Архив метки: жертвы домашнего насилия

0

«Слушай, со мной такое было»: как устроены региональные кризисные центры для женщин

К Международному дню борьбы за ликвидацию насилия в отношении женщин волонтеры центра «Насилию.нет»Некоммерческая организация, выполняющая функции иностранного агента   пообщались со 185 кризисными центрами по всей России, чтобы оценить качество помощи и стиль общения с пострадавшими. Среди лучших, по мнению волонтеров, оказались три региональные организации — в Волгодонске, Томске и Нижнем Новгороде. «Такие дела» связались с представителями этих центров, чтобы узнать, как устроена их работа и какую помощь они оказывают пострадавшим.

«Мы работаем только в Москве и проводим только очные консультации, — объясняет заместительница директора центра “Насилию.нет” Диана Барсегян. — Однако к нам часто обращаются люди из других городов. Именно поэтому на сайте центра есть карта помощи, которой мы регулярно пользуемся, чтобы направить человека в нужное место. Конечно, нам хотелось бы быть уверенными в том, что место, куда мы направляем людей, проводит работу на должном уровне: в риторике сотрудников нет виктимблейминга, помощь оказывается абсолютно всем женщинам, в том числе с ВИЧ-положительным статусом и ЛГБТ. Еще один момент, на который мы обращали внимание, — отсутствие семейной терапии для пострадавших. В случае ситуации насилия действия, направленные на примирение, кажутся нам ужасно вредными. Несколько кризисных центров, с которыми мы пообщались, отвечают всем этим требованиям. На самом деле таких центров больше, но мы решили отметить и подробнее рассказать именно об этих трех».

О кризисных центрах

Отдел помощи женщинам, оказавшимся в кризисной ситуации, в Томске отмечает десятилетиеФото: предоставлено Отделом помощи женщинам, оказавшимся в кризисной ситуации, в Томске

Все три центра работают уже более десяти лет. Их создали в ответ на критическую ситуацию с домашним насилием в регионах. Так, в 2010 году участницы общественного движения «Женский голос» предоставили мэру Томска собственное исследование на эту тему. «Тот факт, что каждая четвертая женщина Томска подвергалась домашнему насилию, потряс мэра», — рассказывает начальник Отдела помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия, Наталья Богданова. Тогда и решили создать при уже функционирующем в городе центре отдел для оказания помощи женщинам. Всего за это время отдел провел более 10 тысяч консультаций. При этом за последние несколько лет количество обращений от детей выросло в два раза. На рост показателей, скорее всего, повлияла социально-экономическая ситуация в стране, считает Богданова.

Нижегородский женский кризисный центр существует с 2003 года, и за это время к его сотрудникам обратились 15 тысяч женщин. Региональный ресурсный центр «Здоровая семья» в Волгодонске был основан в 2007 году и помог более 3000 обратившимся за помощью.

Какую помощь оказывают центры

«Самыми первыми направлениями нашей работы стали профилактика насилия на ранней стадии, реабилитация женщин и детей, пострадавших от насилия, и налаживание межведомственного реагирования, — объясняет учредитель регионального ресурсного центра “Здоровая семья” в Волгодонске Ольга Гришина. — Последние три года мы также занимаемся помощью мужчинам-обидчикам: консультируем, направляем их на занятия к коллегам в онлайн-группы. Женщины, пострадавшие от насилия, проходят реабилитацию в нашем центре, а мужчин мы направляем к другим специалистам, чтобы они не пересекались. Однако если речь идет о физическом или сексуальном насилии, то никакой работы сотрудники центра вести с такими мужчинами не будут».

«В случае домашнего насилия мы никогда не проводим семейную терапию, это исключено, — такая же позиция у заместительницы председателя Нижегородского женского кризисного центра Елены Благовой. — Иногда, достаточно редко, звонят мужчины, которые слышали о программах снижения агрессии. У нас был мужчина-обидчик, который занимался с отдельным психологом и пытался склонить наших специалистов на свою сторону. Мы сразу поняли, что он говорит неправду, и закончили с ним работу».

Своей первоочередной задачей каждый из центров называет обеспечение безопасности женщин и детей, пострадавших от насилия. «Мы четко понимаем, что такое домашнее насилие и конфликт, — говорит Благова. — Мы понимаем, что женщина, которая останется один на один с абьюзером, может попасть в беду, поэтому стараемся сразу же выставить юридические границы».

Юридическое сопровождение — одна из услуг, которая требуется многим обратившимся в кризисный центр женщинам. Сюда относятся сбор и подача документов, сопровождение в суде, помощь в решении спорных вопросов. Спрос на эту услугу только растет: «Если в прошлом году у нас было около шестнадцати сопровождений в суде, то на сегодняшний день их уже больше семидесяти, — констатирует Благова. — При этом за текущий год зафиксировано уже более трехсот обращений по различным юридическим вопросам». Часто помощь требуется беременным женщинам или женщинам с детьми. «Зачастую первое применение насилия мужчиной происходит в начале беременности, когда женщина полностью зависима от мужчины. Здесь нужна юридическая помощь, потому что женщина напугана, она не ощущает себя в безопасности», — рассказывает Ольга Гришина.

Группа поддержки в Нижегородском женском кризисном центреФото: Ося Ивасенко / предоставлено Нижегородским женским кризисным центром

Также помощь в центрах оказывают психологи и психиатры. Речь идет как о разовых консультациях, так и о длительной системной поддержке. Наталья Богданова рассказывает, что период реабилитации у женщины, пострадавшей от насилия, может занимать до трех лет. Все это время она имеет возможность заниматься с психологом в центре бесплатно. Ольга Гришина из Волгодонска отмечает, что за последние пять лет резко возросло количество женщин с тяжелой депрессией: «Если женщина давно живет в ситуации семейного насилия, скорее всего, она находится в состоянии депрессии. Решиться на обращение за помощью и дальнейшие действия в такой ситуации сложно, ведь на это нужен ресурс, — объясняет Гришина. — Мы составляем план оказания помощи, при необходимости подключаем к работе психиатров».

В кризисных центрах работают специалисты по социальной работе. Они сопровождают женщину при получении пособий, обращении в центры социальной поддержки, оказывают содействие в трудоустройстве.

Некоторые центры предоставляют онлайн-консультации. Например, «Здоровая семья» в Волгодонске. «Оказалось, что записываются на них не только в связи с пандемией: часто онлайн-консультациями пользуются люди из деревень и сел, у которых не всегда есть возможность приехать в город. Благодаря онлайн-консультациям помощь таким людям стала доступнее».

Убежище

В безопасном убежище в Нижнем НовгородеФото: предоставлено Нижегородским женским кризисным центром

Убежище — место, где можно спрятать пострадавшую от насилия женщину, в том числе и с детьми, есть не у каждого центра. У Нижегородского центра есть квартира с зашифрованным адресом. Женщина в случае опасности может сначала заселиться сюда, а потом уже сдавать анализы. При заселении необходимо подписать документ о неразглашении адреса квартиры и договор, в котором указано, что нельзя портить имущество и приводить посторонних людей.

«Разглашать адрес категорически запрещено, — подтверждает общие для всех убежищ правила Наталья Богданова из Томска. — Если женщины нарушают эти правила, их приходится выселять. Вопрос конфиденциальности — это вопрос безопасности. Когда женщина убегает, муж часто обращается в полицию. И если полиция приходит к нам, мы отвечаем по отработанной схеме: “Приезжайте, берите необходимые объяснения, чтобы закрыть свою работу”. Но где проживает женщина — такую информацию мы не разглашаем. Никаких встреч с абьюзером, этого не будет никогда».

С регламентом в зубах

В сентябре 2020 года томская областная комиссия по профилактике правонарушений приняла регламент межведомственного взаимодействия в сфере профилактики семейно-бытового насилия. «К сожалению, событие, которого мы ждали десять лет, закончилось для нас бумажкой, — жалуется Наталья Богданова. — Это мертвая, совершенно не работающая бумажка. Тем не менее я схватила этот регламент зубами и пошла с ним по всем субъектам. Теперь у нас хотя бы есть документ: “Ребята, вы в системе межведомственного взаимодействия. Мы помогаем в рамках своих полномочий, а вы, пожалуйста, помогайте в рамках своих”. И нас везде были вынуждены принимать. Мы побывали во всех четырех отделениях полиции Томска, пообщались с представителями всех четырех роддомов города, с перинатальным, наркологическим, психоневрологическим центрами — организации, где может в первую очередь оказаться женщина в кризисном состоянии, должны быть с нами на связи. В эту систему также входят образовательные учреждения: школы, техникумы, дошкольные организации. Мы подготовили новые раздаточные материалы, напомнили регламент взаимодействия и, конечно, обновили базу волонтеров — студентов, которые учатся в местных вузах на психологов, юристов и даже журналистов».

Тренинг психолога в ТомскеФото: предоставлено Отделом помощи женщинам, оказавшимся в кризисной ситуации, в Томске

Сотрудничество с региональными ведомствами и НКО удалось наладить и центру в Волгодонске. «Инициатором создания межведомственного реагирования на случай насилия в Волгодонске выступила “Здоровая семья” в 2007 году, — рассказывает Ольга Гришина. — Именно поэтому наша организация вошла в Общественный совет и стала членом Общественной палаты города. При администрации города образовали рабочую группу, куда вошли специалисты управления образования, отдела молодежной политики и общественных организаций города. Тогда же была создана модель реагирования на случаи домашнего насилия. Одной из задач этой модели было выявление детей, у которых в семье происходит домашнее насилие. Благодаря нашему центру в детской больнице появилась ставка детского психолога: известно, что первые признаки домашнего насилия иногда выявляются при попадании детей в больницы. Рабочая группа также проводит семинары в управлении образования, куда мы приглашаем психологов школ и детских садов. Мы рассказываем о признаках, по которым можно начать думать о том, что в семье по отношению к ребенку применяется насилие. Для нас очень важно, чтобы психологи школ проводили семинары для учителей. Бывает так, что нам звонят учителя: “У нас есть мальчик, и нам кажется, что по отношению к нему применяется насилие”. Уровень осведомленности в этой сфере стал, безусловно, выше».

В Нижегородской области действует коалиция «Вместе против насилия», объединяющая организации, работающие с этой проблемой. «В коалицию входят межрегиональные некоммерческие организации, — рассказывает Елена Благова. — Мы тесно сотрудничаем с уполномоченным по правам ребенка, уполномоченным по правам человека, министерством социальной политики, министерством внутренней политики. Мы вместе проводим значимые для области мероприятия и говорим о том, как важно предотвратить преступление в отсутствие закона о профилактике домашнего насилия. Мы боремся за то, чтобы сохранять жизнь детям и женщинам. К нам часто попадают женщины с дознания, из прокуратуры, органов опеки — это в том числе результат просветительской работы, которую мы ведем с правоохранительными органами и другими ведомствами».

Свои люди

Выездной семейный лагерь для женщин с детьми, находящихся в трудной жизненной ситуации, в ВолгодонскеФото: предоставлено центром «Здоровая семья»

«Мы ведем набор волонтеров и занимаемся их обучением, сотрудничаем с вузами Волгодонска, — рассказывает Ольга Гришина. — В какой-то момент стало понятно, что с подростками намного лучше работает принцип “равный — равному”. Есть студенты-волонтеры, которые прошли наши тренинги и помогают проводить занятия. Не так давно состоялся проект по социализации и реабилитации детей с ограниченными возможностями: среди детей этой группы также очень часто выявляется насилие».

«В Нижегородском кризисном центре мы привлекаем волонтеров, они распространяют нашу литературу и участвуют в мероприятиях, — говорит Елена Благова. — У нас также есть психолог, которая прошла весь этот путь сама и смогла выбраться из ситуации домашнего насилия. Сейчас она организует группы поддержки, которые пользуются огромной популярностью».

О важности сотрудничества с женщинами, которые когда-то сами обращались в кризисный центр и смогли пройти через все этапы борьбы с насилием самостоятельно, говорит и Ольга Гришина: «Если у женщины есть свой опыт выхода из ситуации домашнего насилия, она может прийти к нам в группу и рассказать о нем. Самое сложное — решиться уйти от обидчика. Женщины по два-три-четыре раза возвращаются в надежде, что что-то изменится. Очень важно, чтобы рядом был кто-то, кто скажет: “Слушай, со мной такое было”. Поддержка от женщин, которые это уже пережили, бесценна».

Борьба с выгоранием

«Иногда случается так, что мы не успеваем помочь, — делится переживаниями Наталья Богданова. — Недавно к нам обратилась молодая женщина, у которой муж — абьюзер с криминальным прошлым. В Томске он скрывался, чтобы избежать уголовной ответственности. В семье присутствовало психологическое, физическое и сексуальное насилие. Он хотел ее увезти к себе домой, в одну из кавказских республик. Она обратилась к нам, и по ряду признаков мы определили, что этот мужчина опасен, что он действительно может насильно вывезти ее из Томска с ребенком. Мы предложили ей переселиться с ребенком в убежище, и это ее напугало. Она пропала. Позже с нами связалась комиссия по делам несовершеннолетних с вопросом, не обращалась ли к нам эта женщина. Видимо, она решила пойти другим путем и, возможно, спряталась где-то у родственников. Существуют и другие ситуации, когда по прошествии примерно трех недель после начала работы с отделом женщина решает вернуться. Для специалистов, которые работают с такой женщиной, эти ситуации — всегда путь к выгоранию. Начинаешь прокручивать произошедшее в голове: “Может, что-то сделал не так? Вдруг где-то ошибся?” После такого мы стараемся собираться командой, проводить интервизии, делиться мнениями».

Собрание в Нижегородском женском кризисном центреФото: Ося Ивасенко / предоставлено Нижегородским женским кризисным центром

По словам Богдановой, в борьбе с выгоранием очень помогают встречи с коллегами из других организаций, на которых сотрудники делятся своими наработками. «У нас есть неформальные минутки, я очень поддерживаю в отделе этот дух. Вчера, например, был день психолога, я заказала красивый торт с надписями, мы сели, попили чай. И золотое правило — никогда за столом не говорить о клиентах. Только о себе. И еще традиция — поздравлять коллег с днем рождения».

Несмотря на то что опрос центра «Насилию.нет» показал, что не все региональные центры действуют корректно, заместительница директора Диана Барсегян отмечает положительную тенденцию: «Хорошо, что существует огромное сообщество людей, которые работают с проблемой домашнего насилия. Ситуация непростая, их ресурсы ограничены, но эти организации работают по международным стандартам и оказывают помощь всем, кто в ней нуждается. И это происходит вопреки, а не при поддержке. Даже государственные центры сталкиваются со множеством сложностей, но они все равно находят способ помогать людям. Путь предстоит долгий, но вектор правильный. Центру “Насилию.нет” в статусе инагента сложно наладить связи с государственными структурами, и это очень мешает нашей работе. Мы хотели бы быть интегрированы в систему, обращаться к полицейским участкам, социальным центрам. Пока что остается лишь налаживать горизонтальные связи, чтобы каждый сотрудник в любом городе знал, куда направить пострадавшую от насилия и какую помощь ей там могут оказать».

[photostory_disabled]

0

Социальная кампания «Говорящие предметы» заняла первое место на конкурсе «Реклама будущего». Она поднимала проблему жестокого обращения с детьми

Победителем в номинации «Кампании» конкурса «Реклама будущего» стал проект «Говорящие предметы» благотворительной организации «Детские деревни — SOS». Цель проекта — обратить внимание на проблему жестокого обращения с детьми, в том числе подсветить неявные формы насилия, которые многими расцениваются как процесс воспитания. Об этом «Таким делам» рассказал автор идеи и режиссер кампании, директор рекламного агентства социально ориентированного маркетинга Kolyshev C&D Максим Колышев.

«Важно, что мы получили премию не просто за ролики, а за кампанию. Потому что тема жестокого обращения с детьми очень сложная с точки зрения коммуникации, с точки зрения тональности и подачи. Мы нашли омниканальные решения, которые эту кампанию развернули», — сказал Максим.

Кампания действительно включала не только 12 роликов с неочевидными видами насилия, которые показывали на телеканалах и в ютьюбе. В рамках проекта прошел круглый стол на телеканале «Дождь», выходили публикации в СМИ, была интерактивная выставка в Музее Москвы, реклама в интернете и на outdoor-экранах. По словам Колышева, общий охват кампании составил больше 70 миллионов человек.

Слоган проекта — «Мы научили предметы говорить, потому что дети об этом молчат». В роликах российские знаменитости от лица предметов интерьера рассказывают реальные истории детей, пострадавших от жестокого обращения в семье.

«Так как эта тема очень сложная, о ней мало говорят, у нас была задача начать диалог с обществом. Никакие законы не могут регулировать эмоциональное насилие. Наша кампания как раз рассказывает не про уголовно наказуемые деяния, а призывает посмотреть на те типы насилия, которые кажутся формой воспитания. Эмоциональное насилие не выглядит насилием в глазах обывателя. Мы хотели, чтобы люди задумались, является их поведение с детьми насилием или нет», — объяснил Максим.

По его словам, кампания прошла успешно. Она не оставила никого из зрителей равнодушным. Автор идеи получил много эмоциональных отзывов — люди переживали и задумывались. Проект оценило и экспертное сообщество, а некоторые психологи даже используют ролики в рамках терапии.

0

Издательство No Kidding Press запустило подписку на книги. Купив ее, читатели пожертвуют 10% в Консорциум женских НПО

Независимое издательство No Kidding Press запустило подписку, покупая которую читатели смогут поддержать Консорциум женских неправительственных объединений (НПО). Об этом «Таким делам» рассказали в организации.

«Большинство книг издательства — про женский опыт, и он, к сожалению, часто связан с насилием», — прокомментировали в консорциуме. Оформляя подписку, человек заказывает книги, которые только готовятся к публикации и поступят в продажу в конце 2021 — начале 2022 года. 10% от каждой купленной подписки пойдет на поддержку консорциума.

Издательство No Kidding Press ищет, переводит и издает экспериментальные книги, написанные женщинами и квир-авторами. По подписке будет доступна книга Шанталь Акерман «Моя мать смеется», в которой автор описывает опыт ухода за пожилой матерью, спасшейся из Освенцима. Также в новый сезон подписки войдут тексты Анни Эрно, Доди Беллами и Одри Лорд.

Консорциум женских НПО борется с насилием в отношении женщин, с их дискриминацией на рынке труда, с невыплатами социальных пособий беременным и матерям малолетних детей. Организация предоставляет юридическое сопровождение для пострадавших от домашнего насилия на территории всей страны.

0

Консорциум женских НПО: 65% всех убитых женщин погибли из-за домашнего насилия

В России 65,8% всех убитых в 2011—2019 годах женщин погибли от домашнего насилия. Об этом говорится в исследовании Консорциума женских неправительственных объединений (НПО).

Правозащитники проанализировали больше 80 тысяч приговоров, которые вынесены по статьям об убийстве и нанесении тяжких телесных повреждений, впоследствии повлекших смерть. В этом исследовании не рассматривались другие преступления, связанные с насилием в отношении женщин.

«Вероятность того, что убийце будет вынесен приговор, намного выше, чем вероятность вынесения приговора агрессору, нанесшему побои. Поэтому для исследования мы выбрали именно эти статьи. Более того, насильственная преступность в России значительно лучше отражается статистикой, так как в ее выявление и регистрацию вовлечены медицинские учреждения», — пояснила руководительница Центра защиты пострадавших от домашнего насилия, адвокат Мари Давтян.

Активисты написали специальную программу «Алгоритм Света», которая выявляет факт домашнего насилия в приговорах по указанным статьям.

«Суть работы алгоритма в том, что он соотносит текст приговора с отметкой, которую мы заранее проставили вручную, и учится искать закономерности: какие слова и выражения встречаются чаще в приговорах, где женщин убил партнер или родственник, а какие — в остальных приговорах. Все тексты заранее специальным образом подготавливаются: удаляются лишние символы и не несущие смысловой нагрузки слова, остальные слова приводятся к начальной форме. В итоговой версии алгоритма у нас используется одна из классических моделей машинного обучения — градиентный бустинг, и вывод по приговору делается на основе отдельных слов или двух стоящих рядом слов, более длинные выражения не учитываются. Этого оказалось достаточно для получения высокого качества прогноза», — рассказала создательница алгоритма Светлана Жучкова.

Согласно полученным данным, за девять рассматриваемых лет 12 тысяч из 18 тысяч женщин погибли от рук партнера или родственника. В приговорах, где был факт домашнего насилия, 80% женщин (9868 человек) погибли из-за партнера, оставшиеся — из-за родственников. Правозащитники подчеркивают, что такое соотношение остается стабильным, изредка меняясь на 1%.

Таким образом, в России доля женщин, убитых партнерами, составила 52%. Исследователи сравнили это число с мировыми показателями: средний мировой уровень числа женщин, погибших от партнерского насилия, составил 34% от общего количества убитых женщин.

Как отмечают в Консорциуме женских НПО, исследование подтвердило их гипотезу, что дом — это самое опасное место для женщины в России. Правозащитницы призвали немедленно создать в России национальные механизмы защиты женщин от гендерного насилия и убийств.

0

«Я поняла, что могу все»

Я познакомилась с Сабриной в Клабхаусе, в комнате, где обсуждали абьюзивные отношения. И уже вскоре на четыре дня погрузилась в ее жизнь в Москве. Репетиция и запись в студии, реабилитация и ребенок, прямые эфиры, встречи, концерт.

У Сабрины кудрявые волосы, широкая улыбка и громкий смех. Она не наряжалась при мне дома, иногда ходила только в трусах-боксерах. Казалось, что это не первая наша встреча, будто мы давно дружим. Это было здорово!

Она ничего не приукрашивала и была во всем честной. Не пыталась казаться кем-то, просто была собой — очень разговорчивой и рефлексирующей, открытой, чувствительной и доброй.

Оказывается, раньше в ее жизни все было по-другому.

Плачешь? Значит, буду бить сильнее

Cабрина родилась в Воронеже. Ее папа — араб из Йемена, а мама — славянка с цыганскими корнями. Когда Сабрина была маленькая, у нее родилась сестра Сюзанна. Они жили в многонациональном студенческом общежитии.

Сабрина на студии записывает новый трекФото: Мария Гельман/VII Agency

Об этом времени она помнит только хорошее. Тепло и доброту отца, как любила проводить с ним время, как бегала с подругой в гости по соседям и веселилась.

Но все изменилось, когда отцу Сабрины пришлось вынужденно вернуться в родную страну. Вместе с мамой и сестрой Сабрина переехала в Крым. Ей тогда было около пяти.

В Керчи они жили в двухкомнатной квартире у бабушки. Но на самом деле бабушка жила в большой комнате одна, а во второй, площадью меньше одиннадцати метров, ютились Cабрина, сестра и ее мама.

В квартире ничего нельзя было трогать, не было горячей воды, все время светил тусклый свет. Бабушка чувствовала себя хозяйкой, била Сабрину каждый день по любым причинам, просила называть по имени и отчеству и никак иначе. Мама нередко забирала Сабрину с собой на заработки в другой город, потому что боялась, что бабушка что-то с ней сделает.

Сабрина не знала, как себя вести, чтобы ее не ударили. Бабушка всегда говорила ей, что она плохой ребенок. Это была жизнь на пороховой бочке.

Сабрина на студии записывает новый трекФото: Мария Гельман/VII Agency

«Я часто мыла пол и, если я делала что-то не так, как нужно ей, она брала грязную половую тряпку и била меня по лицу, — вспоминает Сабрина. — Что бы ни случилось, меня били. Мы заболели — меня били, моя маленькая сестра описалась — меня били. [Бабушка] практически прокусила мне нос в семнадцать лет… потому что я набрала много воды в тазик, чтобы помыться перед школой. Я должна была быть для нее идеальной, самостоятельной, смиренной девочкой и не доставлять проблем».

Никто не знал, что происходило у них дома, кроме близких и соседей, которые иногда слышали крики. Но и они ничего не могли сделать, а от полиции ждать помощи не приходилось.

«Бабушка сама ходила в полицию и придумывала истории, — вспоминает Сабрина. — Однажды она избила мою маленькую сестру и написала заявление, будто это сама Сюзанна напала на нее. Мою сестру поставили на учет в детскую комнату милиции».

Одно из самых страшных воспоминаний Сабрины — темный подвал. Однажды бабушка сильно ее избила, потому что Сабрина набрала ежевики в банку без горки. Сабрина вспоминает, что бабушка била ее железным прутом по ногам и заводилась от собственной агрессии, визжала и топала ногами.

Девочка пыталась загородить хотя бы младшую сестру, но бабушка заперла их обеих в темном подвале.

Сабрина возвращается домой на таксиФото: Мария Гельман/VII Agency

«Мы просидели там с сестрой несколько часов на ледяном полу в кромешной тьме. И единственное, что мы видели, — это щель, где бабушка ходила и мило разговаривала со своим ухажером, — говорит Сабрина. — Я всегда ее ненавидела. Я ничего к ней не чувствовала, кроме страха, агрессии и отвращения».

Дома бабушка унижала девочек из-за их национальности. Она называла их черножопыми, нечистоплотными, шлюхами. «В двенадцать лет я даже не знала этого слова», — говорит Сабрина.

C двенадцати лет Сабрина спала с ножом для масла под подушкой и мечтала, что однажды даст отпор бабушке. Но вместо этого она подавляла злость и запрещала себе испытывать агрессию. Плакать тоже было нельзя. «Плачешь? Значит, буду бить еще сильнее, чтобы было за что».

В школе унижения и оскорбления продолжались. Классная руководительница ругала Сабрину за опоздания и стыдила перед всем классом. Говорила гадости за спиной, могла поставить двойку из-за того, что у нее не было денег купить контурные карты.

Сын Сабрины СоломонФото: Мария Гельман/VII Agency

Одногруппницы по танцам тоже нападали на Сабрину. Обижали, рылись в вещах и забирали сладости. Сабрина защищала себя как могла. Приходилось и драться, — весь дневник был в красных отметках за поведение. Но она никогда не била первая и после каждого конфликта плакала.

Я отсчитывала каждый год, чтобы уехать

Cабрина говорит со мной на миллион разных тем, она может говорить часами без перерыва. В один из дней, что мы провели вместе, она даже извинилась за это передо мной.

Она о многом переживает, и ей сложно держать это в себе. Сейчас Сабрина читает много статей по психологии личности и изучает, как работает мозг. Так она старается лучше понять поведение других и себя.

Теперь Сабрина уверена, что в детстве у нее началась деперсонализация. Тогда она как будто теряла разум.

Однажды, вспоминает Сабрина, она подошла к маме и сказала ей: «Я — не твоя дочь».

СоломонФото: Мария Гельман/VII Agency

«Мама рыдала в ванной, а я подходила к зеркалу и не понимала, почему я, смуглого цвета кожи, родилась у белой матери, почему говорю по-русски. Я просто отрицала свою причастность к этой семье».

Сабрина отсчитывала каждый новый учебный год, мечтая уехать. Школ она сменила много, но везде училась хорошо, ходила на разные кружки, стремилась узнать как можно больше. Сабрине не раз говорили, что она «схватывает все налету», и только в семье все ее достижения — в школе, на танцах, в учебе — обесценивались.

Однажды Сабрина прожила полтора года у родителей маминой подруги в Задонске, пока ее мама была на заработках в Воронеже. Сабрина увидела другую реальность, где любовь и забота — это норма: «Меня любили и заботились. Я поняла, что в семьях может быть по-другому».

Но потом ей снова приходилось возвращаться «в этот ужас в Керчи».

Едва закончив школу, в семнадцать Сабрина уехала в другой город и поступила в университет на переводчика французского и английского. В университете она изучала психологию и поняла, что надо работать над своими травмами. «Я увидела семьи, где не бьют и не говорят, что ты шлюха, если хочешь учиться и работать, или за то, что ты распустила волосы или накрасила ногти».

Это помогло ей поверить в себя.

Сабрина и СоломонФото: Мария Гельман/VII Agency

В конце первого курса Cабрина стала участницей украинской «Фабрики звезд-3». Родные убеждали, что у нее снова ничего не получится. Но она стала финалисткой «Фабрики» и объездила всю Украину с гастролями. Денег было немного, приходилось выступать с температурой и спать в дороге, но Сабрина не хотела возвращаться и мечтала вытащить младшую сестру из несчастливой квартиры.

«Никто не знал, что происходит у нас дома»

После университета Сабрина рассталась с парнем, с которым была вместе семь лет, и встретила будущего мужа Семена.

Ей казалось, что он загадочный, интересный и неглупый, — видеограф-самоучка, сам снимал свадьбы и сам монтировал. Они влюбились друг в друга и быстро съехались. Не было никаких признаков того, что случилось позже.

Сабрина перестала выступать, они стали снимать свадьбы вместе. Ей очень хотелось детей, хотелось построить такую семью, которой у нее не было. Но разговоры о ребенке и любых планах вызывали напряжение. «Видимо, он хотел закончить все, но не хватало смелости. Он хотел быть хорошим для всех», — говорит Сабрина.

Когда Сабрина забеременела, все стало хуже. Семен то говорил, что тоже ждет ребенка, то отчитывал: «Иди —делай аборт, иначе ты мне не нужна». Он стал забирать все деньги и называть Сабрину тунеядкой, хотя они сняли порядка шестидесяти свадеб вместе.

Соломон на реабилитацииФото: Мария Гельман/VII Agency

На третьем месяце Сабрина ушла — устала чувствовать себя неуместной. Сабрине хотелось верить, что все может стать лучше и что Cемен может измениться. «У меня был жуткий комплекс: отец ушел, дома я не нужна, денег не было и мне некуда было идти. И как только он попытался меня вернуть, я согласилась, и в итоге мы поженились».

Но скоро отношения снова стали ухудшаться. Перед родами у Сабрины случилась паническая атака. Муж ругался, что она не убрала квартиру накануне Нового года, и не разрешил ей пригласить маму в гости, хотя она могла приехать буквально раз в год.

Сабрина была уже на седьмом месяце беременности, но рано утром встала и начала мыть полы. Когда муж проснулся, он сказал только, что это вообще не уборка и нужно все переделывать.

Это был первый раз, когда Сабрина поняла, что не хочет жить. А через три дня у нее родился сын.

«Мой сын умирал у меня в животе»

Соломон родился на тридцатой неделе, раньше срока. В больнице врачи сделали Сабрине кесарево сечение, она потеряла много крови.

На следующий день ей пришлось идти на четвертый этаж в другой конец здания, чтобы посмотреть на ребенка. Его забирали в другой город на реанимобиле, Сабрина успела подержать его только за пятку. Так прошла их первая встреча.

Cабрина хотела только одного: чтобы сын выжил. Она пролежала шесть дней в больнице после сложных родов и очень боялась за Соломона. Через некоторое время Cабрина узнала диагноз: церебральная лейкомаляция в стадии кистозной трансформации, отек головного мозга.

Соломон на реабилитацииФото: Мария Гельман/VII Agency

Когда Сабрина была на третьем месяце беременности, она написала песню «Малыш». Когда Соломон был в реанимации в Симферополе, Сабрина приходила к нему и пела эту песню. Он открывал глаза и узнавал ее.

Их положили в одну палату. Первое время Сабрина боялась брать Соломона на руки, — он был очень маленький. Ей нужно было отмечать в дневник каждый день его жизни: сколько весил его подгузник, сколько он набрал веса и сколько потерял.

Сабрина сохранила график жизни в больнице у себя дома. «Я рыдаю, когда его смотрю. Я не понимаю, как я тогда выжила».

Когда Соломону стало лучше, их выписали из больницы. Но бывший муж не захотел их принять и отвез в квартиру своей матери. Напротив того дома была тюрьма, и каждый час громко звучала сирена. Оставаться в этой квартире одной было невыносимо.

Из-за отека головного мозга Соломон мог спать только по пятнадцать минут в день. Сабрина все время ходила с ним на руках. Сутками она не могла уснуть. И наконец написала мужу, что больше так не может.

Сабрина и Тима отдыхают домаФото: Мария Гельман/VII Agency

Семен забрал ее, но через пару месяцев ударил в первый раз — за то, что она хотела пойти гулять с ребенком и положить его в слинг, а не в коляску. Мама Семена, которая постоянно была рядом, потом сама обвинила Сабрину в насилии.

Через какое-то время Соломон перестал видеть. Семен был в гневе, он обвинял Сабрину в том, что ребенок родился с инвалидностью. Муж совсем перестал помогать деньгами на лечение сына и требовал, чтобы Сабрина сама зарабатывала на няню и реабилитацию.

Сабрине пришлось уехать в Москву, подруга устроила ее певицей в стриптиз-клуб. Так, вместе с ребенком, она прожила около месяца в общежитии стриптизерш. На репетициях с ребенком сидела ее сестра.

«C сиськами, опухшими от молока, я шла на репетицию, чтобы петь по вечерам и зарабатывать сыну на реабилитацию, — вспоминает Сабрина. — За все это время Cемен приезжал к нам два или три раза, и я всякий раз была во всем виновата».

СабринаФото: Мария Гельман/VII Agency

В 2016 году Сабрина открыла первый сбор на лечение ребенка. Родственники возмущались, а муж угрожал разводом и снова избивал. «Мы снимали блог, как видеоотчет, ездили реабилитироваться. Я решала все вопросы, связанные с сыном, а ночами Cемен говорил: “Вставай на колени и молись, чтобы ребенок выздоровел” и бил меня».

Насилие продолжалось. Однажды Сабрина осмелилась, выгнала Семена из дома, пошла спать с ребенком. Через полчаса он вернулся с украшениями и говорил ей: «Прости меня, я люблю тебя, я просто сам не свой».

Сабрина верила, терпела и надеялась на лучшее.

Так они прожили еще несколько лет. Сабрина работала в две смены. Она была креативным продюсером в их совместном продакшне, писала сценарии, искала моделей, вела коммуникации. А вечером и ночью — качала ребенка. И снова жуткий недосып, никакой помощи, оскорбления из-за инвалидности Соломона. Дважды, вспоминает Сабрина, она была на грани самоубийства.

В 2019 году Соломон попал в гастроэнтерологию с желудочным кровотечением, бывший муж сказал: «Умрет, так умрет». Сабрина поняла, что у нее уже нет сил разбираться с этим, и за день до очередного концерта они расстались уже навсегда.

СабринаФото: Мария Гельман/VII Agency

Семен говорил, что оставит все накопленные средства ребенку, но в итоге забрал почти все. У Сабрины остались 170 тысяч рублей сбережений, сын и музыка.

Музыка как спасение

Музыка была с Сабриной все это время. Даже пока мы говорим с ней, она продолжает ритмично качать Соломона на руках.

Обычно Cабрина писала новые треки, когда ребенок не спал по ночам. Cын мог просыпаться восемь раз за ночь или каждые 15 минут, громко кричать. Она качала его на мяче всю ночь и напевала разные мелодии. «Ребенок там что-то мурлыкал, и я повторяла эти звуки. Это было интересное переплетение нот, теперь я использую это в своих вокальных решениях. Я всегда писала, когда он был на руках. В этот момент мне казалось, что я живу, что я счастлива».

Cабрина выезжала в студию пару раз в месяц и много работала, боялась, что не будет другой возможности. Она начала выпускать свою музыку, и ей стали писать люди с предложениями. Им нравилось, что она делает. «До 27 лет я никак не воспринимала себя и была всегда недостаточной. А потом я поняла, что все не так. Мои коллеги говорили, что я предлагаю интересные музыкальные решения, потому что у меня нет музыкального образования и я нестандартно мыслю. Они — самые лучшие люди на свете, часто помогают мне бесплатно, это моя большая семья».

СоломонФото: Мария Гельман/VII Agency

Cабрина пишет песни, опираясь на свои переживания, — она переосмысляет их и перерабатывает в новый материал. «Я никогда не знаю, о чем я пишу. Я просто сажусь и пишу обо всем, что я думаю в данный момент, такое некое интуитивное написание песен. Погружение в себя, в свой опыт, где ты находишься, что чувствуешь и видишь. Я выпустила свой первый альбом, и там не было ни одной песни “в стол”. Второй альбом — ни одной песни “в стол”».

Сейчас Сабрина работает с лучшими саундпродюсерами — Esmo Prod, с Fargo или Витей Исаевым. Через свою музыку она хочет поддержать тех, кто тоже сталкивается с насилием и агрессией.

«Я знаю, что где-то есть девочка, которая сидит дома и не знает, что у кого-то такой же опыт и что это ненормально, — говорит она. — Что нельзя терпеть оскорбления и унижения от агрессора, что есть люди, которые могут помочь, что не стыдно быть жертвой, не стыдно рассказать о насилии и просить помощь».

«Я – другая»

Ее жизнь изменилась, когда появился Тимур. Они познакомились на карантине, Тимур работает режиссером и сценаристом. Поначалу Cабрина не воспринимала его всерьез, думала, что он сдуется или подставит ее. Долго отталкивала. «Я сама себя обесценивала и думала, что я недостойна чего-то хорошего. Конечно, ведь мне это с детства вбивали в голову».

Для Сабрины важно, чтобы ее ребенка любили, и, когда она увидела, как Тимур общается с малышом, это ее покорило.

Ее новые отношения полностью строятся на принятии и диалоге, на совместном творчестве.

Сабрина, Тимур и СоломонФото: Мария Гельман/VII Agency

«У нас нет гендерных стереотипов, мы просто живем и помогаем друг другу, — говорит Сабрина. — Тимур очень заботливый и любящий папа, я не видела такого отношения отцов к детям. Даже Соломон изменился: он теперь спит по ночам, хотя я думала, что я обречена на бессонницу».

Через особое материнство Сабрина поняла, что у нее есть огромные внутренние ресурсы, она поверила в себя. Теперь Сабрина говорит, что рождение Соломона — это лучшее, что случилось в ее жизни, потому что именно особенный ребенок открыл ей глаза на все, что происходило в ее жизни.

Больше всего Сабрине хочется узнать, о чем Соломон думает, о чем мечтает. «Иногда я плачу, потому что я не знаю, чего он хочет, страшно осознавать, что он в заточении своего собственного тела, которое не дает ему выражать свои желания и мысли. Я могу ориентироваться пока только на уровне языка его тела и интонаций, но наверняка ошибаюсь каждый день».

Сабрина долго смотрит на Соломона и говорит: «Я не знаю, что будет с ним и сколько он проживет. У меня нет ожиданий. Я хочу, чтобы он просто был счастлив. Для меня важно просто любить ребенка, важно дать ему правдивое понимание реальности, важно, чтобы он чувствовал себя в безопасности дома и не боялся быть собой».

СабринаФото: Мария Гельман/VII Agency

Последний год Сабрина старается не забывать про себя — учится жить моментом и быть внимательнее к своим ощущениям. Она пошла на психотерапию и перестала общаться с родственниками, которые давили на нее. Для Сабрины это большой и важный первый шаг к себе.

«Мне стало спокойнее и легче дышать. Когда ты постоянно в стрессе, на тебя давят и дергают, сложно прислушиваться к себе. Все эти годы я занималась спасательством кого угодно, но не себя. Я устала быть для других. Терапия, моя музыкальная карьера и школа вокала, гармоничные отношения дома, результаты моего ребенка — я счастлива, все это меня наполняет, и теперь я другая. Я выбрала свободу, любовь, себя и своих детей».

P.S. Пока материал готовился к выходу, Сабрина родила второго ребенка. Девочку назвали Ава Лия.


Редактор — Владимир Шведов

0

В Махачкале полицейские пришли в кризисную квартиру, где находилась чеченка, сбежавшая из дома из-за побоев

В Махачкале сотрудники полиции пришли в кризисную квартиру для женщин, пострадавших от домашнего насилия. Там находилась сбежавшая из дома из-за побоев чеченка. Об этом «Таким делам» рассказала правозащитница и журналистка Светлана Анохина.

«Пришли за конкретной девушкой. Но в этот момент там находились и другие женщины и дети, которые нуждались в защите. По нашей информации, около дома стоят чеченские машины с силовиками, которые желают забрать конкретную девушку, чего мы позволить не можем», — рассказала Анохина в разговоре с корреспондентом «Таких дел».

 

Посмотреть эту публикацию в Instagram

 

Публикация от Светлана Анохина (@anokhinabesit)

Анохина также уточнила «Медиазоне», что полицейские сказали, что девушку объявили в розыск, и брали у нее объяснения. По ее словам, пострадавшая ушла из дома три дня назад и после побега отправила в полицию видео, в котором просила не выдавать ее родственникам.

«Ей грозит самая жестокая расправа, ее могут убить. Она сбежала от избиений», — сказала правозащитница.

Обновлено 11 июня в 08:15. Участница проекта «Марем» Екатерина Нерозникова сообщила «Медиазоне», что сотрудники полиции вновь пришли к кризисной квартире вечером 10 июня. «Вломилась толпа полицейских. Свету Анохину тащили вниз по лестнице. Ей стало плохо. Волонтерок [кризисной квартиры] насильно выпихнули из квартиры. Когда я последний раз связывалась, одна сказала, что ей кажется, что ее избили, она в шоковом состоянии. Говорит, что болит все тело. Последнее, что я знаю, что их увезли в автозаке. Судя по локации, в Ленинское РОВД», — отметила девушка. Она добавила, что трех пострадавших от насилия, которые прятались в кризисной квартире, увезли в неизвестном направлении на другой машине.

0

В Москве суд оставил ребенка с героиней «Таких дел», пострадавшей от домашнего насилия

В Москве суд вынес решение в пользу героини текста «Таких дел», которая ушла жить в убежище из-за насилия со стороны мужа Вячеслава, но не могла видеться с сыном. Адвокат Елены Анастасия Тюняева из адвокатского бюро BGP Litigation рассказала ТД, что ребенок останется жить с ней в шелтере.

В декабре 2019 года Елена уехала от мужа с сыном в дом-убежище для женщин и детей, пострадавших от домашнего насилия. Перед Новым годом, по ее словам, несколько мужчин выследили ее в торговом центре и забрали ребенка. В октябре 2020 года Елена подала на развод. За год, что Елена прожила в убежище, проходя программу восстановления, она видела сына всего несколько раз: бывший муж позволял им встречаться только в его присутствии.

В Консорциуме женских неправительственных объединений дело Елены попало к адвокату Анастасии Тюняевой. Они выиграли судебные процессы о выселении Вячеслава из квартиры, которая по закону принадлежит Елене, и об определении места жительства сына вместе с матерью на время судебного разбирательства. Решение о выселении мужчина обжаловал.

Пока рассматривалась апелляция, решение не вступало в законную силу, объясняет Тюняева. По ее словам, в полиции не реагировали на жалобы о том, что Вячеслав препятствовал общению матери и ребенка. Апелляцию суд рассмотрел 23 декабря 2020 года в пользу Елены.

«Мы написали жалобу на имя председателя Московского областного суда, что судья не передает дело в суд первой инстанции, который нам должен выдать исполнительный лист. Тем самым судья нарушает сроки и фактически препятствует исполнению решения. После жалобы провели проверку. Нам ответили, что, действительно, в действиях судьи нашли нарушение закона — факт затягивания сроков изготовления мотивированного апелляционного определения», — уточняет Тюняева.

По словам адвоката, исполнительный лист удалось получить только 26 января. Судебные приставы уведомили Вячеслава о возбуждении исполнительного производства. «Как только ответчик узнал, что мы получили исполнительный лист, ребенок резко “заболел”. Мы подождали неделю. Когда мальчик не приходил в школу и на вторую неделю, мы решили действовать», — рассказывает Тюняева.

19 февраля Елена с адвокатом договорились с органами опеки, приставами и понятыми прийти к Вячеславу в квартиру, чтобы забрать сына.

«С момента, как мы зашли в квартиру, ответчик вел себя агрессивно, всех оскорблял, игнорировал разъяснения суда, — сообщила Тюняева. – Ребенок спокойно сидел и заинтересованно разговаривал с матерью. В это время Вячеслав говорил, что сын не хочет к ней идти».

После того как мальчика увели, по словам адвоката, мужчина позвонил в полицию и запер дверь изнутри, оставшись вместе с приставом и двумя свидетелями. Когда приехала полиция, Вячеслав написал заявление, что его побили.

В феврале судебная психологическая экспертиза детско-родительских отношений установила, что отец настраивает сына против матери. По мнению адвоката, если он будет повторно видеться с ребенком, это приведет к повторной травматизации мальчика. Как отметила Тюняева, мужчина систематически жалуется в прокуратуру на то, что Елена не дает ему видеться с сыном. Адвокат отмечает, что у матери «не остается выбора» из-за наряженной психо-эмоциональной обстановки, хотя она готова давать мальчику встречаться с отцом.

29 марта Люберецкий городской суд Московской области вынес решение, что ребенок будет жить с матерью. Елена до сих пор находится с сыном в убежище, потому что в ее квартире проживает Вячеслав. Сейчас женщина готовится к суду, где будет обжаловать решение суда первой инстанции о выселении.

«Такие дела» связались с Вячеславом. В течение двух часов беседы он отрицал все обвинения Елены, но на конкретные вопросы корреспондента о том, бил ли он жену и почему запрещал видеться с сыном, ответить не смог.

0

ЕСПЧ рассмотрит обращение пострадавшей от домашнего насилия, которая жаловалась на абсурдность российских законов о побоях

ЕСПЧ принял к рассмотрению заявление жительницы Оренбургской области Людмилы Саковой, пострадавшей от домашнего насилия со стороны брата Геннадия. Она просила признать абсурдными нормы российского закона о нанесении побоев. Об этом «Таким делам» рассказали в «Зоне права».

Адвокат Валенина Фролова пояснила, что сейчас за нападение, совершенное через год после первоначальной административной ответственности, против агрессора не возбуждают уголовное дело. Вместо этого наказание предполагает небольшой административный штраф.

По данным правозащитной организации, в жалобе Сакова указала, что она и ее сын систематически подвергались физическому и психологическому насилию. Тем не менее, по словам женщины, власти не принимали мер, чтобы защитить их с сыном. Заявительница отметила, что после привлечения ее брата к административной и уголовной ответственности он не прекратил избиения.

Сакова считает, что российские власти нарушили несколько статей Европейской Конвенции по правам человека: о запрете пыток, о праве на уважение частной и семейной жизни, о праве на эффективное средство правовой защиты и о запрете на дискриминацию. 

В «Зоне права» уточнили, что осенью 2018 года Геннадия Сакова впервые привлекли к административной ответственности за побои, ему назначили штраф 5 тысяч рублей. Однако спустя некоторое время он вновь избил женщину и ее сына, тогда его привлекли к уголовной ответственности за побои.

В октябре 2019 года мужчина снова совершил насилие. Юристы отмечают, что в полиции Саков заявил, что хотел причинить именно физическую боль, «так как по-другому она не понимает, как нужно себя вести». После этого суд отказался применять к нему наказание по уголовной статье о побоях, несмотря на неоднократное избиение одних и тех же лиц, подчеркивают в «Зоне права». Мужчину приговорили к 100 часам обязательных работ по административной статье, уточнили в организации. По ее данным, всего Саков пять раз был автором физического насилия.

0

В Москве и Петербурге в 2020 году участились случаи домашнего насилия над женщинами

В Москве в 2020 году участились случаи домашнего насилия над женщинами, передает «Интерфакс» слова омбудсмена столицы Татьяны Потяевой. В Санкт-Петербурге количество обращений в общественную организацию «ИНГО. Кризисный центр для женщин» в 2020 году выросло на 53%, рассказала РБК руководитель центра Елена Болюбах.

По данным Потяевой, с апреля по декабрь 2020 года в Москве полиция установила 669 бытовых преступлений, тогда как в 2019 году их было 613. Из них 432 были связаны с семейными отношениями, в 2019 году — 300. Количество убийств среди бытовых преступлений в 2020 году — 28, в 2019 — 12. Случаев причинения тяжкого вреда здоровью в 2020 году было 57, в 2019 году — 35. «Во время кризиса женщины подвержены большему риску всех форм домашнего насилия в связи с повышением напряженности в семье», — прокомментировала омбудсмен.

Болюбах сказала, что характер домашнего насилия в Санкт-Петербурге во время пандемии стал жестче. «Те, кто уже применял насилие в партнерских отношениях, но не в жестких формах избиения и пыток, сейчас стали это делать, — сказала она. — С началом самоизоляции ощущение того, что женщине некуда уйти, развязывало руки и, увы, давало чувство абсолютной безнаказанности тем, кто уже совершал насилие или был к нему склонен».

Весной 2020 года в МВД заявили, что в России количество преступлений, связанных с домашним насилием, сократилось на 9% по сравнению с предыдущим годом. Однако в марте 2020 года правозащитники указывали на рост количества жалоб на домашнее насилие. Директор центра «Анна» Марина Писклакова-Паркер комментировала, что жертвы насилия не заявляли в полицию, чтобы не ухудшать ситуацию, оставаясь наедине с агрессором.

0

Мама в яме

Асе двенадцать лет, она лежит в больнице с гастритом. У нее длинные черные волосы, большие карие глаза. Она красавица, но мальчик из соседней палаты дразнит Асю «черножопой». Ася — мусульманка, родилась в Азербайджане, но с двух лет живет в Сибири. Она знает, что нерусская, но слышать обзывки ей обидно. «Черножопая, черножопая», кричит мальчик Асе в лицо. Она отворачивается и терпит. Тогда мальчик подходит сзади и больно пихает Асю в спину. Она не выдерживает, толкает его в ответ. Он валит ее на пол, рвет волосы. Ася отбивается. Их разнимают медсестры, а на следующий день за Асей приезжает разъяренный отец. 

В машине он шипит: «Дома я тебе устрою! Позоришь семью, позоришь отца!» Ася сжалась в комок и молчит. Она знает: если отец так говорит, значит, мало не покажется. В лифте отец бьет дочь кулаком в лицо. А потом еще один удар, сбоку. У Аси перед глазами все плывет, ломается слух, и его дальнейшие слова несутся словно из-под земли: «Ты говно, ты позорище!»

***

Это Асино воспоминание одно из самых ярких и обидных. Она говорит: «Я никому никогда не рассказывала о своем детстве. Не умею жаловаться, показывать другим свою слабость». Я говорю Асе, что сейчас она может не бояться быть слабой. Что она может быть собой. И на этих моих словах она заливается водопадом слез.

В доме отца

«Папа не хороший»

«Мы жили в России, но уклад семьи был кавказский, меня воспитывали в строгости мусульманских адатов, — рассказывает Ася. Моя мать была доброй, но безвольной прислугой. Она решала, когда поесть и когда сходить в санузел. Решать что-то еще ей не позволял отец. Он систематически ее оскорблял и избивал. Она никогда не отвечала, просто закрывалась. Всякий раз, когда он ее бил, мы со старшей сестрой отсиживались в своей комнате и шептали друг другу под звуки ударов, что никогда у нас не будет такой жизни. Мы никому не позволим так с нами обращаться. И чем старше я становилась, тем чаще думала о том, что я никогда не буду как мама. 

Мы много раз просили ее уйти от отца. Она говорила, что мы еще маленькие, ничего не понимаем в жизни. Что идти ей некуда, мы будем жить на улице и голодать. И что она терпит побои ради нас, чтобы у нас были крыша и хлеб. Так я запомнила, что дети это тяжесть, обуза. Если что-то случится, они не позволят уйти и все исправить». 

Впервые отец избил Асю, когда ей было пять. Оставил дочь ненадолго в кафе под присмотром знакомой женщины, и та стала говорить Асе, какой хороший у нее папа. «Нет, папа не хороший», ответила ей Ася. «Почему?» удивилась женщина. «Потому что он мамочку бьет». Ее слова передали отцу, и вечером он отлупил Асю до кровоподтеков. 

«Папа ждал пацана, мое рождение не принесло ему радости. Он ни во что меня не ставил, а если обращал на меня внимание — только, чтобы избить или обозвать. Все время говорил мне: “Ты говно, ты никто!” Наверное, поэтому я хорошо училась. Из кожи вон лезла, чтобы доказать отцу, что я не говно. Но его мои школьные успехи не интересовали. Он никогда не был мною доволен».

«Я уйду из дома!»

Ася с сестрой боялись отца до паники. Их комната была в квартире дальней, но они научились слышать лифт. Как только на этаже открывались его двери, девочки начинали метаться по комнате и забиваться в углы. Они знали, что это отец и что сейчас кто-то из их семьи будет бит. Он всегда находил повод. 

«Однажды отец избил меня за то, что он заходил в комнату, а я в этот момент из нее выходила. Я протиснулась боком между ним и дверным проемом, но он схватил меня. Закричал: “Ты невоспитанное говно, старших надо уважать!” У него была привычка бить по голове. У меня все время болела голова… Однажды он так побил мою сестру, что она хотела выброситься с балкона. Я чудом успела ее удержать. Как мы тогда с ней плакали! Я тогда сказала маме, что уйду из дома, как только окончу школу. Буду жить как русские, которые поступают в университет и селятся отдельно от родителей. Мама сказала: “Куда ты уйдешь, ты же девочка! По нашим адатам это непозволительно! Он убьет тебя, даже думать об этом забудь!” Но я все равно мечтала, как навсегда уйду из дома и этот кошмар закончится».

Ася поступила в медицинский, хотела стать врачом. Профессию медика выбрала из-за отца. Врачи уважаемые, важные люди, может быть, тогда отец ее наконец оценит? Но отец продолжал ее бить, причем чем старше она становилась, тем беспощаднее были побои. Асе было стыдно приходить в университет с опухшим лицом, у нее все болело, она постоянно плакала. А выхода не было. 

Выход — замуж

На втором курсе Ася познакомилась по интернету с Зауром. Он жил в Чечне, они стали друзьями по переписке. Ася рассказывала ему о своей нелегкой ситуации в семье, Заур делился в ответ своим в его доме тоже не все было гладко. Заур был внимательным, чутким, всегда готовым выслушать и пожалеть. Он ее смешил и подбадривал. Ася находила в нем утешение и силы жить. 

«Меня в то время не интересовало замужество. Я хотела самореализации: учиться, работать. Но уйти из дома по нашим адатам я могла только к мужу. Мама говорила, папе будет легче меня убить, чем отпустить в самостоятельную жизнь. Такое бывает на Кавказе, когда брат убивает сестру или отец дочь… Я понимала, что это не шутки.

Иллюстрация: Алексей Сухов для ТД

Заур позвал меня замуж. Сказал, что мы будем жить по исламу, что в исламе уважают женщин, что он будет любить меня, защищать и беречь. Он не нравился мне внешне, но был хорошим, был моей опорой. И я, не видя другого выхода, решила, что это не самый плохой вариант, чтобы уйти из дома. Отец, конечно, никогда не дал бы согласия на этот брак: я могла выйти только за человека своей нации. Поэтому я убежала с Зауром в Грозный. Назад пути не было. 

В Грозном я очень быстро поняла, что из одного болота шагнула в другое». 

В доме мужа

Рожать нельзя

Семья Заура Асю не приняла, потому что она азербайджанка. Они поселились отдельно. Через месяц мать Заура все-таки нанесла им визит. Заура не было дома, Ася, жутко нервничая, накрыла на стол. 

«Она зашла и с ходу сказала: “Не вздумай нам детей здесь рожать! Я могу тебя сводить на аборт”. Оказалось, она думала, что я в положении. Я просто онемела. На Кавказе принято сразу после свадьбы рожать детей. Если нет детей значит, в браке проблемы, вся родня начинает переживать. И тут такое. Я не конфликтный человек, не умею ругаться, раздувать и перемалывать ссору. Сгладила этот разговор, а потом рассказала все мужу. Он сказал: “И ты ее не выгнала? Я бы ее вытолкал взашей!” Распалился и схватил меня за горло. Я испугалась, сказала, что уйду от него. Наутро он извинялся, говорил, как сильно меня любит. Я простила».

Вытирая слезы кухонным полотенцем, Ася говорит, что только сейчас, в двадцать семь лет, поняла, что это был звоночек. Что, если ударил один раз, ударит еще. А тогда не было понимания, не было опыта отношений с мужчиной. Но одно она все же знала: рожать нельзя. Если родить дети привяжут ее к мужу и все может быть как у мамы. 

«Спустя неделю после извинений муж меня из-за какой-то мелочи ударил по лицу. Потом еще раз, уже сильнее. Я поняла, что он за человек, хотела развестись. Позвонила маме, а она сказала, чтобы я даже не думала о разводе, что развод закончится моей смертью. “Ты наложишь позор на весь наш род, и отец тебя убьет”. Я знала, что он способен на это, и боялась. К тому же идти мне было некуда. Решила потерпеть. Я старалась не забеременеть, но, к сожалению, это произошло. 

Когда его мать об этом узнала, сказала: “Чтоб они сдохли!” Муж сказал: “Делай аборт”. И тут же: “Нет, не делай, это же наши дети”. Я понимала, что аборт это выход, но материнское чувство не позволило его сделать. Это же чувство является сейчас двигателем того, чем я занимаюсь: пытаюсь выжить».

Побои это зона комфорта

Ася родила мальчиков-близнецов, слабых, с гидроцефалией. Сразу после родов Заур перевез жену в родительский дом. Его отец смертельно пил, домом руководила мать. И Асина жизнь превратилась в ад. В кавказской семье на невестку ложатся абсолютно все заботы по дому. Ася моталась с детьми по больницам и дома получала за это упреки. Свекровь называла ее шлюхой, которая не смогла родить здоровых детей.  

«Ильяс и Малик до четырех лет нормально не спали и не ели. Были дни, когда я несколько суток не ела, потому что не успевала по дому. Помню, как я весь день разогревала один и тот же чай и не могла его допить. Я готовила три раза в день на всю семью, убирала двухэтажный дом и двор, стирала… Надо было гулять с детьми, играть с ними, давать им лекарство… Когда я не успевала встать к плите, свекровь называла меня шлюхой. Мне было так обидно! Я снова попыталась обратиться к матери, но отец велел мне передать, что очень рад, что надо мной издеваются. “Сама убежала, теперь терпи”. Иногда ночью я смотрела на мужа и думала: “Я ведь могу его убить — и все это закончится”. Представляете, до чего я дошла?

В первый день Рамадана я должна была наготовить много еды, мы ждали гостей. Дети весь день плакали на втором этаже, я бегала от них к плите. Свекровь подошла ко мне и изо всех сил дала затрещину, мое лицо стало бордовым. Я подумала: “Хорошо, меня избивает муж. Но эта женщина, которая мне никто! Я ей здесь прислуживаю, воспитываю ее внуков. Если и она меня будет бить, то кто я вообще? Если каждый мимо проходящий может ударить меня, кто я?” Я забрала детей и ушла к подруге».

Ася прожила у подруги неделю. Чтобы не есть чужой хлеб, продала свое золотое кольцо. Деньги быстро закончились, дети плакали. Нужно было покупать им хорошее питание, лекарства. Сидеть на чужой шее Ася не могла. Устроиться на работу тоже: детей было не с кем оставить. Она поняла, что не справится, и вернулась к мужу из-за детей. 

«Я вдруг поняла, о чем говорила мама. Мне, как и ей, было легче терпеть побои, чем материальные трудности, которые отражаются на моих детях. Я с ужасом осознала, что в нашем с ней случае побои это зона комфорта. Лучше это, чем жизнь с детьми на улице».

Муж принял Асю неохотно: плачущие дети раздражали. Кроме Аси ими никто не занимался. Невыспавшаяся, замотанная, она умудрялась учить близнецов буквам и цифрам, потому что врач сказал, что они могут быть умственно отсталыми. Когда сыновья пошли в садик, Ася устроилась на работу в кафе. Хотела подзаработать на побег и быть уверенной в завтрашнем дне. Мужу это не понравилось. 

«Мальчики были в садике, а он кричал: “Детям нужна мать!” Он не хотел их забирать из садика в дни моих смен, не хотел проводить с ними время. И каждый день кричал, что я должна уйти с работы, забирать их сама и сидеть с ними. В один из таких скандалов он сказал, что я плохая мать. Меня сильно задели эти слова, потому что я вкладывала в детей всю себя. Я сказала, что это мои дети, что все лучшее и важное, что есть в их жизни, дала и даю им я. Он ударил меня кулаком в лицо, я ударилась затылком об стену и потеряла сознание. Очнулась оттого, что сын сидит у меня на груди и плачет: “Мамочка, проснись!” Меня мутило, я не могла подняться. Муж стоял на пороге одетый. Наверное, испугался, что убил меня, решил убежать. Я прошептала с пола: “Я с тобой жить больше не хочу, дай мне развод”. И он сказал: “Ты разведена!” И ушел.

Я поднялась, собрала вещи, обняла детей и ушла в никуда». 

На улице

Суд и алименты

Несколько месяцев Ася скиталась по знакомым. Подрабатывала то официанткой, то уборщицей. Ужасно тосковала по детям, было чувство, будто от нее отрезали кусок. Но вернуться не могла.

«Я не могла жить без детей, но и не могла больше терпеть побои. Понимала, что в следующий раз от его ударов я могу не проснуться — и у детей не будет мамы. А так у меня был шанс наладить свою жизнь и забрать их.

Конечно, я пыталась связываться с детьми. Приходила к дому мужа, но он не пускал меня, кричал, что, если я хочу их видеть, должна их забрать навсегда. “Я что, обязан их кормить и воспитывать?” Мне хотелось умереть из-за того, что я не видела выхода. 

Были дни, когда мне было негде жить, нечего кушать… Я всегда жила в родительском доме, никогда не работала. Всегда была еда, крыша, одежда. Я была не готова к жизни на улице. Хотя бывает ли кто-то к такому готов?»

Только через год Ася нашла постоянное жилье: сняла койко-место в комнате с двумя девушками. К этому времени муж устал от детей и начал иногда отдавать их Асе. 

«Я забирала сыновей в дни, когда девочки были на работе. Но однажды Заур разъярился и сказал, что больше мне детей не отдаст. “Или ты их забираешь насовсем, или больше их не увидишь!” Сказал, что, если приду к его дому, он меня отправит на тот свет. Я не видела детей четыре месяца, а потом собралась с духом и пошла в суд — подавать на развод. 

В суде он рассказывал, что я плохая мать, поливал меня грязью. Я сказала, что готова к тому, что дети будут жить с ним, но я хочу их видеть. Суд разрешил мне забирать их два раза в неделю. Но когда я пришла за детьми, Заур сказал, что решения суда ему побоку. Тогда я обратилась к судебному приставу. А Заур в ответ сказал: “Ах так! Тогда будешь платить мне алименты!”»

Ася делает паузу в рассказе, чтобы в который раз «переварить» эту новость про алименты. Вытирает опухшие глаза и говорит: «Я выросла в России и знаю, что многие кавказские мужчины относятся к русским с некоторым пренебрежением. Типа, вот мы мужчины, а русские так себе мужчины. Но в России я никогда не слышала о ситуации, когда мужчина берет с женщины алименты! 

Платить мне было не с чего. Я не работаю официально, сейчас веду кружок по танцам. Это подработка на 4-5 тысяч, мне просто неоткуда взять деньги на алименты! Недавно я сняла квартиру с одной девушкой. Плачу за аренду, и у меня почти ничего не остается. Я экономлю на всем, почти не ем, потому что, когда забираю детей, мне нужно их кормить, угощать чем-нибудь вкусным. Они ведь еще просят то одно, то другое… А я иногда даже жвачку за 30 рублей купить не могу».

Иллюстрация: Алексей Сухов для ТД

Под защитой «Женщин»

«Я потихоньку выбираюсь из ямы»

Ася искала выход, и кто-то рассказал ей об организации «Женщины за развитие», которая помогает женщинам, попавшим в беду. Так Ася познакомилась с Либкан Базаевой, руководителем «Женщин». Либкан устроила встречу Аси, ее бывшего мужа и психолога организации у уполномоченного по правам ребенка в Чечне. Ася вспоминает, что на этой встрече она впервые почувствовала защиту и ощутила плечо. 

«Я была в шоке оттого, что существуют такие люди! От этой организации с нами была психолог, которая была очень вовлечена в мою ситуацию. Она не просто делала свою работу, а искренне мне сопереживала и пыталась помочь. Уполномоченный и Марет уговорили бывшего мужа отказаться от алиментов, он даже подписал мировое соглашение, но на суде Заур резко изменил свою точку зрения. Судья сказал мужу, что он позорит чеченцев, и назначил мне минимальную выплату — 6 тысяч в месяц. На суде со мной была адвокат, которую мне бесплатно дали “Женщины за развитие”. Она сказала, что мы будем бороться. И я готова бороться сколько угодно, ведь я теперь не одна». 

Ася рассказывает, что «Женщины за развитие» предложили ей бесплатно пожить в кризисном центре. Благоустроенное здание, где есть все для жизни с детьми, уютная комната, бесплатное питание. Но Ася отказалась. 

«Не хочу расслабляться. Чтобы выживать и бороться, я должна быть в тонусе. Мне надо двигаться вперед, чтобы выйти из кризиса. А еще мне стыдно сидеть у кого-то на шее… В ушах звучат папины слова: “Ты говно, ты никто, ты ничто!” Я не хочу быть попрошайкой, быть никем… Если бы я узнала про центр раньше, когда мне было негде жить, не задумываясь побежала бы. А сейчас я худо-бедно устроилась. Когда мне кажется, что все беспросветно, я оглядываюсь назад и вспоминаю, как сначала спала на улице или у знакомых. Как потом сняла угол. А сейчас у нас уже на двоих целая квартира. Тут плохие условия, но все-таки лучше, я потихоньку выбираюсь из ямы… Знаете, после последнего удара Заура у меня хрустит челюсть. Жую и слышу: “Хр-хр”. Этот звук напоминает мне о том, что я никогда туда не вернусь». 

«Мамочка, ты не размазня!»

Уже полночь, мы разговариваем с Асей больше двух часов. К экрану подходят ее сонные сыновья Ильяс и Малик. «Мамочка, идем с нами спать, мы хотим с тобой спать!» Ася целует детей в макушки и говорит, что скоро придет. Они послушно уходят в свою комнату. 

«У нас традиция: я их глажу, пока не заснут, говорит Ася. — Однажды я гладила Малика и почувствовала, что у него мокрые штаны. А мы перед сном всегда ходим в туалет! Я спросила: “Малик, что такое?” Он затрясся. “Все нормально, что случилось?” — повторила я. Он ответил шепотом: “Я описался”. —  “Почему? Ты же мог попроситься в туалет”. — “Когда я прошусь в туалет, папа меня ругает!” Я похолодела. То есть он предпочитает описаться, но не сказать отцу, что хочет в туалет. Больно осознавать, что по отношению к детям он такой же, как и ко мне. Я очень хочу их забрать, но не могу подвергать их трудностям, отсутствию еды… К тому же моя сожительница не хочет жить с двумя детьми. Ни один судья не отдаст мне детей, пока я не устрою свою жизнь…»

Ася осекается и продолжает сквозь слезы: «Иногда думаю, что я плохая мама, что я размазня…» В этот момент в кухню снова вбегают дети. «Ты не размазня!» кричит Малик. «Мамочка, ты не плохая, ты самая хорошая!» подхватывает Ильяс и обнимает ее за шею. Ася заикается ему в ухо: «Мамочка так не думает, мамочке иногда так кажется…» — «Мам, ты чего, плачешь?» Малик проводит пальцем по Асиному лицу. «Нет, дорогой, нет, я не плачу», выдавливает Ася. «У меня хорошая мама!» строго говорит Ильяс мне. На другой стороне экрана я утвердительно киваю. 

***

Либкан Базаева говорит мне, что они будут рядом с Асей, будут помогать. Асе нужна стабильная работа с нормальной зарплатой, они постараются помочь с трудоустройством. Когда Ася встанет на ноги, они помогут ей в суде получить опеку над детьми. «Самое главное, что она уже с нами, наша, что в ее жизни появились люди, которым не все равно. Ася сильная, она со всем справится». 

«Такие дела» помогают собирать деньги на поддержку организации «Женщины за развитие» и их большого проекта кризисного центра «Мадина». Каждый день в организацию поступают звонки от женщин, которые убежали из дома, у которых отобрали детей, которым нечего есть и негде спать. «Женщины» стараются помочь всем, но их ресурсы ограничены: организация существует на пожертвования. Вы можете помочь им. Ваши 100, 200, 500 рублей позволят «Женщинам» крепче стоять на ногах и поддержать больше таких матерей, как Ася.  

0

«Зона права» запустила горячую линию психологической помощи жертвам насилия

«Зона права» открыла горячую линию для психологической помощи жертвам насилия. Об этом «Таким делам» сообщили в правозащитной организации.

Телефон поддержки — 8 (900) 329-22-60. По телефону человек сможет получить первичную консультацию, экстренную и неотложную психологическую скорую помощь, а также при необходимости краткосрочную психотерапевтическую консультацию. Также обратившимся на горячую линию помогут составить внесудебные психологические заключения по делам, связанным с домашним насилием.

На обращения будет отвечать Владимир Рубашный — психолог с опытом работы с пострадавшими от насилия в семье. Он отметил, что общество часто рассматривает домашнее насилие как сугубо личное или семейное дело, а родственники и власти обвиняют женщину в том, что она спровоцировала акт насилия. «Полагаю, чем больше адекватных психологов будут заниматься этой проблемой, тем лучше», — подчеркнул Рубашный.

Также эксперты «Зоны права» разработали карту помощи со списком организаций и служб, которые помогают жертвам домашнего насилия по всей России.

23599

«Надеюсь, его остановит Аллах»

Сейчас 8:30 утра, я разговариваю с Альбикой по WhatsApp без видео. Она согласна рассказать свою историю, но отказывается показать лицо. Поэтому я могу описать только ее голос: спокойный, добрый, немного надрывный.

Альбика звонит мне из Кризисного центра, где прячется от бывшего мужа-тирана. Ее согласие на интервью — невероятное мужество. Если муж, его родные или знакомые прочитают этот текст и опознают в нем Альбику, ей и ее детям будет грозить опасность. Возможно, смертельная. Альбика очень боится, просит изменить ее имя, имя ее матери, мужа и сыновей. Она рассказывает мне историю насилия над собой для того, чтобы поддержать Кризисный центр, в котором она спаслась. И для того, чтобы другие женщины в ситуации насилия о нем узнали.

«Старая дева»

Альбике 48. Она бежит босиком по стылому тротуару, за руки цепляются заплаканные дети. Завтра Новый год, но у них не будет праздника. И, наверное, больше не будет дома. И что дальше, совсем непонятно. Убежать бы подальше, спастись — а там, даст Аллах, она разберется.

Альбике 23, она сидит у изголовья кровати умирающего отца. У нее много сестер и братьев, ее семья бедна. Альбика самая старшая, она только что устроилась на работу бухгалтером. Отец просит ее заботиться о матери, братьях и сестрах, помочь им устроиться в жизни. Альбика обещает. Следующие десять лет Альбика работает, убирает, кормит, помогает с уроками, решает проблемы. Девушки ее возраста давно замужем, но Альбика отказывает сватам: она дала обещание отцу и не может оставить дом и свою семью.

Альбике 33, ее братья и сестры выросли и устроены. У нее новая работа — Альбика главный бухгалтер в строительной фирме. Директор оказывает ей знаки внимания, а однажды говорит: «Хочу жениться». Альбика слышала, что у Батира несколько жен. Она совсем не хочет быть женой семейного мужчины. К тому же Батир ей не нравится. Но он настойчив. Разговаривает с ее родственниками, просит повлиять.

Незамужняя женщина в Чечне для родни — головная боль: «не устроена»

А «старая дева», как называют Альбику, тем более. Батир обещает, что будет носить ее на руках, любить ее и детей. Говорит, что у него было три жены, но он давно развелся. Что Альбика не такая, как его жены, что он всю жизнь о ней мечтал. Под натиском родни и Батира Альбика сдается. «Я не красавица, невысокая, некрасивая, — говорит о себе Альбика. — Принца никогда не ждала. Просто хотела, чтобы рядом был хороший человек. Подумала, вдруг это он».

Воспитание

У Батира бизнес, разъезды, бесконечные дела, о которых Альбика ничего не знает. Иногда он срывается из дома посреди ночи. Возможно, навещает жен, — точно она не знает, как не знает и того, сколько у него браков. Спросить, куда он идет, нельзя, женщине не положено лезть в дела мужа. В начале двухтысячных в Грозном неспокойно. Альбика боится оставаться дома одна. Однажды, когда Батир уезжает куда-то ночевать, она просит разрешения поехать к маме. Он не разрешает, но Альбика едет к маме все равно. Утром Батир стоит на пороге: «Собирайся, едем домой». Дома он с размаху ударяет ее по лицу. «За то, что ослушалась». У Альбики нарывает ухо и болит голова, но она винит себя: ведь действительно ослушалась мужа. «Бить женщину в Чечне — норма. Так делают многие мужья — это воспитание, — объясняет Альбика. — Пока это были редкие побои, я терпела и не придавала значения».

Альбике 43, у нее двое сыновей. Она редко видит мужа: он много времени проводит в командировках. Пока его нет, она живет у матери. А потом покупает квартиру неподалеку, заняв деньги у своих родственников. Батир обещал отдать долг, но совсем не спешит. Альбика продолжает вести бухгалтерию мужа, но теперь делает это бесплатно, — работать официально он ей не разрешает, а денег не дает. «Мог дать тысячу рублей на месяц — выкручивайся, — вспоминает Альбика. — Один раз двадцать рублей положил на стол и уехал на неделю. Если бы не родственники, мы бы с детьми умерли с голоду».

Избиения давно стали нормой. Возвращаясь, Батир всегда находит повод, чтобы «поднять руку», — так Альбика называет то, что с ней делает муж. За этой фразой скрываются, например, случаи, когда он бьет жену головой об стену, швыряет на пол и топчет ногами. Альбика не рассказывает об этом маме и другим родным — в Чечне так не принято. То, что происходит между тобой и мужем, остается в семье. А если расскажешь, скорее всего, не найдешь сочувствия: чеченский мужчина всегда прав. Бьет, значит, плохая, непослушная жена. Заслужила. Но, даже если родные поймут, она все равно не сможет к ним уйти: в Чечне в случае развода дети остаются с отцом. Да и попробуй еще получить развод! Если брак мусульманский (без штампа в паспорте), для развода мужчине достаточно сказать женщине три слова при свидетеле: «Я тебя оставил». И все, она разведена. Звучит просто, но это не так. Развод для чеченской семьи — позор, недопустимая мера. Родственники супругов обычно делают все, чтобы примирить их, не допустить размолвки. Мужчине «выгоднее», чтобы женщина ушла сама. В таком случае на нее повесят ярлык «неверная,  и отцовская семья, скорее всего, не примет ее обратно, отправив к мужу.

Детей Батир тоже бьет. Причин нет — просто вымещает злость, усталость, неудачи. Воспитывает. Например, как-то он позвал старшего сына Адама, а тот не услышал. Тогда Батир пришел в его комнату и ударил по голове с такой силой, что у ребенка случилось сотрясение. А однажды ударил по лицу маленького Закира за то, что тот хныкал спросонья. Прямо в люльке.

Иллюстрация: Анна Кольцова для ТД

«Я была на кухне, готовила ему бутылочку, — вспоминает Альбика. — Прихожу в спальню, а у моего ребенка красное лицо, и он в отключке. Муж признался, что ударил его “неаккуратно”. Я тогда схватила Закира и, в чем была, побежала с ним к маме».

Наконец, Альбика рассказывает матери о том, что муж бьет ее и детей. Мать встает на ее сторону и предлагает остаться. Две недели Альбика бегает с Закиром по врачам. У сына высокая температура, он плачет и почти не ест. Она не может рассказать медикам, что случилось на самом деле, Батир ее убьет. Поэтому врачи не могут поставить диагноз. Но, слава Аллаху, Закир поправляется.

В дом матери Альбики постоянно приходят парламентеры от Батира. Так в Чечне примиряют семьи во время размолвки: муж отправляет родственников за женой. Они уговаривают Альбику вернуться, уверяют, что это больше не повторится, что Батир ее любит. Они приходят каждый день, ломятся в дверь. Переживая за больную маму и понимая, что возвращаться все равно придется, Альбика сдается.

«Я тебя оставил!»

Альбике 49. Дела у мужа идут плохо, он теперь часто живет дома. Всегда в дурном настроении. Альбика и дети ходят мимо Батира на цыпочках, стараются не попадаться под горячую руку.

Перед Новым годом Батир выпил, озверел и начал бить Альбику. Дети загородили собой мать, он стал избивать их тоже. Альбика и дети босиком выбежали из дома и понеслись к матери. На следующий день пришли парламентеры и увели Альбику с детьми к мужу. Как только они остались одни, Батир набросился на свою семью.

«Он швырял нас об стенку, колотил, — рассказывает Альбика. — Я смогла позвонить участковому и сказать, что нас убивают. Он приехал, осмотрелся и сказал, что не может ничего сделать, потому что не видит явных следов избиения, крови. Так что же мне, ждать, пока он нас до крови изувечит? Мы снова убежали к маме. Я тогда решила, что не вернусь больше ни за что, лучше умру. Он приходил к дому моей матери, кричал, что я должна вернуть ему детей, пытался выламывать дверь, разбивал окна, но мы сидели тихо».

«Мама шутит, что карантин для нас начался гораздо раньше — мы уже в январе перестали выходить на улицу»

Когда парламентеры не помогли, Батир пришел к Альбике с муллой.

«Пытались нас примирить, я сказала, что примирения быть не может, что боюсь за себя и детей. И он тогда в гневе вскочил и сказал: “Я оставил тебя!” Успел сказать один раз, мулла его остановил. (По шариату для того, чтобы развод состоялся сразу, фразу “Я тебя оставил” муж должен произнести трижды. Если он “оставляет” жену один раз, то развод состоится только через три месяца, если за это время супруги не помирятся, — прим. ТД). И я три месяца потом ждала развода».

Развода Альбика ждала в Кризисном центре «Надежда» благотворительной организации «Женщины за развитие». В доме матери было уже совсем небезопасно: Батир ломился в ворота и требовал вернуть его собственность — детей. Информацию о Кризисном центре Альбика случайно нашла в интернете. «Женщины за развитие» много лет оказывают правовую, материальную, моральную помощь чеченским женщинам в трудной ситуации. Кризисный центр — место, где женщина может спрятаться от преследований мужа.

Сначала Альбика много плакала. Она лишилась дома, разъяренный муж ищет по всему городу, может отобрать у нее детей в любой момент… Но постепенно психолог «Надежды» успокоила Альбику, и они придумали план действий. Альбике предоставили бесплатного адвоката, которая и работает по вопросу опеки над детьми, и помогает ей вернуться в собственную квартиру (квартира записана на Альбику, но муж поменял замки и живет в ней незаконно). Появился просвет.

«Лучшая мама в мире»

В Кризисном центре безопасно. О его местоположении известно только сотрудникам организации. У каждой женщины своя уютная комната, а еще есть кухня и детская. Однажды Альбика уезжает из Центра навестить маму. Она осторожна, но муж узнает о том, что она вернулась. Он отправляет своих братьев на переговоры: те заявляют Альбике, что отец хочет поговорить с сыновьями, что они отвезут их к нему на пару часов, и дают слово, что вернут обратно. Альбика отпускает детей — и через несколько часов получает от сына смс: «Папа нас запер в подвале, избивает нас, требует написать, что мы не хотим с тобой жить». Альбика звонит участковому, в ПДН, везде. «Он (Батир) их вывел, запугал, велел молчать. Те на детей посмотрели — все нормально, дети с отцом, оснований их забирать нет, — вспоминает Альбика. — Два дня он их там держал, потом они смогли убежать. Сын рассказал, что на бумаге, которую отец им подсунул для отказной от меня, написал: “У меня самая лучшая мама в мире, я отказываюсь от отца”. Я сразу убежала с ними назад в Центр и буду здесь, пока суд не лишит его прав на детей».

Суды в Чечне редко встают на сторону женщин в вопросах опеки. Но у Альбики большие шансы на то, что детей оставят с ней: Батир ведет себя слишком агрессивно, в том числе и в суде. Муфтият встал на сторону Альбики.

Разговаривая со мной по телефону, Альбика не плачет. Говорит, за полгода уже успокоилась, настроилась на борьбу. Она рассказывает, что в Центре все время кто-то есть и ситуации одна другой хуже. У кого-то муж украл детей, кого-то выгнали из дома беременную. «Я смотрю на тех, кому хуже, и думаю, что у меня не так все и плохо. Мои дети со мной, мне точно не надо отчаиваться», — говорит она.

Как Альбика будет жить после всех судов, она не знает. По словам руководителя организации «Женщины за развитие» Либкан Базаевой, предсказать ничего нельзя, и они будут помогать Альбике по ситуации. Как только Альбика сможет при их содействии продать свою квартиру, они помогут ей купить новое жилье, о котором не будет знать бывший муж. Попытаются поговорить с ним, оказать влияние. И всегда будут держать руку на пульсе.

«Я очень боюсь того, что будет дальше, — говорит Альбика. — Он, наверное, сам не остановится. Надеюсь, его остановит Аллах. Но я сделаю все, чтобы он не смог забрать детей. Они ему не нужны, это просто орудие мести. Они уже большие, еще немного — и смогут дать отпор отцу и меня защитить».

Каждый месяц на горячую линию организации «Женщины за развитие» обращаются свыше сотни девушек и женщин, 80% этих обращений связаны с домашним насилием. Многим опасно оставаться дома, у многих дома уже нет. Кризисный центр «Надежда» — единственная возможность для них защитить себя и детей. Фонд «Нужна помощь» собирает средства на работу этого центра. Деньги нужны на оплату аренды и оплату труда руководителя, бухгалтера и администратора.

Организация «Женщины за развитие» существует на пожертвования, и ее сотрудницы часто помогают нуждающимся из своего кармана. Системная финансовая помощь для них очень важна: сумма аренды помещения Центра, а также оплата питания для женщин и детей складывается из небольших пожертвований. Подпишитесь на регулярное пожертвование в пользу Центра «Надежда». Ваши пятьдесят или сто рублей помогут бороться с насилием, помогут пережить критический период и начать жизнь сначала. Они позволят детям оставаться рядом с мамами.

9267

«Он при полиции продолжал резать мои вещи». Жительница Оренбурга требует наказать бывшего мужа за домашнее насилие

Жительница Оренбурга Надежда Корниенко требует возбудить уголовное дело против ее бывшего мужа — в браке она пережила домашнее насилие, а сейчас не может видеться со своими сыновьями. Ее бывший муж Александр признался, что нанес ей порез, но в ответ обвинил бывшую супругу в желании «нагнать хайп» и получить деньги. «Такие дела» узнали у правозащитников, почему отсутствие закона о домашнем насилии не дает людям, пережившим жестокое обращение в семье, чувствовать себя безопасно даже после расставания с агрессором. 

Фото: Pixabay.com

«Боялась обращаться в полицию»

Надежда рассказала «Таким делам», что была замужем 13 лет, а шесть лет назад муж стал применять к ней насилие. Однажды муж порезал ее на глазах у детей, говорит она — видеозапись, на которой дети плачут, а Надежда с перевязанной рукой отбегает от него, появилась в инстаграме в июне. 

Читайте также «Он сжег мою маму»

По словам женщины, несмотря на насилие, она пыталась сохранить отношения «ради детей». Надежда объяснила, что сначала боялась обращаться в полицию, так как думала, что супруг отомстит ей после заявления.

«Я несколько раз жила отдельно, в очередной раз поверила, что все изменится. Когда я подписалась на блог в инстаграме, где психолог рассказывал про жертв домашнего насилия, я узнала, что это сплошь и рядом. Я поняла, что что бы я ни сделала, он все равно будет меня бить и продолжать издеваться. Я поняла, что все это нужно заканчивать и готовить пути к отступлению», — сказала Надежда Корниенко. 

Надежда вспоминает: в июле 2019 года она пошла на день рождения знакомой, а, когда вернулась на дачу к семье, муж ее встретил «с ружьем наперевес». После этого случая она забрала детей и уехала с дачи в квартиру. Когда у женщины начались проблемы со здоровьем и она попала в больницу, муж без предупреждения пришел в квартиру.

«Приехала домой и обнаружила, что он вынес из дома ценные вещи, которые можно продать. Мои ювелирные украшения, шубу. Полиция приехала, мужа запустили в дом, а меня не пустили в комнату, где он орудовал, я сидела на кухне. Он при полиции продолжал резать мои вещи, кидался на меня, угрожал. Полицейские никаких действий не предприняли», — рассказала женщина. 

Он при полиции резал мои вещи и угрожал. Полицейские никаких действий не предприняли

По ее словам, через несколько дней муж снова приехал и порезал ее вещи. Полиция сняла отпечатки пальцев, изъяла ножи, но в возбуждении уголовного дела Надежде отказала — потому что «муж дал пояснения, что все эти вещи он покупал на свои деньги для своего личного пользования». ТД направили запрос в УМВД по Оренбургской области с просьбой прокомментировать отказ сотрудников полиции, на момент публикации официального ответа еще не поступило.

По словам Надежды, даже когда они подали на развод, супруг преследовал ее и угрожал ей. В ноябре 2019 года он напал на нее рядом с домом и начал душить. По этому факту завели уголовное дело об угрозе убийством, оно до сих пор находится на проверке в прокуратуре.

«Есть  еще три или четыре моих заявления, по которым мне отказали в возбуждении уголовных дел, — отметила Надежда. — Когда он порезал мое имущество, в полиции говорили: “Ну вы же еще не развелись, может, передумаете”. Я расплакалась, спросила, почему он может делать все, что хочет и оставаться безнаказанным? Показала шрам у себя на руке. Полицейский сказал: “Вы обращались тогда? Нет? Ну тогда уже ничего не докажешь”. У меня была видеозапись, я показала, мне сказали писать заявление». После этого возбудили второе уголовное дело — о причинении легкого вреда здоровью, сейчас оно рассматривается в суде. 

Надежда с мужем развелись в ноябре, но суд еще не определил место жительства детей. По словам женщины, муж забрал троих сыновей к себе и не дает ей с ними общаться. 

«Не получается договориться вообще ни о чем с бывшим мужем. Он манипулирует детьми. Я предполагаю, в чем его интерес. Трехкомнатная квартира оформлена на детей. Если что, он вполне сможет вышвырнуть меня на улицу», — считает Надежда. 

«Месть, хайп и желание получить деньги»

«Мне не хотелось бы никак оправдываться в этой ситуации. Когда ты оправдываешься, ты априори виноват», — ответил Александр на просьбу ТД прокомментировать обвинения Надежды. Александр предположил, что видео двухлетней давности было опубликовано только сейчас, потому что мотивы его бывшей жены — «месть, хайп и желание получить деньги». Вместе с тем мужчина признал, что действительно нанес Надежде порез, как видно на видеозаписи, но говорит, что «делать этого не хотел». 

«Идея была просто уехать от человека, от ситуации, которая назрела, — объяснил Александр. — Я не оправдываю себя, я это сделал [порезал руку жене], я поступил очень некрасиво и очень сожалею об этом. Не было у меня понимания, как можно сделать это иначе. На том же видео четко видно, что я говорю “Давай вызовем скорую”, “Давай я тебя перебинтую”».

По его мнению, «женщина, которая боится за свою жизнь, за жизнь своих детей, не будет ставить под определенным углом камеру и все снимать». Другие случаи домашнего насилия Александр отрицает.

Александр сказал, что не запрещает сыновьям видеться с Надеждой, но старший и младший мальчики сами этого не хотят. По его словам, дети сами предпочли жить с отцом. «К нам приходила Анна Межова из фонда “Сохраняя жизнь” и сказала, что это неправильно, [что дети не хотят общаться с Надеждой]. Я согласен, что это неправильно, что дети так относятся к своей маме. Но я думаю, что маме надо меняться, чтобы дети были как-то ближе к ней», — сказал Александр и добавил, что средний сын ходит к Надежде в гости, но при этом выбирает жить с отцом. 

«С адовым папой дети бы не остались. Когда это все поднялось, к нам пришли медики, органы опеки, по делам несовершеннолетних. Они увидели другую жизнь. Был такой дисбаланс: видео хайповое, трэшовое, а здесь все по-другому, — считает мужчина. — Человек после себя оставляет след: где бы мы ни жили, наши бывшие соседи ко мне относятся тепло, даже несмотря на это видео, а к ней нет. Почему так?»

«Детям нужна психологическая помощь»

Директор оренбургского фонда «Сохраняя жизнь» Анна Межова рассказала, что виделась с детьми и с их отцом. По мнению Анны, все трое мальчиков нуждаются в психологической помощи прямо сейчас. «Дети, конечно, говорили, что любят отца, обнимали его, но они были в очень нервном состоянии и постоянно спрашивали меня, не заберу ли я их в детский дом,  — сказала правозащитница.  — Из этого можно сделать вывод, что дети думают: если они не скажут, что любят отца, то их тетя заберет в детский дом».

Самое тяжелое психологическое состояние у старшего мальчика, считает Анна Межова. «Так часто бывает: когда человека ломают, он начинает подчиняться тирану», — прокомментировала она. Анна вместе с психологом фонда проанализировала видео и заметили, что именно старший сын пытался защитить мать, но не смог.

Младший мальчик, продолжила Межова, больше всех запуган: он не шел на контакт, не улыбался, все время сидел в зажатой позе и практически никак не реагировал на происходящее. Со средним сыном ситуация легче, считает Анна, потому что у него «по-другому устроена психика». Он единственный, кто видится с мамой.

«Отец мне тоже сказал, что он не препятствует встречам с матерью, что они сами [младший и старший сыновья] не хотят видеться. Но я понимаю, что маленькими детьми очень легко манипулировать. И говорить о том, что не видеться с мамой — их однозначное осознанное решение, мы не можем. Детям в таком возрасте нормально хотеть видеть мать. Кроме того, я и от себя могу сказать, и по видео это видно: дети очень боятся отца, боятся повторения всей этой ситуации», — отметила Анна.

Понимая, что детям нужна срочная психологическая помощь, Анна Межова предложила отцу прийти в офис фонда и позаниматься с психологами бесплатно.

«Я ему очень долго рассказывала, что детям нужна мать, какой бы тяжелый развод ни был. Мы договорились до того, что он не будет препятствовать, мы организуем встречу с ним, с детьми, с матерью и нашим психологом. То есть мы выступим таким медиатором, чтобы не было манипуляций ни с одной, ни с другой стороны», — объяснила она. Но встреча не состоялась по инициативе отца.

У нас психику и душу ребенка никто не считает за какую-то ценность

Директор фонда добавила: юридически в этой истории все законно, а опека не видит признаков жестокого обращения. «Но у нас психологические аспекты и душу ребенка никто не считает за какую-то ценность. Синяков нет, в холодильнике еда есть, квартира дорогая и красивая, значит, все хорошо. А то, что детей могут держать в страхе, запугивать, — это не учитывается. Ни следствие, ни суд не взяло во внимание страдания детей и их психологическое состояние. Мне кажется, здесь нужно добиваться пересмотра дела [о легком вреде здоровья] вообще. Это история не про порез руки пьяным мужем, она про другое. Если посмотреть видео, там и дети кричат, просят не трогать маму, и женщина защищается. Это не только угроза женщине, но и детям», — заключила Межова.

«Это ваше семейное дело, сами разбирайтесь»

Ситуация, когда женщина, будучи уже в разводе с мужчиной, пытается привлечь его к ответственности за домашнее насилие  это стандартная практика, считает адвокат и правозащитница Алена Попова. «Если после развода никак не решается вопрос безопасности жертв, если внутри брака или партнерских отношений было насилие, то, конечно, жертве хочется выстроить план безопасности так, чтобы агрессор не вредил ей в дальнейшей жизни, — прокомментировала она. — В нашем законе о профилактике семейно-бытового насилия мы как раз пишем, что бывшие супруги также должны входить в систему профилактики домашнего насилия».

Сами по себе ни развод, ни брак никак не повлияют на вероятность того, удастся ли привлечь бывшего мужа к ответственности или нет, считает Алена Попова. По ее мнению, и бывшие и нынешние партнерские отношения воспринимаются правоохранительной системой как «это ваше семейное дело, сами разбирайтесь».

Влияет только тяжесть преступления

«Чтобы не замяли дело, нужно обращаться в прокуратуру на бездействие полиции, халатное отношение, попустительство, — посоветовала адвокат жертвам домашнего насилия, столкнувшимися с отказами принять заявление. — Либо обращаться в службу собственной безопасности МВД и говорить, что усматривается в этом мотив заинтересованности. Обращаться нужно, чтобы такие дела не заменялись, потому что заминание дел заканчивается делом Маргариты Грачевой. Чтобы так не происходило, надо свое дело контролировать, пробивать и заставить систему работать. Это очень тяжело».


Авторы: Светлана Буракова, Мария Волобуева

24936

«Сковородкины дела»

[photostory_disabled]

«Такие дела» часто рассказывают о случаях домашнего насилия, борьбе за право не сталкиваться с таким насилием и боли пострадавших. На этот раз ко дню, когда мы уже год собираем деньги для Консорциума женских неправительственных объединений, мы поговорили с адвокатами, которые защищают пострадавших женщин, о самых тяжелых для них делах, их собственных переживаниях и разочарованиях.

«Прекращай эту деятельность». Елена Соловьева, Владивосток

В 2018 году в Приморском крае прогремело дело 39-летней жительницы Находки Галины Каторовой. Муж, несколько лет ее избивавший, попытался задушить, она его убила, суд приговорил ее к трем годам колонии. После общественного резонанса спустя несколько месяцев краевой суд отменил решение нижестоящей инстанции и оправдал женщину. Каторову тогда защищала адвокат из Владивостока Елена Соловьева, сотрудничающая с Консорциумом женских неправительственных объединений. В 1990-х Елена вовсе не планировала становиться адвокатом — а училась на прокурора.

«Так получилось, что не дождалась я места в прокуратуре, и мне предложили поработать в адвокатуре. Хотя бы просто окунуться в среду. Когда окунулась, поняла: буду защищать людей», — вспоминает Елена.

Она ведет адвокатскую практику с 1998 года. В адвокатуре Соловьева столкнулась с гендерным вопросом — оказалось, что клиенты по уголовным делам хотят, чтобы их интересы защищали именно мужчины.

«И нам, женщинам, доставались дела в основном семейные, наследственные — дела, которые называют бытовухой. И, собственно, этой бытовухой я начала заниматься, и как-то так сложилось, что у меня шли дела бракоразводного плана, наследственного плана. То есть так или иначе я стала работать с семьей», — говорит Елена.

Елена СоловьеваФото: Екатерина Кацюба

Параллельно с адвокатской деятельностью Елена стала сотрудничать с НКО, благодаря одной из которых в начале 2010-х попала в Международную юридическую школу по защите прав женщин. Это изменило ее взгляд на работу: в своей адвокатской практике Елена сталкивалась именно с последствиями домашнего насилия, но раньше не осознавала это как единую проблему.

«Приходили ко мне женщины по бракоразводным вопросам — и они все, буквально через одну, говорили мне: “Я его боюсь, он меня избивал, я боюсь с ним делить что-то, потому что он меня бьет, я от него экономически полностью завишу”. И для меня это просто стало обыденностью, я на это совершенно не обращала внимания. Единственное, что спрашивала: “А когда вас били?” Мне говорили: “Ну тогда-то”. Я говорила: “Ну что ж, у вас нет ни свидетелей, ни следов, перспективы в этом нет, давайте заниматься вашими имущественными вопросами, алиментами, детьми и прочее”», — признается адвокат.

После школы у Елены Соловьевой появилась миссия

В Приморском крае не было ни кризисных центров, ни НКО, занимающихся проблемой домашнего насилия. Но ей помогла правозащитница Светлана Баженова, предоставив офис, — и адвокат стала заниматься этой темой практически в одиночку.

С консорциумом Елена начала сотрудничать спустя пару лет после возвращения с Международной юридической школы по защите прав женщин. Консорциум помогает материально, когда у обратившихся к Елене пострадавших нет денег, чтобы оплатить ее услуги.

Первой такой историей стало дело молодой онкобольной женщины, у которой муж со свекровью забрали сына. Средств на адвоката она найти не могла. Соловьева обратилась в консорциум, и там выделили деньги на правовую помощь.

Это дело запомнилось Елене по «масштабу жестокости». «Там было такое манипулирование со стороны семьи мужа: ребенка не давали, просто сепарировали от матери, от женщины больной, для которой это было единственное родное существо — она сирота круглая, — и в нем ее жизнь была. При этом при всем ее обвинила свекровь в сексуальных домогательствах [к собственному сыну]. Конечно, было доказано, что никакого сексуального домогательства не было. Я видела ее страдания, болеющего человека, и вот этой мамы, которая стремится увидеться с сыном. И сыну кто-то эту идею привил, что якобы она с ним плохо поступала, хотя была экспертиза и доказали, что все это ребенок под давлением говорил. Вот это было, наверное, самое сильное дело по эмоциональному накалу», — вспоминает Елена.

Елена учится справляться с выгоранием. Всерьез об этом она задумалась, когда у нее появились проблемы с позвоночником и потребовалась операция, это произошло сразу после дела Галины Каторовой. Друзья и близкие требовали «прекращать эту деятельность». Но она продолжает помогать пострадавшим от домашнего насилия и призывает тех, кто решил бороться за себя, быть настойчивыми.

«Это все, скажем так, кровью написано». Михаил Тимошатов, Санкт-Петербург

Михаил Тимошатов собирался быть музыкантом, играл на ударных. Но в музыкальном училище понял, что прежний интерес угас. Тогда он решил пойти на юриста. Он сразу понял, что хочет быть адвокатом, но, чтобы наработать практику, на пятом курсе отправился на службу в Следственный комитет. Следователем он проработал три года.

Это научило его работе с потерпевшими. «Те, кто проработал в следствии, — они понимают, как дело возбуждается, понимают, в каких кулуарных вещах эта собака зарыта, потому что очень часто это принципиальные вопросы, статистические. Или когда у нас в декабре никто не хочет работать — ничто не возбуждается, иски разворачиваются, возвращают, обездвиживают», — говорит Михаил.

Дела о домашнем насилии в органах называют «сковородкины дела», рассказывает он, и относятся к ним скептически, пока не дойдет до чего-то серьезного и до громкого преступления.

«До меня [как до следователя] эти дела доходили только в том случае, когда это заканчивалось, скажем так, трупом. А всю реальную картину того, как это все происходит, я на самом деле до сих пор узнаю — и до сих пор с каждым разом удивляюсь. Я сам, может быть, когда-то мог бы сказать как Регина Тодоренко, просто не зная этой ситуации изнутри», — добавляет Михаил.

Михаил ТимошатовФото: Михаил Тимошатов

Спустя три года службы он, как и планировал, ушел из СК и стал адвокатом. Уже с начала адвокатской практики ему стали попадаться дела о семейном насилии. Вскоре его пригласили на российско-британский семинар на эту тему, где он познакомился с координатором Консорциума женских неправительственных объединений Мари Давтян. Так с 2018 года завязалось сотрудничество Тимошатова с консорциумом.

«Меня в меньшей степени поражают истории жестокие. Я таких историй очень много видел на следствии. Нет у меня такого впечатления сильного. Но вот те истории, с которыми я сталкиваюсь: когда женщину избивают, по ее ощущениям, до полусмерти, а это оказывается по экспертизе вообще побои и не причиняет никакого вреда здоровью; когда перед женщиной раскладывают 15 ножей разных и говорят: “Иди, прощайся с дочерью в соседней комнате и выбирай, каким я тебя резать буду”. Вот это меня поражает вообще. При том, что за это людей вообще не сажают, даже не привлекают», — недоумевает адвокат.

Он, как и его коллеги, говорит о необходимости комплексных мер для предотвращения таких преступлений, а не только для наказания.

«Надо работать на опережение, надо с этой проблемой бороться. Хорошо, мы одну женщину защитили, привлекли мужчину к ответственности — он идет к следующей и точно так же будет избивать следующую», — объясняет Михаил.

В нынешнем законодательстве, говорит он, у участковых, на чьи плечи в основном ложатся дела о домашнем насилии, нет инструментов для защиты пострадавших

Ни охранных ордеров, ни достаточного количества убежищ.

Предрассудки в органах и судах Михаил Тимошатов объясняет плохой информированностью о домашнем насилии в обществе в целом. Он соглашается, что сейчас об этой проблеме говорят больше — но не потому, что государство ведет целенаправленную работу.

«[Сегодня эта информированность] из-за того, что сестер Хачатурян довели до белого каления, из-за того, что Маргарите Грачевой нанесли тяжкие телесные повреждения. Это все, скажем так, кровью написано, вот эта вся информированность, она написана кровью вот этих женщин».

«Я просто не могу отказаться». Галина Ибрянова, Санкт-Петербург

«У меня был опыт ведения дел семейных споров — споров об определении детей. До того как я занялась своим первым делом, у меня были такие стереотипы, мифы, что детей всегда оставляют с мамой и ничего сложного в этом нет. А когда я вела свое первое дело, я поняла, что это колоссальные трудности и на самом деле это далеко не так, когда папы заинтересованы и дело касается конфликтных семей», — говорит Галина Ибрянова из Санкт-Петербурга. Ее общий юридический стаж — 24 года, а проблемой домашнего насилия она занимается уже больше десяти лет.

За годы практики Галина заметила, что со временем правозащитникам стало легче добиваться уголовных дел по ключевым статьям о домашнем насилии — истязании (ст. 117 УК) и угрозе убийством (ст. 119 УК). Раньше эти дела были единичными.

Она отмечает, что обращение к юристам повышает шансы пострадавшей женщины на привлечение агрессора к ответственности. «Если она обращается за помощью в консорциум, в другие правозащитные организации, то это в разы повышает эффективность ее шагов и шансы на то, что дело будет возбуждено. Чем раньше они обратятся, тем быстрее получат эту помощь, тем быстрее будет возбуждено дело и, скорее всего, человек все-таки будет привлечен к ответственности», — говорит Галина.

Галина ИбряноваФото: из личного архива

Одно из ее главных разочарований за последние годы работы с проблемой домашнего насилия связано с декриминализацией побоев. Более того, она отмечает опасную тенденцию — последние обращения касаются все более тяжелого и жестокого насилия. «Видимо, когда они применяют насилие, они начинают заигрываться: понимают, что могут побить и за это будет только штраф, и не могут остановиться».

Одно из дел, которые Галина вспоминает до сих пор, связано с историей петербургской семьи. Мужчина держал в страхе всю семью — тещу, жену и дочь. Насилие продолжалось даже после развода — у мужчины была доля в той же квартире.

«Он их постоянно бил, было порядка десятка, если не больше обращений в полицию, дважды они примирялись в суде, и потом история закончилась тем, что он уже свою взрослую дочь [школьницу] избил, выставил ее на балкон, облил водой — в начале марта, была нулевая температура — закрыл балконную дверь и ушел. И она понимала, что замерзает, пыталась спуститься с балкона, сорвалась, упала, и у нее был перелом позвоночника в нескольких местах. Его посадили — в связи с тем, что он признал вину и попросил особый порядок, его посадили всего на три года и шесть месяцев. Мы взыскали моральный вред около 2 миллионов [рублей]», — рассказывает Галина.

Другое дело, которое она не может забыть, — убийство женщины собственным мужем на глазах у детей. Правозащитникам удалось отсудить у мужчины в пользу детей по 2 миллиона рублей компенсации, но Галине до сих пор не по себе.

«Как это назвать, удачей или удачным делом? Дети остались без матери, он на их глазах убил мать.

Можно ли оценить жизнь мамы и ту травму, которую они получили, в миллионы?

Здесь такой абсурд, что мы радуемся тому, что и так должно было быть, — но в нашей правовой системе мы очень рады этому», — говорит адвокат.

И она рассказывает, что сталкивается с выгоранием, но не может бросить своих подопечных: «Временами думаешь: надо сделать перерыв и не брать новых дел. Это просто психологически очень тяжело. Как только я начинаю так думать, ко мне приходит какой-то такой случай, когда я просто не имею права и не могу отказать. Я понимаю, что она нигде не получит помощи и это очень опасный для женщины случай. Вот 107 точек приложения силы. Это просто кровавый мешок, на глазах двух детей, которым там по четыре и шесть лет. И я понимаю, что не могу отказаться».

«За закрытыми дверями да без поддержки». Александра Кузнецова, Екатеринбург

Александра Кузнецова еще в восьмом классе решила, что хочет стать адвокатом. «Профессия должна была помогать людям, поэтому я решала, быть либо медиком, либо адвокатом. Но у меня с биологией не сложилось, поэтому я пошла в юридический», — вспоминает она. В 2014 году Кузнецова получила адвокатский статус и тогда же стала сотрудничать с НКО «Аистенок», занимающейся помощью женщинам в трудных ситуациях.

Дела сначала касались разводов, раздела имущества, алиментов, затем в практике Александры появились уголовные дела о побоях и угрозах убийством. Женщинам помогали скрываться от агрессивных мужей в кризисных квартирах.

Через два года Александра начала сотрудничать с Консорциумом женских неправительственных объединений, который обратился с просьбой найти адвоката для своей доверительницы в местный кризисный центр.

Обратившуюся за помощью женщину звали Екатерина. Ее мужчина оказался «тоталитарным» человеком, говорит Александра. «Он следил за ней настолько, что оказалось, что у них был поставлен дома скрытый диктофон. На любой звук, который она издавала, он начинал включаться и записывать, этот звонок приходит ему, и он поднимал трубку телефона и, по сути, слушал все, что происходило дома: с кем она общалась, кому она звонила. Он совершил насилие уже не в первый раз, но она только ко второму событию решила обратиться, когда уже жизнь была в опасности», — рассказывает адвокат.

Александра КузнецоваФото: Лидия Кузнецова

Дело удалось довести до суда, но даже судья склоняла Екатерину к примирению. У этого мужчины был ребенок, и девушку убедили, что судимость отца навредит ему. После примирения «тоталитарный» сожитель уехал в Москву.

Вскоре Александре предложили стать куратором консорциума на Урале и Дальнем Востоке, она стала искать адвокатов и курировать их работу по делам о домашнем насилии.

Сейчас она планирует обжаловать в Конституционном суде сложившуюся практику привлечения к ответственности за побои. Она столкнулась с тем, что после административного и уголовного дела за побои сестры житель Оренбурга на третий раз вновь был привлечен лишь к административной ответственности. Это связано с тем, что для признания уголовным преступлением повторными побои считаются, только если случались дважды за год.

«Женщина страдает от насилия со стороны брата родного, который вернулся из мест лишения свободы. Они делят общую квартиру, не могут никак разойтись. Он уже неоднократно совершает насилие. У нас же какая сейчас статья: первый раз совершаешь — тебе [административный] протокол выписывают, второй раз совершаешь — уголовная ответственность. А когда ты третий раз совершаешь? Вот он совершил третий раз, и его снова привлекают к административной ответственности. У нас сразу куча вопросов: ну в смысле, подождите, он уже совершает больше чем два раза, вы не можете назначить ему меньше, чем было во втором приговоре!» — возмущена адвокат.

Однажды Александра сама чуть не стала жертвой агрессора, чью жену она защищала в суде. Адвокат около трех лет сопровождает жительницу Екатеринбурга, которая пострадала от домашнего насилия.

«У нее трое детей. Они развелись с мужем, он совершал преступления неоднократно, насилие домашнее было систематическим, но когда уже пошла угроза для ее детей, угроза убийством для нее, она уехала. Мы предоставили кризисное жилье ей с тремя детьми и его привлекли по 119-й (угроза убийством). Почему я это дело помню — у нас были судебные процессы, и он агрессировал даже на меня. Это был первый раз, когда на меня уже начали нападать, то есть на тебя идет человек, говорит: «Иди сюда», жуть. При этом присутствовали рядом окружающие люди. Даже его адвокат не смог его остановить. Я потом с приставами выходила из здания суда, меня провожали», — описывает конфликт Александра.

После этого ей пришлось прорабатывать случившееся с психологом: «А представить, что женщина каждый день терпит это дома, за закрытыми дверями да без поддержки? Мне кажется, это настолько подавляет, что правда теряются силы [на то], что вот это можно изменить».

Александра отмечает, что в ее случае количество обращений из-за карантина не увеличилось, но их и так поступает много: примерно раз в три дня ей приходит очередное сообщение о домашнем насилии, за неделю у нее появляется одно-два дела.

«В моем представлении это уже много. Это те, кто написал нам и мы их сопровождаем, а сколько случаев, которые вообще до нас не доходят, — говорит Александра. — Мне кажется, это огромная цифра, и я очень расстроена последними событиями, что закон о домашнем насилии не принимается».

Хотя нет универсального шаблона действий, чтобы покончить с домашним насилием в каждом конкретном случае, тем не менее она советует в первую очередь решать вопрос собственной безопасности, поиска нового жилья и уже потом обращаться в правоохранительные органы.

«Если ты понимаешь, что это систематическое насилие, надо подготовить пути отхода. Чтобы была заранее готова сумка с вещами, чтобы вы в любой момент могли взять эту сумку и уйти. Чтобы у вас были документы или дубликаты документов на вас, на детей, чтобы вы могли переехать, купить билеты. Если нет поддержки от близких, то тогда мы всегда просим: звоните нам. Надо понимать, что это не норма, так быть не должно. И с нашей стороны, НКО, можно получить этот ресурс».

***

Благодаря сотрудничеству с Консорциумом женских неправительственных объединений профессиональные и неравнодушные адвокаты защищают тех, кому это необходимо. Опыт и практика консорциума позволяют предоставить поддержку женщинам, каждый день сталкивающимся с побоями, манипуляциями, преследованиями, угрозами, оскорблениями. Средства на оплату адвокатов поступают из наших с вами пожертвований — и очень важно, чтобы эти деньги не заканчивались, ведь несправедливости и жестокости в нашем мире все еще слишком много. Оформите разовое или ежемесячное пожертвование в пользу консорциума — даже небольшая сумма, если таких взносов будет много, сможет помочь женщинам чувствовать себя защищенными.

11359

Телеведущая Регина Тодоренко перевела «Насилию.нет» 2 миллиона рублей

Телеведущая Регина Тодоренко пожертвовала центру «Насилию.нет» 2 миллиона рублей. Это самое крупное пожертвование за все время существования центра.

«Каждый человек может ошибиться и свою ошибку исправить. Регина поддержала нас не только словом, но и делом — мы надеемся, что эти события позволят нам помочь еще большему количеству людей», — рассказали в центре. 

В конце апреля Тодоренко во время интервью youtube-каналу PeopleTalk высказалась на тему домашнего насилия. «Нужно быть настолько психологически больным человеком, который берет камеру и говорит: “Боже, мой муж меня бьет…” А почему, ты не задумывалась об этом? А что ты сделала для того, чтобы он тебя не бил? А что ты сделала для того, чтобы он тебя ударил?» — сказала она. 

После этого Регину обвинили в оправдании домашнего насилия и стигматизации жертв. Журнал Glamour лишил ее титула «Женщина года», от контрактов с Тодоренко отказались несколько рекламодателей. Активистки комментировали «Таким делам» слова телеведущей и реакцию ее аудитории.

В начале мая Тодоренко выпустила фильм о домашнем насилии «А что я сделала, чтобы помочь?», его посмотрели 3,8 миллиона раз. По ее словам, фильм, основанный на мнениях известных экспертов в области семейно-бытовых конфликтов, «поможет избавиться от предрассудков в этом вопросе и — самое главное — расскажет, что делать, если это произошло с вами или с кем-то из ваших знакомых».