Самые важные тексты от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться

«Приходи к нам в сон почаще»

Фото: Анна Иванцова для ТД

Катя говорит со мной четыре часа. Говорит убористо, лезвие не вставишь. Но у нас есть время: Катин муж на работе, младший сын в школе, старший — на кладбище на окраине Махачкалы. На памятнике выгравированы футбольный мяч и надпись: «Бабаев Шамиль Заурович, 29.05.2007 — 20.09.2019». А у подножия — россыпь цветных конфет на сером граните

Собрано в ноябре
549 113 r
Нужно в месяц
1 968 604 r

О том, как они с мужем влюбились-женились, Катя рассказывает бегло: она из Иванова, Заур из Дагестана, но у него сестры живут в Москве. Там они с Катей и познакомились. Нет, проблем с родственниками не было. А дети от смешанного брака родились красивые: старший, Шамиль, — копия дагестанского дедушки, младший, Аслан, пошел в ивановскую родню.

У самого синего моря

Жили в Махачкале, у Каспийского моря, и были счастливы. Катя растила сыновей, Заур занимался авторемонтом. Два года назад на священный праздник Уразу-байрам, когда у всех мусульман для гостей открыты двери, у Бабаевых они тоже были открыты, но по другому поводу: у Заура умер отец. Для одиннадцатилетнего Шамиля уход любимого деда стал ударом. Шомка, и без того погруженный в себя, словно замер, а потом по утрам его начало тошнить. Так было раза два или три. Катя списала все на стресс, новую зубную пасту со вкусом лесных трав и жару. Пасту выбросили, а дети с мамой перебрались на лето в Иваново. Июль прошел хорошо, а в августе у Шамиля снова открылась утренняя рвота. Катя решила: как только вернутся в Махачкалу, отведет сына на обследование, но сестры Заура взялись проверить племянника в столице.

Шамиль и Екатерина. Фото из семейного архиваФото: Анна Иванцова для ТД

«Мы легли в детскую клиническую больницу, в отделение гастроэнтерологии. Детям вокруг плохо, а у моего будто и не было ничего — говорит бойко, улыбается. “Шланг” проглотил — все чисто. Мне стало как-то неудобно — вдруг врачи подумают, что я вру?»

Но потом пришли анализы крови с зашкаливающими показателями и вердикт невропатолога: «У ребенка нарушена координация, нехорошее глазное дно, надо делать МРТ, а там посмотрим». О том, что они там, в фасолинах головного мозга, высмотрели, рассказали уже отцу Шамиля. Он вышел, черно-белый, сливающийся со снимком МРТ, и произнес бескровными губами: «В голове нашли опухоль».

На всех фотографиях того времени Катино лицо похоже на мякиш: плакала, не просыхая. В туалетах, на лавочках, в коридорных закутках. Шамилю врала, что все будет хорошо, а она так расстраивается потому… ну потому, что она просто мама, для мамы это нормально — плакать от всякой ерунды. Про себя же думала о медуллобластоме червя мозжечка и IV желудочка. О раке мозга.

Екатерина
Фото: Анна Иванцова для ТД

«Шомка тяжелых вопросов не задавал. Он очень умный, — Катя до сих пор говорит о старшем сыне в настоящем времени. — В четыре года научился читать и писать. Бабушка у нас учитель младших классов, дети приходили к ней на подготовку к школе, а он сидел рядом, так и научился. В младшем школьном возрасте перечитал кучу энциклопедий, художественной литературы, в одиннадцать лет решил, что хочет быть спортивным журналистом. Он фанат футбола, майки его покажу. А когда Шомка с кем-то разговаривал, человек обязательно удивлялся: какой умный мальчик! И я так говорю не потому, что он мой».

Усталость проходила только во сне

В конце августа Шамилю сделали операцию. Пять часов Катю бросало от стены к стене. Если бы верила в Бога, молилась бы. Но она верила в другое: что опухоль размером со спичечный коробок вытащат и все станет как раньше. Хотя врач объяснял, что дела у них не очень: медуллобластома отрастила щупальца. И добавил проклятое слово «метастазы». Надо сделать «химию» и лучевую, надо надеяться на лучшее, но…

Для Кати не было никаких «но». Она била во все колокола, обращалась за помощью в фонды, а ночью, ворочаясь на раскладушке у кровати закутанного в белую простыню сына — голова в бинтах, белые белки глаз, белые стены, — убеждала себя, что все пройдет. И когда через два дня после операции Шамиль превратился в «тряпочку», не мог пошевелить рукой и ногой и сказать ничего не мог — тоже убеждала. Таскала Шомку на себе, кормила, как младенца, и ждала первое слово во второй раз. Слово она услышала только через два с лишним месяца: мама, папа, сыр, голова болит…

Шамиль. Фото из семейного архиваФото: Анна Иванцова для ТД

Когда их выписали, Шомка — ростом 150 сантиметров, весом 25 килограммов — был уже совсем не тем: прежде он никогда не закатывал истерик, а тут смеялся и плакал невпопад, опять открылась рвота, а усталость проходила только во сне.

«Вы же понимаете, что опухоль злокачественная? — спрашивала очередная врач. — Раковые клетки есть у каждого, но у вас случился триггер. Если бы мы знали почему…»

В декабре, после первой «химии» и лучевой терапии, Шамиль вернулся в Махачкалу. Еще слабый, но все-таки веселый. Дома нарядили елку, одноклассники прибежали проведать. Завалили своими рюкзаками и сменками прихожую, сидели до позднего вечера и рассказывали, рассказывали: Шомку в школе любили, и он школу любил. Когда ребята ушли, впервые за последние полгода он уснул совершенно счастливый. Катя сидела рядом, гладила сына и думала: еще один курс «химии», две трансплантации, и к лету опять будет бегать с братом на Каспийское море. Давно они там не были, а Шомка море любит, оно его вылечит.

На контрольную МРТ прилетели всей семьей. Мечтали, что врач даст зеленую карту и все начнется заново: школа, футбол во дворе, бабушкины пирожки и мамины вечерние истории. Шамиль все еще весил 25 килограммов, но резко вытянулся — лежал на лавке, как египетский фараон, длинный, тонкий, красивый.

— Мама, скоро домой?

— Скоро, сынок, скоро.

Екатерина
Фото: Анна Иванцова для ТД

Потом мама говорила за закрытой дверью с доктором. Он прятал глаза, ронял слова, как гири. Катя поняла только, что у сына рецидив: снова в больницу? «Нет, домой. Левое полушарие в метастазах, вся спина поражена. Вылечить невозможно». Катя выла так, что было слышно в коридоре: грозилась найти другого врача, лучшего, самого лучшего из лучших. И нашла, но та подтвердила диагноз, назначила «сухую химию» — маловероятно, но вдруг. С этим назначением они и поехали на квартиру тетушек в Москву.

Как стало потом понятно — умирать.

Но Катя опять не верила, и слова доктора, что осталось месяца два-три, не больше, поставила как рубеж, который надо перешагнуть. Расписала план дальнейшего лечения, придумала, как всех обманет, чтобы втащить Шамиля обратно в жизнь. Пусть полуслепого, пусть на инвалидной коляске, главное — живого.

А через два месяца, 20 сентября 2019 года в 10 часов утра, Шомка умер. Катя сидела рядом, обнимала подушку с его головой. За несколько месяцев до этого она подала заявку в Детский хоспис «Дом с маяком» и отказалась отправлять сына в реанимацию, потому что обещала, что больше не отпустит его в чужие стены. Под ее шепот, слезы и гулкое сердечное биение Заура — он тоже был рядом, держал сына за руку — Шомка ушел. Тихо-тихо и без боли.

«Это самое важное, за что я благодарна “Дому с маяком”, — что они сделали все, чтобы мой сын не мучился».

«Отпусти его, умоляю»

Вечером того же дня белая, как стена, Катя стояла у окна и смотрела, как во дворе дагестанские родственники ругались с полицией. По мусульманским законам Шамиля надо было похоронить до заката, по российским законам — отвезти в морг на вскрытие. Пока мужчины спорили, Катя не спускала глаз с машины, в которой лежал ее сын. Потом позвонила мужу и сказала: «Остановят по дороге в Махачкалу, и вы не сможете доказать, что это наш ребенок. Пусть сделают, что надо. Отпусти его, умоляю».

Когда Шамиля повезли в морг, Катя легла на его место, завернулась в одеяло, которое еще пахло ее мальчиком, и провалилась в сон.

Шамиль с мамой. Фото из семейного архиваФото: Анна Иванцова для ТД

Второй раз она нарушила традиции уже дома. По местным законам женщины не провожают умерших: они готовят поминальный обед. Катя невидящими глазами смотрела на мужа и стояла на своем: «Я буду с Шамилем до последнего. Он должен видеть, что я его не бросила. Это мое материнское право».

И никто не сказал ни слова — ни когда она шла за белым саваном, ни после.

«Если бы я верила в бога, было бы легче, — Катя перебирает футбольные майки сына, слезы капают на надпись Babaеv. — Но я не понимаю, как в него верить после детского онкоотделения. Не понимаю, почему умер Шомка, его друг и годовалая девочка, которая еще пахла материнским молоком. У нас есть общий больничный чат, там все это пишут. И когда кто-то из детей уходит, я говорю: “Шомка, встречай”».

Мы сидим в детской. Косой дождь отмывает окна хрущевки, через которые еще два года назад Катя звала своих мальчишек на обед. Теперь зовет только Аслана, но постельное белье все-таки меняет двоим. И часто сидит на кровати Шамиля и говорит с ним: извиняется, что из-за дождей не может приехать на кладбище, вскарабкаться на гору и положить на памятник свежие сладости, или рассказывает об Аслане, который нарисовал старшего брата в спортивной форме и с крыльями ангела и подписал: «Шамиль, приходи к нам в сон почаще».

К Аслану Шамиль приходит веселым и здоровым, а к маме — изможденным и больным. Может, потому, что она не верит в рай? Или потому, что нет никакого рая?

Екатерина
Фото: Анна Иванцова для ТД

Свою боль Катя изливает психологу фонда «Дом с маяком». Без этой поддержки ей было бы совсем туго, а так за неделю она собирает все, что приходит в ее раненую голову, и говорит, говорит, говорит. Вот так же, как и мне, плотно-плотно, лезвие не вставить. Благодарит за то, что «Дом с маяком» поддерживал их во всем: лекарства, врачи, праздники, даже сделали красивую фотосессию на память, когда Шамиль уже с трудом сидел. Жаль, билеты на футбол пропали: сын очень хотел, но уже все…

— Если бы я верила, что есть другой мир, в котором Шамиль жив, мне было бы легче, — Катя уходит лицом в акулу, со стороны кажется, что акула проглотила ее по плечи.

— С кем же вы тогда говорите, если не верите? — слова застревают у меня в горле.

— Не знаю. Может быть, схожу с ума. А может, начинаю во что-то верить. Мне нужно поверить — иначе просто невозможно жить.

«Дом с маяком» обещает Кате быть рядом до того момента, когда она сама откажется от психологической помощи. Благодаря вашим пожертвованиям сейчас под опекой Детского хосписа 735 семей с умирающими детьми. Кто-то из родителей верит, что их ребенок уйдет в лучшие миры, кто-то не может смириться. Но это не так важно. Важно помочь родным пережить боль, а детям — уйти без боли — вот на это и нужны деньги. Помогите Кате и «Дому с маяком».

Сделать пожертвование

Помочь

Оформить пожертвование в пользу проекта «Последняя помощь» (детский хоспис)

Выберите тип и сумму пожертвования
Поддержите, пожалуйста, наш фонд

Мы существуем только на ваши пожертвования. Вы можете добавить процент от пожертвования на развитие фонда «Нужна помощь»

Читайте также

Вы можете им помочь

Материалы партнёров

Всего собрано
2 434 736 552
Все отчеты
Текст
0 из 0

Екатерина

Фото: Анна Иванцова для ТД
0 из 0

Шамиль и Екатерина. Фото из семейного архива

Фото: Анна Иванцова для ТД
0 из 0

Екатерина

Фото: Анна Иванцова для ТД
0 из 0

Шамиль. Фото из семейного архива

Фото: Анна Иванцова для ТД
0 из 0

Екатерина

Фото: Анна Иванцова для ТД
0 из 0

Шамиль с мамой. Фото из семейного архива

Фото: Анна Иванцова для ТД
0 из 0

Екатерина

Фото: Анна Иванцова для ТД
0 из 0

Пожалуйста, поддержите проект «Последняя помощь» , оформите ежемесячное пожертвование. Сто, двести, пятьсот рублей — любая помощь важна, так как из небольших сумм складываются большие результаты.

0 из 0
Листайте фотографии
с помощью жеста смахивания
влево-вправо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: