Самые важные тексты и срочные новости от «Таких дел» в моментальных уведомлениях
Подписаться
Фото: Татьяна Киреичева

Это история об отце. О его поисках, его пути, его бесконечной, как колесо, дороге

Папа говорил, что восемь раз обогнул земной шар на машине. Он был дальнобойщиком с тридцатилетним стажем. Он не мог жить без дороги.

Он называл себя человеком-птицей.

Семейный портрет отца с родителями. На фоне — коллаж из нескольких дорожных фотографий, сделанных папой
Фото: Татьяна Киреичева

Иногда после уроков он забирал меня на огромном траке. В школьной форме — в клетчатой юбке и зеленом пиджаке — с огромным рюкзаком за спиной я по ступенькам забиралась в кабину. Мне очень хотелось, чтобы сзади меня шел какой-нибудь одноклассник и видел это. Я гордилась собой, папой и миром, в котором я живу. Мне отчаянно нужен был свидетель, глаза которого смогут зафиксировать то редкое счастье, когда отец возвращался домой.

Папа мечтал, что однажды сможет отвезти меня в Гурзуф — место, в котором он провел свою юность и которое любил больше всего. После его смерти я отправилась туда — уже одна
Фото: Татьяна Киреичева
Слева: Дорожная фотография из архива папы и его школьный портрет с вырезанным лицом как символ неизбежности, предопределенности его судьбы
Справа: Дорожный архив папы. Одна из первых больших ходок в США
Фото: Татьяна Киреичева
Архивный портрет отца, его рукопись и завершение его книги мемуаров, посвященной жизни русского в Америке
Фото: Татьяна Киреичева

 

Слева: Некоторые американские права отца и фото на документы, которые для меня символизируют ход времени и необратимость изменений в человеке
Справа: Дорожный архив папы
Фото: Татьяна Киреичева

Он был моим героем.

Громкий голос и смех, которые он оправдывал необходимостью перекрикивать шум мотора большой машины. Глубокий шрам за ухом, полученный при аварии, после которой ему перелили кровь, зараженную гепатитом C и навсегда изменившую его жизнь. Запах табака и соляры. Привычка здороваться с прохожими и спать на траве. Человеколюбие, толкавшее его незаметно просовывать деньги в карманы пожилых и бездомных людей, когда у него самого почти ничего не было.

Когда отец уехал из СССР, его связь с родителями прервалась лишь в пространственном смысле. Они никогда не теряли друг друга — до последнего дня
Фото: Татьяна Киреичева
Слева: Отец с детства сбегал из дома. Когда ему было пять лет, он зайцем сел на поезд Ленинград — Воронеж, чтобы отправиться к бабушке. Он заснул на багажной полке. Только в середине пути его сняли и вернули домой
Справа: Сидя на набережной в Гурзуфе, я пыталась уловить то, что видел в этом месте отец. Мне почудилось, что между моим и его Гурзуфом пропасть. Остались только камни, которых мы оба могли касаться
Фото: Татьяна Киреичева
Репатриация из Нью-Йорка в Санкт-Петербург заняла двенадцать дней. Тело отца долго не могли вывезти из-за того, что его свидетельство о рождении было утеряно
Фото: Татьяна Киреичева

Грузовик появился в его жизни, когда он, не доучившись на врача, мигрировал из Советского Союза в США. Об Америке он мечтал с детства — фарцевал джинсами и пуховками, читал Джека Лондона и мечтал о свободе, которой так не хватало на Родине.

Дорожный архив папы
Фото: Татьяна Киреичева
Из-за взрывного характера, по глупости отец иногда попадал в американскую тюрьму. Там, по его рассказам, он подвергался пыткам. Несмотря на это, он много писал: на туалетной бумаге, картонках, документах. Эти заметки в дальнейшем он берег больше, чем личные вещи
Фото: Татьяна Киреичева
В моем детстве папа учил меня играть в шахматы. Мечтал, чтобы я стала мастером. Он считал, что способность рисковать одна из важнейших в этой игреФото: Татьяна Киреичева

Он знал, что там все нужно будет начинать заново. Он хотел этого. В стремлении оторваться от всего, что связывало его с прошлым, он сел за руль, подписав себе вердикт на многолетнее одиночество. Но дорога, оказавшаяся самым преданным собеседником, оправдывала совершенно все, что с ним приключалось.

Фото нашей первой встречи и фото из архива. По словам мамы, к папе я привыкла практически сразу. Он постоянно носил меня на плечах, и это очень меня веселило
Фото: Татьяна Киреичева
Кухня в квартире бабушки. Рисунок о плохом «до» и хорошем «после»
Фото: Татьяна Киреичева
Папа и его брат Сашка были лучшими друзьями, самыми близкими друг другу людьми. Саша умер от рака легких. Через пятнадцать лет от онкологического заболевания ушел папа. На фоне — свидетельство о смерти отца
Фото: Татьяна Киреичева
Дорога к Голубому озеру, Нальчик
Фото: Татьяна Киреичева

Он объездил весь мир. Страдал по Родине. Проклинал Родину. Возвращался. Покидал. Он не хотел здесь жить, но хотел быть здесь похоронен. Родина была всем. Родина была ничем.

Папа умер 1 декабря. В этот день выпал первый снег. Папа ненавидел зиму, потому что сильно мерз из-за болезни. Даже летом он ходил в теплой одеждеФото: Татьяна Киреичева
Автопортрет
Фото: Татьяна Киреичева

Я была ей.

Мы встретились с ним, когда мне было полгода. Только тогда ему удалось получить визу и приехать в Россию. Гражданство у него отобрали еще в молодости, при получении американского паспорта. Иногда, не в силах расстаться с семьей, он оставался здесь нелегально до следующей депортации. Иногда к нему приезжали мы, но у него не было дома, кроме кабины трака, так что каждый раз мы были вынуждены прощаться и надеяться на возможность следующей встречи.

 

Слева: Фотография из семейного архива. Наши с папой ноги. Автор — мама
Справа: Автопортрет
Фото: Татьяна Киреичева
Дорожный архив папы
Фото: Татьяна Киреичева
Слева: Портрет мамы. Снег
Справа: Папа знал все верстовые столбы в городе — они отсчитывают расстояние от Зимнего дворца. Число на этом, ближайшем к нашему дому, он заставлял меня запомнить с детства. Двадцать шесть. Помню
Фото: Татьяна Киреичева

Когда мне было четырнадцать, отец оказался на улице. Целую зиму он прожил в Центральном парке, а к весне получил место в католическом приюте. Я слышала его голос, когда ему удавалось достать мелочь для звонка по уличному телефону. Иногда у него получалось зайти в компьютерный клуб и посмотреть фотографии, которые я ему отправляла по электронной почте. Порой он не мог меня узнать — я росла и менялась настолько стремительно, что он не успевал это отслеживать. Его одиночество и страдание, усугубленные смертельным заболеванием — раком, заставляли его терять веру. Он отчаянно хотел сдаться.

Фотография папы на фоне башен-близнецов. Слева ему больше пятидесяти лет. Справа — около двадцати пяти. С годами он практически не менялся, оставаясь близнецом самого себя разных времен. Близнецов больше нетФото: Татьяна Киреичева
Хоронят на третий день. На третий день мне прислали фото отца в гробу — на случай, если его тело будет повреждено и гроб нельзя будет открыть после репатриации. Сначала я закрыла нитками его лицо, затем — руки, осознав, что для меня память об отце — это его руки, держащиеся за руль
Фото: Татьяна Киреичева
Армейское фото из архива отца. На нем осталось несколько его отпечатков. Чуть позже я добавила на фото свои отпечатки
Фото: Татьяна Киреичева

«Я сидел у края бездны, и мне казалось, что жизнь кончается. Волны с ревом накатывались на камни волнореза, с которого я собирался уйти. Сорваться в пучину и вмиг стать счастливым, недосягаемым для людей с их подлостью, лживостью, наглостью. На камне лежало открытое опасное лезвие, поблескивающее от вспышек молний и иллюминаций города — безжалостнейшего города на земле», — писал он. В тот вечер он ничего не сделал.

Вместо этого он набил на затылке букву V, значившую Victory и Vendetta одновременно.

Бабушка перебирает архив с детскими фото отцаФото: Татьяна Киреичева
Бабушка держит в руках портрет папы и его брата Саши
Фото: Татьяна Киреичева
10-4 — особое обозначение в среде дальнобойщиков, означает «сообщение принял» или «все в порядке». С детства мы с папой использовали эти цифры в бытовом разговоре как тайный шифрФото: Татьяна Киреичева

Он умер через несколько лет в центре Нью-Йорка. Его репатриация заняла двенадцать дней, которые казались годами. Двенадцать дней его долгого и отчаянного пути домой. Двенадцать дней, ставших символом его судьбы — дороги, которая продолжилась даже после смерти.

Трак в снегу. Эту машину отец прислал мне посылкой из США, когда мне было около семи лет
Фото: Татьяна Киреичева

* * *

Через год после смерти отца я погрузилась в его архив, состоящий из сотен дорожных фотографий, его портретов, деталей путевого быта. Я пыталась осознать его уход, воссоздав картину его жизни и смерти. Пыталась найти в ней место для себя, для семьи, для других людей в целом, но оказалось, что эта история может быть только о маленьком человеке в большом мире. О его поиске, его пути и бесконечном, непреодолимом одиночестве.

Спасибо, что дочитали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в нашей стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и интервью, фотоистории и экспертные мнения. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем из них никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас оформить ежемесячное пожертвование в поддержку проекта. Любая помощь, особенно если она регулярная, помогает нам работать. Пятьдесят, сто, пятьсот рублей — это наша возможность планировать работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

ПОДДЕРЖАТЬ

Еще больше важных новостей и хороших текстов от нас и наших коллег — «Таких дел». Подписывайтесь!

Читайте также

Вы можете им помочь

Помогаем

Всего собрано
2 013 072 753
Все отчеты
Текст
0 из 0

Дорожный архив папы

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Семейный портрет отца с родителями. На фоне — коллаж из нескольких дорожных фотографий, сделанных папой

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Папа мечтал, что однажды сможет отвезти меня в Гурзуф — место, в котором он провел свою юность и которое любил больше всего. После его смерти я отправилась туда — уже одна

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Архивный портрет отца, его рукопись и завершение его книги мемуаров, посвященной жизни русского в Америке

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Когда отец уехал из СССР, его связь с родителями прервалась лишь в пространственном смысле. Они никогда не теряли друг друга — до последнего дня

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Репатриация из Нью-Йорка в Санкт-Петербург заняла двенадцать дней. Тело отца долго не могли вывезти из-за того, что его свидетельство о рождении было утеряно

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Дорожный архив папы

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Из-за взрывного характера, по глупости отец иногда попадал в американскую тюрьму. Там, по его рассказам, он подвергался пыткам. Несмотря на это, он много писал: на туалетной бумаге, картонках, документах. Эти заметки в дальнейшем он берег больше, чем личные вещи

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

В моем детстве папа учил меня играть в шахматы. Мечтал, чтобы я стала мастером. Он считал, что способность рисковать одна из важнейших в этой игре

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Фото нашей первой встречи и фото из архива. По словам мамы, к папе я привыкла практически сразу. Он постоянно носил меня на плечах, и это очень меня веселило

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Кухня в квартире бабушки. Рисунок о плохом «до» и хорошем «после»

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Папа и его брат Сашка были лучшими друзьями, самыми близкими друг другу людьми. Саша умер от рака легких. Через пятнадцать лет от онкологического заболевания ушел папа. На фоне — свидетельство о смерти отца

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Дорога к Голубому озеру, Нальчик

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Папа умер 1 декабря. В этот день выпал первый снег. Папа ненавидел зиму, потому что сильно мерз из-за болезни. Даже летом он ходил в теплой одежде

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Автопортрет

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Дорожный архив папы

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Фотография папы на фоне башен-близнецов. Слева ему больше пятидесяти лет. Справа — около двадцати пяти. С годами он практически не менялся, оставаясь близнецом самого себя разных времен. Близнецов больше нет

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Хоронят на третий день. На третий день мне прислали фото отца в гробу — на случай, если его тело будет повреждено и гроб нельзя будет открыть после репатриации. Сначала я закрыла нитками его лицо, затем — руки, осознав, что для меня память об отце — это его руки, держащиеся за руль

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Армейское фото из архива отца. На нем осталось несколько его отпечатков. Чуть позже я добавила на фото свои отпечатки

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Бабушка перебирает архив с детскими фото отца

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Бабушка держит в руках портрет папы и его брата Саши

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

10-4 — особое обозначение в среде дальнобойщиков, означает «сообщение принял» или «все в порядке». С детства мы с папой использовали эти цифры в бытовом разговоре как тайный шифр

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Трак в снегу. Эту машину отец прислал мне посылкой из США, когда мне было около семи лет

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Дорожная фотография из архива папы и его школьный портрет с вырезанным лицом как символ неизбежности, предопределенности его судьбы

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Дорожный архив папы. Одна из первых больших ходок в США

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Некоторые американские права отца и фото на документы, которые для меня символизируют ход времени и необратимость изменений в человеке

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Дорожный архив папы

Отец с детства сбегал из дома. Когда ему было пять лет, он зайцем сел на поезд Ленинград — Воронеж, чтобы отправиться к бабушке. Он заснул на багажной полке. Только в середине пути его сняли и вернули домой

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Сидя на набережной в Гурзуфе, я пыталась уловить то, что видел в этом месте отец. Мне почудилось, что между моим и его Гурзуфом пропасть. Остались только камни, которых мы оба могли касаться

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Фотография из семейного архива. Наши с папой ноги. Автор — мама

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Автопортрет

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Портрет мамы. Снег

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0

Папа знал все верстовые столбы в городе — они отсчитывают расстояние от Зимнего дворца. Число на этом, ближайшем к нашему дому, он заставлял меня запомнить с детства. Двадцать шесть. Помню

Фото: Татьяна Киреичева
0 из 0
Спасибо, что долистали до конца!

Каждый день мы пишем о самых важных проблемах в стране. Мы уверены, что их можно преодолеть, только рассказывая о том, что происходит на самом деле. Поэтому мы посылаем корреспондентов в командировки, публикуем репортажи и фотоистории. Мы собираем деньги для множества фондов — и не берем никакого процента на свою работу.

Но сами «Такие дела» существуют благодаря пожертвованиям. И мы просим вас поддержать нашу работу.

Пожалуйста, подпишитесь на любое пожертвование в нашу пользу. Спасибо.

Поддержать
0 из 0
Листайте фотографии
с помощью жеста смахивания
влево-вправо

Сообщить об опечатке

Текст, который будет отправлен нашим редакторам: