки в фейсбуке пригласил Настю на свидание.

— Я чувствовала себя паршиво из-за того, другого парня в Москве, с которым мы встречались уже год, — рассказывает девушка. — Но я поговорила с пастором и пошла на свидание.

Эндрю приехал на Рождество в Москву, тогда же сделал предложениеФото: из личного архива

Она сразу призналась, что в сюжете замешан третий, а еще сказала, что ей уже много лет — целых 26 (!) — и она не готова что-либо затевать, если это не ведет к замужеству. На что Эндрю ответил: «Фигня вопрос, давай поженимся!»

— Может, это звучит смешно, но у меня тогда появилось ощущение какой-то прочности и нужности происходящего.

В тот же вечер молодые люди обсудили разные аспекты будущей семейной жизни. Сошлись на том, что хотят приемных детей, но после своих, если Бог даст. А еще Эндрю признался, что он алкоголик. Уже девять лет не употребляет, посещает группу анонимных алкоголиков, но срывался в подростковом возрасте.

— А у меня мама — алкоголик, — тихо говорит Настя. — Я росла в созависимых отношениях. Но мама этого не признает, и никто ничего не может сделать, она просто погибает. У меня появилась надежда, что в будущем Эндрю как-то сможет повлиять на ситуацию.

На высокой горе

На втором свидании, когда Насте оставалось три дня до отлета в Россию, Эндрю повез знакомить ее с родителями. Они живут на горе в Апстейт Нью-Йорк (северная часть штата, находящаяся географически выше города, — upstate), соседи находятся за несколько километров на другой горе.

Мама Эндрю — скульптор и православная, посещает монастырь «Новый Скит», который, как выяснилось, Настя тоже прекрасно знает и любит.

— Забавно, они гордятся, что у них очень древний монастырь — «нам уже 68 лет», говорят, — улыбается Настя. — Монахи там разводят собак, а монахини пекут чизкейки. Зато там знают и любят отца Александра Меня и отца Александра Шмемана.

Платье, на котором Настя вышивала ивуФото: из личного архива

Папа Эндрю, как выяснилось, ведет отшельнический образ жизни — сидит дома с собакой.

— Мы прекрасно пообщались и разошлись с миром, — вспоминает девушка. — Я вернулась в Россию, и мы с Эндрю решили на месяц прервать общение. Я должна была разрулить ситуацию с другим Андреем…

Между памятниками Высоцкому и Рахманинову

Весь сентябрь молодые люди молчали, общались со своими духовными наставниками. С октября по декабрь переписывались. Настя даже посылала Эндрю бумажные письма с фантиками от творожных сырков, которые Эндрю обожает.

В декабре Эндрю прилетел в Москву и остался на три недели, поэтому застал и январь.

— Мы пошли в консерваторию, послушали Рахманинова, — рассказывает Настя. — Прошлись по Бульварному кольцу. Был уже вечер, холодно, но мы все равно присели на лавочку, и тогда Эндрю уже официально сказал: «Давай поженимся», я ответила: «Ну давай». Все произошло тихо, по-семейному, между памятниками Высоцкому и Рахманинову.

День венчанияФото: из личного архива

Потом Эндрю улетел в США и молодые люди начали консультироваться с юристом, как Насте лучше оформлять визу. Обычно американская виза невесты делается не менее полутора лет, а сейчас из-за отношений России и США появились еще дополнительные препятствия. Настя в качестве запасного варианта подала на туристическую визу, но ей отказали. А потом наступил февраль, закрылось американское посольство, одна за другой стали закрываться на въезд европейские страны.

Любовь — это не туризм

— В марте у меня начался жуткий стресс, — вспоминает Настя. — Мало того что мы в разлуке, так еще и здесь видеться ни с кем нельзя, храм закрыт, очень грустно.

В Европе появилось движение Love is not tourism — «Любовь — это не туризм». Пары, разделенные пандемией, ставили хештеги под своими историями, делились переживаниями, создавали сайты, чтобы поддерживать друг друга.

— Мы поняли, что мы не одни такие, — вспоминает Анастасия. — Например, одна пара европейцев работала в Африке, муж отправил жену рожать в Европу, и вот он уже несколько месяцев не может увидеть жену и ребенка. Были и сообщения типа: «Все, мы больше не можем, мы расстаемся».

Настя не могла полететь в Америку, Эндрю не мог приехать в Россию, ребята стали думать о стране для встречи и остановились на Грузии.

Грузия одна из первых открыла границы, но впускала только тех, у кого в этой стране есть бизнес. Благодаря друзьям друзей Насте и Эндрю сделали соответствующую бумагу с печатью. Грузия дала добро на въезд и выделила для этого конкретные даты.

День регистрацииФото: из личного архива

Наконец билеты были куплены, хотя и со второй попытки (первый раз авиакомпания просто отменила рейсы и пришлось просить правительство Грузии разрешить въезд в другие даты). 10 августа Анастасия вылетела из Москвы и после пересадок в Стамбуле и Вене, через 30 часов, оказалась в Тбилиси. За это удовольствие ей пришлось заплатить 80 тысяч рублей. Эндрю летел из Нью-Йорка в Чикаго, из Чикаго в Мюнхен, из Мюнхена в Тбилиси. И прилетел на пять часов позже Насти. Все это время ребята были на связи. И вот наконец долгожданное сообщение от Эндрю, что его самолет приземлился в Тбилиси, что он вышел из самолета и стоит в очереди… И что его развернули: у него температура.

— Я после 30-часового путешествия и так была не совсем адекватная, а тут такое. Просто сижу и реву… И не знаю, что нам делать.

Но молодому человеку разрешили умыться и передохнуть — все-таки после такого переезда температура может подняться у кого угодно. Все закончилось благополучно, Эндрю впустили.

Предсвадебный карантин

— Нас чуть ли не на машинах с мигалками отвезли в отель, из которого мы не могли выходить 12 дней, — рассказывает Настя. — Из экономии мы сняли одну комнату, но при этом договорились хранить чистоту до брака — и спали на разных сторонах одной кровати.

После долгой разлуки находиться в одной комнате нам было более чем достаточно: «Ты тут, ты живой, я с тобой говорю, смотрю на тебя, ты здесь сидишь. Какое счастье!»

Наконец 12 дней карантина истекли, на 27 августа была запланирована церемония бракосочетания в одном из загсов Тбилиси. Во многих странах, чтобы пожениться, нужно представить кучу документов, переведенных на местный язык, а в Грузии пожениться очень легко: нужны только паспорта и два свидетеля.

Настя и ЭндрюФото: из личного архива

Свидетели Насти и Эндрю в последний момент отказались под предлогом, что для грузин это слишком серьезно, и если они поставят свои подписи на чьем-то свадебном сертификате, то уже на всю жизнь окажутся повязанными… Настя нашла группу в фейсбуке «Экспаты в Тбилиси» и написала туда пост о том, что они ищут свидетелей на свадьбу и все, что нужно, — это поставить подпись, а в благодарность молодожены сводят их в кафе. В ответ пришло огромное количество сообщений: «Возьмите меня», «Я хочу», «Выбери меня». Кто-то даже обещал приехать в Тбилиси к сроку.

В конце концов Настя выбрала девушку по имени Саломи, а Эндрю — Бэн Валиа, беженца из Ирана, который, будучи христианином, нашел в Грузии политическое убежище и занимался здесь, как ни странно, меценатством, ездил по деревням и помогал бедным.

Опоздавшее платье

Саломи пришла с букетом белых роз, и Анастасия расплакалась. Из экономии ребята не могли позволить себе ничего, что обычно бывает на свадьбе. Даже со свадебным платьем вышла незадача. Настя готовила его в течение нескольких месяцев, собственными руками вышивала на нем бисером иву. Потому что Эндрю ласково называет ее «Ивушка» — willow по-английски.

В Вене у Насти пересадка длилась более девяти часов, а значит, она должна была свой багаж переоформлять сама, но из-за карантина не могла покинуть таможенную зону. Короче, ничего, кроме рюкзачка, в это путешествие взять не получалось. Девушка заранее послала свой чемодан из Москвы в Тбилиси «Почтой России», и… он, конечно, опоздал. В последний момент Настя засунула в рюкзачок нарядный летний сарафан, в нем она и выходила замуж.

Гости с разных концов Земли

Но главной свадебной церемонией для Анастасии и Эндрю была не регистрация в загсе, а венчание, которое провел для них пастор Кен по ZOOM.

Ребята стояли перед выбором: пойти в местную церковь и обвенчаться — это было бы хоть отчасти, но воплощением мечты Анастасии о православной свадьбе. Но тогда они не могли бы пригласить на свадьбу ни одного человека! И они выбрали ZOOM. В 18:00 по Тбилиси, в 17:00 по Москве и в 10:00 по Америке лица гостей появились во множестве маленьких окошек. Пастор Кен, сыгравший столь значительную роль в этом браке, провел церемонию. Ребята надели кольца.

— Было волнительно и торжественно. И очень приятно от присутствия, хоть и виртуального, стольких близких, — вспоминает Настя.

Когда приехало платье (оно опоздало на саму свадьбу), устроили прогулку, фотографировала ливийка АйяФото: из личного архива

Родной дядя Анастасии, промышленный альпинист, подключился к церемонии из рабочей люльки, вися снаружи здания. Кто-то из друзей ехал на машине из Крыма, они присоединились в дороге. Многие надели торжественные платья, несмотря на то что в ZOOM толком никого не видно…

— Один наш друг с женой не просто нарядились — они красиво одели всех своих 14 детей, — смеется девушка. — К счастью, у меня оказалась белая блузка и… еще на мне были черные шорты.

Церемония состоялась 25 августа, за два дня до регистрации в загсе. И именно она стала для молодоженов точкой, с которой они отсчитывают свою семейную жизнь. Все еще непонятно, как она будет выглядеть дальше (в Грузии они могут находиться без визы год, потом все-таки предстоит делать эту визу для Насти). Из-за режима самоизоляции у Насти с Эндрю все еще продолжается медовый месяц. Уже четвертый заканчивается…

[photostory_disabled]

0

Сдаться, чтобы выиграть

Когда-нибудь, вспоминая год 2020, незабываемый, мы поймем, что карантин в марте был еще не худшим временем. В марте прибывает день и тает снег. В марте тело знает, что впереди лето, и радуется этому, даже на обломках рухнувшего мира.

Ноябрьская волна оказалась гораздо хуже: ноябрь и без того самая мрачная точка года, его и так-то было сложно пережить. Лужи замерзают, руки тоже, снег летит, темнеет еще до того, как выходишь с работы. В ноябре у нас включаются самые древние инстинктивные программы — мы жмемся друг к другу, ищем своих, готовясь перезимовать. Нам, как никогда, сложно быть в одиночестве. Даже самые стойкие проваливаются в так называемые субдепрессивные состояния — ощущение бессилия, усталости и злой тоски. Это не клиническая депрессия, но, знаете, очень неприятно.

Когда мы окажемся на безопасном расстоянии от 2020 года, легче будет увидеть, насколько сильно вымотала нас общая непредсказуемость жизни. Сколько сил мы потратили на адаптацию и тревогу, на то, чтобы справиться с ощущением катастрофы. Но сейчас мы все еще в эпицентре — и надо понять, как вырулить из него, не разбившись в щепки.

Признать меру усталости

Почти все описывают мне одно и то же состояние. Пугающую спутанность мыслей и рассеянность — забытые дела, перепутанные встречи, «по десять минут сижу над графиком и не могу понять, что делать дальше», «только что поговорили — и не помню, что обсуждали», «вышел в магазин — забыл пин-код от карты». И ощущение полной потери смысла, а часто и жизненного провала, какого-то большого проигрыша.

Анастасия РубцоваФото: из личного архива

Каждый уверен, что такое происходит только с ним. Что это? Может быть, ранний Альцгеймер или еще какая-то болезнь мозга, кризис среднего возраста или дефицит железа? Нам трудно увидеть, насколько все мы истощены даже не карантином как таковым. А тем, что привычный мир, на прочность которого мы привыкли полагаться, оказался перевернут и сломан.

Мы все проснулись в Зазеркалье, где бушует странная невидимая болезнь, которая то ли смертельно опасна, то ли «просто грипп». Общий тревожный фон, как высокий уровень радиации, и через полгода никуда не делся. Мы злимся на те вещи, которые поближе, — ближе всех, конечно, родные, да и работа, да и чертов школьный дистант, и необходимость каждый день готовить еду. Но на самом деле сметена вся наша «стабильность» вместе с планами на будущее.

Для русского человека это очень похоже на 90-е. Многих в этом году буквально забросило, как на машине времени, в то же ощущение зыбкости мира и жуткого разочарования. И горькой обиды. И нежелания делать вообще ничего. И страшного недоверия к власти, которая то врет, то недоговаривает, то явно сама не понимает, что делать. Каждый думает, что совершает это погружение в одиночку, но нет.

Мы каждую минуту ищем точку равновесия на шаткой палубе в шторм. При этом на плечах у нас семьи, работы и обязательства. Мы очень устали, и эта усталость с нами надолго.

Сдаться, чтобы выиграть немного сил

Не надо пытаться жить, как в те давние докоронавирусные времена, — требовать от себя продуктивности, строить планы и ставить цели. И уж совсем не надо ругать себя за то, как мало удается сделать. За странные состояния, в которые мы попадаем, когда хочется только лежать и выть. Я каждый день слышу, как люди, описывая симптомы крайней усталости и почти нервного срыва, одновременно ругают себя за то, что не могут делать все, «как обычно», — работать, заниматься домашним хозяйством, следить за детьми и за собой. Ну да, в мире творится черт знает что, соглашаются они, но мне-то что мешает жить и идти к своим целям? В моей жизни ведь все по-прежнему! Нет.

Прежние цели остались в мире, которого больше нет

Голова может упорно отрицать очевидное. Голова может не смиряться с этим дурацким годом, когда не сбылось столько планов и столько сил пришлось потратить на то, что раньше работало само. А у нас, кстати, и не было запаса этих сил, никто ведь не предупреждал.

Разочарование и обида, совершенно детская обида на все это мировое безумие, — вот чувства, о которых мне рассказывают чаще всего. Даже очень взрослые и серьезные люди. Это разочарование придется пережить и сдаться ему. Признать, что это будет год нашей личной неэффективности и неурожая. Только сдавшись, мы сохраним остатки сил — и так сможем выиграть в будущем.

Позаботиться о теле

Тело — неучтенный, но важный игрок. Его, впрочем, сложно даже назвать отдельным игроком. Телесные ощущения гораздо больше влияют на наши мысли, чем хотелось бы думать. Все, что происходит во внешнем мире, все разговоры, впечатления и рабочие задачи мозг пропускает через фильтр внутренних телесных сигналов: «холодно», «душно», «темно», «сижу неподвижно весь день», «взаперти». Когда нам физически плохо, любые события и разговоры будут закрашиваться этим «плохо», как черным маркером. И поэтому сейчас, нынешней зимой, нам должно быть физически хорошо. Это сложная задача.

В первую очередь пусть будет тепло и мягко

С первыми холодами зажимаются мышцы и суставы и могут причинять фоновую, но физически ощутимую боль. Наша задача — согреть себя, укутать, одеть тепло и удобно, хоть дома, хоть на улице, как любимого ребенка.

Следующий пункт — наладить сон. Я взяла за правило обязательно спрашивать клиентов: «Как вы спите?» Сон, с одной стороны, точнейший барометр того, насколько справляется нервная система, с другой стороны, гарант иммунитета. При этом мы, взрослые люди, часто не держим под рукой даже простейшего набора инструментов, чтобы его налаживать.

Что помогает заснуть? Прохлада в комнате, плотные темные шторы. Режим — понимаю, звучит уныло, но организм любит повторяемость, ему действительно удобнее вырабатывать мелатонин «окнами», если мы ложимся спать примерно в одно и то же время. Навыки расслабления мышц — простейшие, когда мы сначала напрягаем по очереди все части тела, чтобы потом они рефлекторно расслабились. Этому прекрасно учат на йоге, но и без йоги такой навык освоить легко. Дыхательные упражнения, из которых самое простое — это дыхание «по квадрату»: замедленный глубокий вдох — задержка дыхания (мысленно считаем до десяти) — такой же медленный выдох — опять задержка дыхания (мысленно считаем до десяти или больше).

Что еще спасает тело? Свет. Если нет сил или времени гулять, можно подобраться поближе к освещенному окну и работать возле него. Можно купить лампу солнечного света — в конце концов, чем мы хуже тропических растений?

Когда накатывают тревога и чувство общей бессмысленности жизни, отлично помогает растяжка. Это способ немного обмануть организм. Когда мы находимся в уравновешенном, спокойном состоянии, когда активна парасимпатическая нервная система, мышцы расслабляются сами. Но это же колесо можно запустить и в обратную сторону — растяжка искусственно расслабляет мышцы спазмом, и мозг получает сигнал «все ок, вокруг безопасно».

Еда — тоже универсальный источник радости. За эти полгода кто-то стал использовать готовку еды как поле, где, слава богу, все по-прежнему под контролем: люди готовят полезное, налаживают питание по режиму, едят «продукты, укрепляющие иммунитет». Все это прекрасно, потому что снижает градус тревоги до выносимого. Для кого-то еда стала полем для творчества: те, кто никогда в жизни не готовил, упоенно экспериментируют, обмениваются рецептами, осваивают севиче и крем-мусс из баклажанов. Если чувствуете, что переедаете, полезно помнить, что успокаивает нас само жевание, движение челюстей и языка. А значит, можно задумчиво жевать капусту, морковку или даже несъедобные вещи вроде карандашей. Нужный эффект будет все равно.

Ныть и позволять ныть другим

И, пожалуйста, давайте реабилитируем нытье. Раз за разом мои клиенты говорят: «Я вдруг понял, что я тут ною и ною, но ничего не делаю…» И я постоянно слышу от друзей: «Чего я тебе буду ныть, у тебя разве своих проблем мало?»

Пожалуйста, нойте. Именно сейчас самое время. Не зря во многих культурах, например в английской и во французской, создана целая традиция нытья и жалоб. Никому не придет в голову за это осуждать, хотя определенные ритуалы все-таки выдерживать нужно.

Только в постсоветской культуре за нытье стыдят и винят

Между тем это прекрасный способ, изобретенный человечеством, разделить негативные эмоции со своим племенем, или, как сейчас модно говорить, стаей. Легче пережить тяжелые чувства, «размазав» их на несколько человек, чем в одиночку. Но это не просто возможность перетерпеть.

Нытье — акт творческий. Оно позволяет разрядить напряжение, накопленное в психике, без действий. То есть не бросаясь на обидчиков с кулаками и с оружием, не выходя на митинги, не надевая шапочку из фольги. А значит, оно особенно ценно в ситуации неопределенности, когда непонятно, что делать. Когда любимый рецепт современных коучей «делай что-нибудь» оказывается очень вредным. А мы сейчас ровно в этой ситуации.

Если мы внимательно приглядимся к нытью, окажется, что это не «ничегонеделание», а способ адаптироваться. Постепенно смириться с разочарованиями и обидами этого года. Применительно к телу мы говорим «ноет» о синяке, ушибе, ране — о том, что не починишь быстро, но процесс в организме идет, и нытье всего лишь видимая его часть. Когда мы ноем словами, происходит то же самое. Когда мы рассказываем и перерассказываем другим, казалось бы, один и тот же сюжет, например, как надоела эта бессмысленная дистанционная учеба, как хочется, черт возьми, в отпуск, как мы соскучились по морю и бесит носить маску зимой, от нее запотевают очки, — это никогда не «один и тот же» сюжет. Каждый раз история понемногу меняется. Постепенно, как художник, психика добавляет в нее новые оттенки, новые детали. Невыносимо раздражающее и больное делается терпимым.

Так что нытье — это естественное обезболивающее, которое изобрела наша психика

Оно не заменяет активного делания. После того как мы справимся со стрессом и примем новую картину реальности, мы обязательно что-то сделаем — и к этому времени как раз будет понятно что.

Полезно утешать других и выслушивать их нытье. В тех количествах, которые для нас посильны. Помните, что нытье — это не просьба о помощи, не требование лично к вам что-то сделать или осчастливить ноющего. От вас, собственно, ничего не требуется. Ну разве что справиться с собственным раздражением, с желанием сказать «просто делай что-нибудь» или «да тебе нужно…». Все, что нужно ноющему, он, скорее всего, знает сам. Просто сейчас на это нет сил. И ему нужна эта передышка. Если же мы сами болтаемся где-то в районе дна, всегда можно сказать: «Прости, нет сил тебя поддержать, не сегодня». Или: «Я так устала, что сегодня больше не выдержу». Это простые формулы, которых пока нет в нашем языке, а они нужны, чтобы не терпеть через силу и не взрываться потом, обвиняя другого в том, что он «вечно только ноет».

Подержаться за ритуалы

Наконец, предлагаю вспомнить, что до Нового года и Рождества осталось считаное количество недель. И ухватиться за новогодние традиции — даже те, которые казались дурацкими, в этом году могут пригодиться. В конце концов, они из прежнего, еще прочного и предсказуемого мира. Делать гирлянды и печь рождественское печенье, готовить подарки и рисовать открытки, украшать дом, наряжать елку — может, что-нибудь да сработает. Легко не будет еще долго. Но после Нового года наверняка станет чуть полегче.

0

«Мы не преступники. Мы заболели!»

Кто поможет разобраться

О мобильном приложении «Социальный мониторинг» в Москве впервые услышали весной 2020 года, во время первой волны коронавирусной инфекции. Приложение было создано, чтобы отслеживать местоположение заболевших и живущих вместе с ними. Тогда эта мера многим показалась оправданной: новый вирус по-настоящему пугал.

Почти сразу появились и сообщения о штрафах за нарушение карантинного режима — не всегда справедливых. Однако и тут громко звучали голоса тех, кто просил отнестись к весенней неразберихе с пониманием, поскольку всякая сложная система требует отладки (правда, в основном это были голоса неоштрафованных).

Лето принесло передышку, но осенью вирус опять перешел в наступление, и многие москвичи — кто-то снова, кто-то впервые — столкнулись с «Социальным мониторингом». Стало ясно, что за полгода столичные власти практически в совершенстве наладили технологию принуждения к установке приложения и пользованию им, однако человек, который хочет понять, насколько законна эта установка, где опротестовать несправедливо выписанный штраф (каждое нарушение стоит четыре-пять тысяч рублей!), а главное — как «сняться» с социального мониторинга, до сих пор вынужден искать ответы самостоятельно.

Весной 2020 года в фейсбуке была создана группа «Оштрафованы за то, что заболели», которая помогает москвичам в решении этих проблем. В мае в группе было шесть тысяч участников, сейчас — почти десять тысяч, и, судя по всему, группа будет увеличиваться и оставаться востребованной еще долго.

Своими историями с «Такими делами» поделились создатели и участники группы.

«Вместо кольца на ноге — приложение»

Попасть в поле зрения официальных служб и «Социального мониторинга» в Москве сейчас просто: один положительный тест на коронавирус по методу ПЦР (тот, для которого берут мазок из горла или ротоглотки), собственный либо близкого, проживающего по тому же адресу, — и вы в системе.

Данные передаются в Роспотребнадзор, а также, если анализ был сдан в коммерческой лаборатории, — в поликлинику по месту проживания. Через какое-то время (в каждом случае оно разное) приходит врач, который оценивает состояние больного и, если симптомов тяжелого течения заболевания нет, предлагает подписать информированное согласие, в котором больной обязуется не нарушать режим самоизоляции и соблюдать все предписания врачей.

Тогда же больному предлагают — а на деле чаще принуждают — подписать согласие на установку приложения «Социальный мониторинг» (далее — СМ, — прим.ТД). Часто все согласия собраны в одном документе, и многие — особенно те, кто чувствуют себя плохо, — подписывают бумаги, не читая, и только потом понимают, с чем столкнулись.

Приложение «Социальный мониторинг»Фото: Эмин Джафаров/Коммерсантъ

Виктория Кудрявцева, участница группы:

«Я наивно полагала, что СМ — не просто следящая за тобой прога, я думала, что там можно будет в случае чего помощь получить. Но нет. Это кольцо на ноге, как у тех, кто находится под домашним арестом. Но мы не преступники. Мы заболели!

В приложении нет никаких функций, только отправка вашего фото. Приходит уведомление, и ты должен отправлять селфи — неважно, спишь ли ты, в туалете ли. Пока не отправил — идет долбежка звонками и смс. Однажды приложение нещадно глючило. Не открывалось то окно для селфи, то само приложение, то вдруг все открывалось, и я делала фото, но звонки продолжались. После звонков приходили смс: “Вы должны пройти идентификацию”. Я переустановила приложение. Час, два, три… К вечеру я глотала успокоительные, а в конце концов просто выключила звук телефона. Мне было уже все равно, на сколько меня оштрафуют за то, что я просто хочу покоя».

«В апреле-мае люди вообще не понимали, что происходит. Врачи приносили молча эти постановления, не поясняли ничего, кому-то смс об установке СМ приходило, кому-то нет, само приложение все время глючило. После 10 мая люди начали массово получать на mos.ru и Госуслугах штрафы. Многие тяжело болели, и еще это свалилось на голову — у них была просто истерика», — вспоминает Светлана Быстрова, сооснователь и модератор группы «Оштрафованы за то, что заболели».

Сама она тоже болела весной и 10 мая увидела на Госуслугах первый штраф от Главконтроля. Причем уже на третий день болезни было известно, что у Светланы обычный ларингит, но она дисциплинированно соблюдала самоизоляцию: «Система неповоротлива. Попал в квест — играй», — комментирует Светлана. Но она стала писать в юридических группах, спрашивать, что такое Главконтроль, который присылает штрафы, и что с этим делать, если ты ничего не нарушал. Ее публикации комментировали люди со схожей ситуацией, и 13 мая была создана группа «Оштрафованы за то, что заболели». Ее администратором стал Владимир Громак, а Светлана и Михаил Песков взяли на себя функции модераторов. Совсем скоро свое дело сделали сарафанное радио и правило шести рукопожатий, группа стала расти.

«Люди столкнулись с тем, что их пинают из ведомства в ведомство, не дают четких инструкций. А в интернете все можно найти с помощью собратьев по несчастью. Нам всем стало гораздо легче, когда в группе появились юристы, в том числе Антон Папков и Иван Ёжиков. Они бесплатно сделали шаблоны жалоб, объяснили, как подавать их в суд, многих в личных сообщениях сопровождали. Мы невероятно им благодарны», — говорит Светлана.

Егор Метрик, участник группы:

«Я приболел ОРВИ в начале мая. Через неделю изоляции пришла смска об установке приложения СМ. И тут началось… Приложение жутко глючило: уведомления о селфи то приходили каждые 20-30 минут, то их не было по пять часов, очень часто при переходе из уведомлений не было возможности сделать селфи. Отдельная тема — техподдержка приложения.

Когда последний день самоизоляции закончился, я удалил приложение. А через три дня мне прилетел штраф, но… он пришел не за тот день, когда я удалил приложение, а за день, когда я был на изоляции и соблюдал ее!
Затем было долгое ожидание постановления, составление жалобы по рекомендациям в группе и отправка в суд. Жалоба на штраф вот уже почти четыре месяца у судьи. Штраф я не оплачивал и не собираюсь, буду ждать вызова в суд. Но я считаю, мне сильно повезло, так как у меня всего один штраф».

Одни и те же вопросы

Если почитать посты в группе, легко убедиться в том, что чаще всего люди приходят с одними и теми же вопросами — и примерно одними и теми же эмоциями. «Врач сказал, если не поставлю приложение, придет полиция, что делать?» — «Пришел непонятный штраф, что делать?» — «Сижу дома уже две недели, до поликлиники не дозвониться, что делать?»

Почти в каждом новом посте — рассказ о том, что приходивший из поликлиники врач не осматривал пациента, а только вводил его персональные данные в планшет, фотографировал паспорт и настаивал на подписании всех бумаг.

Почти в каждом новом посте — вопрос про начало и окончание самоизоляции: кому-то 14 дней (а иногда 21) начинают отсчитывать от даты положительного теста, кому-то — от прихода врача, а ведь между этими событиями, как правило, несколько дней.

Очередь перед лабораторией, где можно сдать анализ на коронавирусную инфекциюФото: Эмин Джафаров/Коммерсантъ

Почти в каждом новом посте — недоумение: как выходить из-под наблюдения соцмониторинга, как убедиться в том, что самостоятельный визит в поликлинику по истечении 14 дней самоизоляции (на нем часто настаивают врачи) не обернется для тебя штрафами?

Светлана Кузьмина, участница группы:

«Я вызвала врача по ДМС в четверг, он взял тест. Положительный результат пришел в субботу утром. Страховая сообщила, что меня перенаправляют лечиться по ОМС. Я сама позвонила в свою поликлинику — сказали ждать. В понедельник снова позвонила — обещали прислать врача. Но ведь когда врач дойдет, он укажет дату начала мониторинга с даты своего прихода. Это значит, что мой больничный увеличится на несколько дней — и не по моей вине. Как оплачиваются в нашей стране больничные, знают все. Мне на эти деньги и содержать себя и детей, и лекарства покупать.

Мне 40, с 18 лет пользуюсь ДМС, всегда плачу за свое лечение сама. Налоги тоже плачу. Сегодня вторник. С момента появления первых симптомов прошло шесть дней. Врача нет. Лекарств нет. Зато мне трижды позвонили из оперштаба и прочих организаций».

В поисках ответов

Бывалые участники группы делятся опытом, с легкостью жонглируя аббревиатурами: ДИТ — Департамент информационных технологий Москвы (приложение «СМ» — его зона ответственности), ГКУ — Главное контрольное управление Москвы (именно это ведомство рассылает штрафы), РПН — Роспотребнадзор, «главный по ковиду» в структуре государственных органов.

Варвара, участница группы:

«5 октября у сына взяли тест на ковид — результат положительный. 8 октября пришел врач с предписанием для меня, датированным 8 октября, но в самом предписании написано, что карантин с 5 октября на 14 дней. А СМ в системе назначил (видимо, сам!) карантин с 8 по 23 октября включительно! 20 октября врач выписал меня, закрыл карантин, присвоил статус “здорова”. Соцмониторингу — глубоко наплевать! Как стояло 23 октября последним днем, так и стоит. Специалисты “горячей линии” СМ не знают ничего. На мой вопрос, на каком основании карантин был продлен до 23 октября включительно, вопреки постановлению Роспотребнадзора и выписке из поликлиники, мне ответили: “По распоряжению мэра Москвы.” Шедевр! Мэр мне лично продлил карантин на два дня!»

«В группе есть представители и Департамента здравоохранения Москвы, и ДИТа, и Главконтроля, — говорит Светлана Быстрова. — Мы делали адресованный им пост с просьбами от участников, со списком, что именно нужно разъяснить людям, какие инструкции необходимы. Но они его проигнорировали. Сидят в группе молча и мониторят ситуацию. Поэтому и возникают изо дня в день одни и те же вопросы и посты».

Иногда участники группы предлагают товарищам по несчастью обратиться за помощью к представителю Департамента здравоохранения Марии Смирновой, которая тоже состоит в группе. Модераторы группы говорят, что это всего лишь ник, под которым на вопросы отвечают разные сотрудники Департамента. Со стандартными запросами, например, почему так долго не идет врач из поликлиники, — «Мария Смирнова» действительно может помочь, на чуть более сложные дает шаблонные ответы, а за неудобные вопросы может даже забанить. «Мария» каждый раз предлагает изложить ей ситуацию со всеми данными в личных сообщениях, но до сих пор ни разу публично не ответила на вопросы о стандартных алгоритмах действий.

Елена Маслова, участница группы:

«19 октября у моего 10-месячного ребенка поднялась температура, утром 20 октября я вызвала врача, он пришел, осмотрел малыша и взял мазок. 21 октября я сама начала плохо себя чувствовать. 22 октября мне позвонили из детской поликлиники и сказали, что мазок у ребенка положительный. Я сразу позвонила во взрослую поликлинику, чтобы вызвать врача. Но мне сказали, что я должна прийти на прием сама. Я объяснила ситуацию, сказала также, что нахожусь в зоне риска (у меня тромбофилия), но врач так и не пришел. В группе в фейсбуке мне дали контакт Марии Смирновой, я ей написала, и 23 октября врач пришел, взял мазок, но даже не осмотрел меня: все 10 минут визита глядел только в свой планшет. Вечером я посмотрела свою электронную медицинскую карту, а там — идеальный осмотр врача! И давление-то он померил, и жалоб-то у меня нет.

25 октября позвонили из Роспотребнадзора и сказали, что у меня тоже положительный мазок. Я сразу же сообщила об этом в поликлинику и добавила, что у меня заканчиваются лекарства, которые мне необходимы, а из свободной продажи они пропали; мне ответили, что врач все принесет. Пришла врач — и с порога: “Я пришла вас фотографировать!” А я-то думала, что меня лечить пришли. Я сказала, что подписывать принесенное предписание не буду. Она опешила, позвонила в поликлинику, там ей сказали, что это “не катит” и что в следующий раз врач ко мне придет вместе с участковым. Я попросила хотя бы рецепт на лекарства, на что мне ответили, что раз я не подписываю предписание, то и рецептов для меня не будет. В итоге врач ушла, больше ко мне никто не пришел, лечения нет, все мои лекарства закончились (их в итоге я себе нашла сама, родственники выкупили и привезли мне под дверь).

Правда, детская поликлиника отрабатывает на все 100%».

Без вины виноватые

За те неполные полгода, что существует группа, у модераторов накопилась коллекция историй. Есть, скорее, курьезные — например, как заболевшей женщине пришел штраф, потому что под камеры попала ее сестра-близнец. Но зачастую рассказы участников группы вызывают сочувствие, недоумение и гнев.

«Самый яркий случай — это учительница младших классов Елена Тимофеева, — вспоминает Светлана. — Болела и из дома носа не высовывала. 17 штрафов! Еще помню, как одна из участниц группы рыдала — буквально — в камеру телефона из-за того, что проспала уведомление о селфи».

Москва. Мужчина в окне жилого домаФото: Сергей Бобылев/ТАСС

В группе есть люди, оштрафованные (не раз и не два) за нарушения, якобы совершенные, когда они лежали в больнице и никак не могли нарушать режим самоизоляции. Часто человеку, который носа из дому не высовывает, приходят штрафы из-за погрешностей геолокации. Одна участница группы провела эксперимент: стоя на балконе своей квартиры, смотрела, где ее «видят» геолокационные сервисы. Навигатор считал, что она находится на дороге под балконом, Яндекс. Карты поместили ее в детский садик неподалеку, а Гугл решил, что она в доме, но… в соседней квартире.

Алина Р, участница группы:

«Мой день рождения в начале июня. Отмечали его взрослой компанией, детей за пару дней до праздника отвезли к моим родителям. Через несколько дней после праздника мы с мужем почувствовали недомогание, вызвали врача, сдали мазок. Через три дня получили положительные анализы, честно установили приложение. Потом нам позвонила медсестра из детской поликлиники и спросила, где дети. Мы объяснили, что дети у моих родителей и мы уже больше недели их не видели. На следующий день позвонили опять с тем же вопросом. Я еще раз объяснила ситуацию. У меня стали требовать адрес фактического нахождения детей, чтобы отправить туда ковидную бригаду. На мои опасения, что таким образом могут заразить детей или моих родителей, мне грубо ответили, что это не мое дело и у детей обязаны взять анализы как у контактных. На повышенных тонах мне угрожали, что обратятся в службу опеки и в суд, объявят моих детей в розыск. Я испугалась и согласилась привезти детей домой, забрав их из “чистой” квартиры в квартиру с двумя больными ковидом.

На следующий день мои родители привезли нам детей, вечером приехала детская ковидная бригада, и в процессе разговора подтвердилось, что дети до этого дня не были контактными! Они могли спокойно жить у моих родителей, гулять…

До сих пор, вспоминая это, реву от несправедливости. Мы заболели, а вместо помощи нам просто трепали нервы. Никто из врачей нас даже толком не осматривал! Не слушал, не измерял сатурацию. Просто приходили, приносили бумаги, брали мазки….»

Мария Федотова, участница группы:

«Госпитализировала отца с инсультом, в качестве контактного телефона дала свой номер. В больнице отец подцепил ковид. С этим диагнозом и был выписан. Его положительный мазок оказался зарегистрирован на мой телефон, так же, как и мой отрицательный. Я — педагог, две последние недели на дистанте. Тем не менее службы Роспотребнадзора пришли в школу. Администрация в шоке! Мне очень интересна логика Роспотребнадзора: ты не человек с фамилией, именем и отчеством, у которого при этом есть паспорт, СНИЛС и даже номер медицинской страховки. Ты для Роспотребнадзора просто НОМЕР ТЕЛЕФОНА. И в качестве бонуса: отца-инсультника, лежачего, официально выписанного из больницы, объявили в розыск…»

«Нюансы властям не интересны»

У группы «Оштрафованы за то, что заболели» есть четкие правила. Никаких медицинских советов, обсуждений болезни и лечения. Жесткое отношение к «жульническим», противоправным постам и репликам: бывает, что кто-то спрашивает, можно ли выйти из дома до окончания самоизоляции, и получает советы надвинуть шапку пониже, маску повыше, надеть очки и выйти, отворачиваясь от камер на подъездах. Такие советы модераторы удаляют.

Москва. Мужчина в защитной маске проходит возле камеры видеонаблюдения на одной из улицФото: Maxim Shipenkov/EPA/ТАСС

«Мы сразу приняли решение пресекать на корню всякие призывы подобного рода, — поясняет Светлана. — Саму болезнь не нужно отрицать, она есть, и многие до сих пор не пришли в норму, хотя переболели несколько месяцев назад. Кстати, штрафные меры усугубляют состояние: люди вместо реабилитации по судам бегали и нервничали! Но хочу заметить, что такие противозаконные советы порождает сама система. Много ситуаций, когда человек не болеет и это точно выясняется на третий-четвертый день. Но никто официально не снимает карантин, не убирает из базы. Поэтому люди рассуждают, мол, если они так с нами, то и мы не будем их слушаться. Тема очень сложная, ситуаций много: вроде суть одна, а нюансы есть. Но нюансы властям совершенно не интересны».

Татьяна Вороненко, участница группы:

«Ко мне приходила врач из поликлиники. Никакого обследования не было, зато от меня потребовали согласие на все. На обработку персональных данных, на запирание меня в квартире, на отслеживание этого запирания, на штрафы, если отслеживание окажется неудачным (по любой причине), на еще более существенные штрафы за нарушение режима, на установку следящей программы на мой телефон, на принудительное лечение в закрытом стационаре…

Я отказалась это подписывать, написала на той же бумаге, что отказываюсь. Но сообщила, что буду честно сидеть до получения отрицательных тестов. После очередной смс с угрозами штрафов от ДИТ мой протест сдулся: я установила приложение СМ.

И нет никакой официальной инструкции, как выйти из карантина правильно! Я целый день потратила на звонки в разные органы и так и не узнала ответа. В поликлинике один оператор сказал одно, другой — другое, я позвонила на горячую линию по ковиду, там мне сказали: “Делайте, как велит вам поликлиника”. — “Как именно?” — “Мы больше ничем не можем вам помочь”. И повесили трубку».

Спасение заболевших — дело рук самих заболевших

Многие выздоровевшие остаются в группе: продолжают советовать, поддерживать, а некоторые предлагают заболевшим и изолированным конкретную помощь — погулять с собакой, купить продукты. Однако главное дело группы — оказать правовую поддержку людям, столкнувшимся с несправедливыми штрафами и бездействием ведомств. В группе есть шаблоны заявлений «На снятие СМ» — вернее, на отказ от предоставления персональных данных, которые использует приложение. Есть и алгоритмы, как действовать в том случае, если согласие на их предоставление и установку приложения было подписано, но теперь человек хочет отозвать его. Участник группы, предприниматель Александр Бровкин, рассказывает, что был одним из тех, кто первым «обкатал» законную, юридически обоснованную схему отказа (ее легко найти в группе). Александр убежден, что все, кто будут действовать по этой схеме, не получат штрафов.

Приложение «Социальный мониторинг»Фото: Эмин Джафаров/Коммерсантъ

«Если бы органы власти работали как положено, надобности в нашей группе не было бы, — говорит Светлана Быстрова. — Но у государства левая рука не знает, что делает правая. Властями все делалось впопыхах, а отвечают за это обычные люди, которые имели неосторожность заболеть».

Аня, участница группы:

«Мы заболели вместе с моим молодым человеком. Он установил СМ и присылал фото. У меня установить приложение просто не поднялась рука. Я поняла, что имеющийся у меня уровень тревожности повышать уже некуда. Необходимость отчитываться неизвестно кому о своем местоположении по первому звонку спокойствия не добавляет.

Я нашла эту группу в ФБ, изучила ее, написала на следующий день отказ в ДИТ. Из СМ звонили еще два раза, я называла номер обращения. Смс о необходимости установки приложения приходили еще несколько дней, одна — с угрозой штрафа.

Мне повезло быть молодой и сильной, болезнь протекала довольно легко и недолго, но я не могу описать словами, насколько это было нервно. Каждый звонок и каждая смс вызывала ужас: начитавшись историй, я представляла, как мне выписывают миллион штрафов, как приходит полиция…

Мы сидели на карантине честно, дольше двух недель, даже мусор не ходили выносить — совесть совершенно чиста. Взрослому и сознательному человеку не нужен мониторинг, чтобы не заражать других. Нужна только помощь».

[photostory_disabled]